Идеальный шиноби

Примечание переводчика: Это, пля, полный пиздец, а не диалоги, я вам клянусь. Мне пришлось вручную подправлять их, добавлять и перебирать синонимы, чтобы на сносном уровне хотя бы было. Иначе - это уровень 5 классов, не иначе. Но ладно. Обратная манипуляция (ре-ВЕР-си-в-на-я ма-ни-пу-ЛЯ-ци-я): «Стратегическая уловка, при которой человек притворяется объектом манипуляции, но на самом деле сам контролирует манипулятора или влияет на него, обращая ситуацию в свою пользу». Место действия: штаб-квартира Епископа. Киётака вошел внутрь. Плащ волочился за ним по полу, его подол был изорван и пропитан кровью, застывшей пятнами, похожими на ржавые лепестки. Левый рукав отсутствовал — его оторвало по самому шву, и сквозь наспех наложенную на предплечье марлю сочилась багряная влага. Это была не только его кровь. Это было очевидно. Данзо стоял в дальнем конце зала у низкой жаровни, чье мерцающее пламя отбрасывало мечущиеся блики на стены скудно обставленной комнаты. Он медленно обернулся, высокомерно вздернув подбородок в ожидании. — Докладывай, — произнес он без тени эмоций. Киётака остановился в нескольких шагах от него. Лицо мальчика оставалось пустым и нечитаемым. — Ямато успешно захвачен, — сказал он холодным голосом, в котором не было ни капли триумфа. Он опустился на одно колено. Из-под плаща он извлек плотно свернутый свиток и положил его на землю. Короткий импульс чакры прошел сквозь его пальцы — точный и острый, как скальпель. Свиток слабо завибрировал, из-под его краев поднялась дымка чакры. В облаке сизого дыма материализовалось бесчувственное тело Ямато. Единственный видимый глаз Данзо сузился. Тонкая, едва заметная улыбка коснулась уголков его губ. — Превосходно, — пробормотал он. Его взгляд, острый как стекло, переместился с неподвижного тела Ямато на изорванную одежду Киётаки. — Вижу, у тебя состоялась встреча с Хатаке Какаши, — констатировал он. Киётака слегка приподнял голову, ровно настолько, чтобы тень перестала скрывать его лицо. — Он искусен. Однако отсутствие возможности использовать Шаринган затянуло битву. Киётака поднял руку и снял с лица фарфоровую маску. Она отделилась беззвучно. Под ней скрывалось бледное лицо, застывшее в нечеловеческой неподвижности. Кукольное. Красивое, если бы не полное отсутствие тепла. Данзо сделал шаг вперед, заново оценивая мальчика, прощупывая его. И остался доволен. — Очень хорошо, — произнес он голосом, похожим на скрежет камня. — Завтра мы начнем финальную фазу. Мы захватим Учиху Саске и... Он не закончил фразу. Воздух в комнате изменился. Шаринган Киётаки начал кровоточить: тонкие струйки потекли по его лицу. Узор из трех томоэ трансформировался, превращаясь в четырехконечный сюрикен. Внутри Киётаки сработала команда. «Так вот как это работает. В тот момент, когда он произнес имена Саске и "захват" в одном предложении, активировался Мангекё. Мой разум мгновенно принял решение: Данзо должен умереть». Он начал действовать прежде, чем закончил анализ. Его рука рванулась вперед и погрузилась в грудь Данзо чуть ниже ключицы, пробивая ткань и плоть с тошнотворным влажным звуком. Данзо пошатнулся. Его тело оцепенело. Глаза расширились, губы разомкнулись, чтобы задать вопрос. — Что ты д... Слова захлебнулись в крови. Его конечности задрожали в спазме. Он попытался сконцентрировать чакру, среагировать, выжить. Но было уже слишком поздно. Он почувствовал это. Жар, неистовый и неестественный, пульсировал в точке удара. Это не был огонь. Нечто гораздо хуже. Оно растекалось по его венам, словно жидкий яд. В его сознании вспыхнула паника. «Нет... Только не так. Я...» Мысли замедлились. Затем рассыпались на осколки. Киётака стоял неподвижно, его рука всё еще была погружена в грудь командира. Выражение его лица не изменилось. «Приказ даже выбрал самое смертоносное дзюцу. Оно эффективно, но потребуется несколько секунд, прежде чем всё закончится». Зрение Данзо померкло. Разум кричал, но тело отказывалось повиноваться. Руки не слушались. Он даже не мог закричать. «...мои мысли... угасают...» Из пор его кожи начал струиться дым, поднимаясь, как пар над кипящим озером. Кожа пошла пузырями. Сердцебиение сорвалось в беспорядочные спазмы. Последним, что запечатлел его мозг перед отключением, было лицо Киётаки. «Почему... Котоамацу.. ками...» Данзо рухнул. Киётака медленно, методично вытащил руку. Кровь стекала с его кончиков пальцев, тяжелая и горячая. Тело Данзо повалилось к его ногам без всяких церемоний. Глухой стук эхом отозвался в зале. Под ним быстро начала собираться лужа крови, расцветая на каменном полу багровым пятном. Из боковых коридоров донесся топот сапог по камню. В комнату ворвались Фу Яманака и Торуне Абураме. Их стандартные плащи были изорваны по швам, лица изборождены полосами крови и пепла. Левая рука Торуне была наспех перебинтована, повязка насквозь пропиталась темно-красным. Дыхание Фу уже было неровным. Они не произнесли ни слова. Слова были не нужны. Оба были элитными оперативниками старого «Корня», обученными с рождения верности Данзо; на данном этапе их уже невозможно было перепрограммировать. Они почувствовали, как исчезла чакра Данзо, и, подобно отлаженным машинам, их единственная цель активировалась: устранить угрозу. Они бросились вперед в идеальном синхронном прыжке, занеся кунаи. На их лицах читалась решимость. Они знали, что это конец. Киётака даже не поднял руки. Свечение его Шарингана едва заметно усилилось, багровый блеск пульсировал сквозь мглу, словно удар сердца. Тела Фу и Торуне застыли прямо в рывке, их инерция была неестественно прервана. Кунаи зависли в считанных сантиметрах от цели, пойманные в мгновении, которое никогда не завершится. — Их преданность была впечатляющей. Но в этот застывший миг пол под ним взорвался. Оглушительный треск расколол камень. Кулак, невидимый до последней микросекунды, врезался в землю там, где только что стоял Киётака. Удар выбил в полу кратер в несколько метров шириной, а взрывная волна отбросила застывшие тела Фу и Торуне к стене. Однако Киётаки там уже не было. Он стоял на потолке, вверх ногами, в идеальном равновесии и полном спокойствии. Пыль кружилась вокруг него, словно дым, пойманная в мягком колыхании его изорванного плаща. Он окинул взглядом землю внизу. Труп Данзо исчез. Он вышел из тумана — шел медленно, уверенно, будто на нем не было той смертельной раны, полученной всего мгновение назад. Его правый глаз сузился от ярости. Резким движением он сорвал бинты, закрывавшие левый глаз, обнажая трехтомоэный Шаринган под ними. Томоэ совершили один оборот, после чего глаз медленно деактивировался и закрылся. «Техника, которую я применил к Данзо, называлась "Восемь триграмм: Кратчайший путь". Она заключается в прямом воздействии на центральный узел чакры рядом с сердцем с использованием точно выверенных импульсов чакры для испепеления всех тенкецу и каналов по всему телу. Сила техники в ее всеобъемлемости: каждый узел чакры, начиная от сердца и далее, сгорает последовательно, оставляя противника парализованным и — в конечном счете — мертвым. Но у нее есть две слабости. Первая: она требует абсолютной точности. Удар должен пронзить именно сердечный центр чакры — если взять чуть выше, внешние узлы останутся незатронутыми; если слишком глубоко, последовательность разрушится до воспламенения. Вторая: время. Технике требуется примерно 23,4 секунды, чтобы достичь и отключить каждый узел. В это окно цель остается в сознании, хотя и обездвижена агонией. Она не может защищаться или контратаковать, если только не обладает экстремально высокой жизненной силой или техникой регенерации за пределами стандартного медицинского ниндзюцу. Я лично подтвердил, что последовательность завершена. Я видел прекращение его чакры, остановку сердца. Узлы были уничтожены — восстановлению не подлежали даже по меркам Цунаде». Глаза Киётаки блеснули, переключаясь на Бьякуган. Его зрение пронзило остатки пыли и плоти. Он изучил систему чакры Данзо. «И тем не менее, его каналы безупречны. Не осталось даже рубцовой ткани. Это не исцеление. Это аннулирование». Он бесшумно спрыгнул на пол, подняв облачко пыли. «Так что же он сделал?.. Повернул время вспять? Нет. Его положение изменилось. Физическое пространство было искажено, так что сам момент смерти существовал. Прошлое не было переписано. Его... обошли стороной». Он сделал шаг вперед, почти небрежно, словно приближаясь к головоломке, в которой обнаружился недостающий кусочек. Мысли лихорадочно неслись в голове Данзо: «Если бы я не использовал Изанаги, я был бы уже мертв. Почему он напал на меня? В этом нет смысла». Его взгляд метнулся вниз, к руке, всё еще скрытой под печатями. Ему нужно было время. Время, которого у него больше не было. — Киётака! — проревел он, прикрывая отчаяние фальшивым авторитетом. — Я твой отец, и я приказываю тебе остановиться! Объяснись! Что это должно значить?! — Ничего личного, — ответил тот голосом, лишенным эмоций, но острым в своей окончательности. — Твоя смерть — это лишь завершение сделки, которую я заключил давным-давно. И твое присутствие больше не требуется в моих планах. Другими словами, ты изжил свою полезность. Данзо стиснул зубы так сильно, что пошла кровь. Он почувствовал, как ярость обжигает грудь — не от предательства, а от оскорбления. — ТЫ! — прорычал он, выплевывая кровь на камни. — Я СОЗДАЛ ТЕБЯ! Ты — моя собственность! Мой инструмент! И ты СМЕЕШЬ восставать против меня?! Что ты вообще можешь хотеть делать, кроме как повиноваться мне?! Ответ Киётаки последовал без промедления. Одна рука поднялась, складывая печать крысы с пугающей точностью. — Тебе следовало бы знать, отец, — произнес он с полуприкрытыми глазами, словно скучающий ребенок, объясняющий очевидное тупому взрослому. — Во вселенной нет магии, способной предотвратить переходный возраст подростка. Сложилась вторая печать, его Мангекё вспыхнул. — Тебе стоит выложиться на полную, — продолжил Киётака. — Я бы хотел затянуть этот бой, но, кажется, я должен убить тебя как можно быстрее. Позади него что-то шевельнулось. Судорога. Тик. Затем два тела — Фу Яманака и Торуне Абураме — забились в жестоких конвульсиях на полу. Их формы дергались, как у сломанных марионеток на невидимых нитях, изо ртов пузырилась кровь, будто их внутренности закипели. Вены пульсировали в тошнотворном ритме, а по коже расползлись взрывающиеся красные печати. Их крики были недолгими. В считанные секунды их плоть начала гротескно искажаться, кости лопались и срастались заново, мышцы раздувались за пределы человеческих возможностей. Глаза потемнели, радужки сменились вращающимся красным — Мангекё Киётаки отразился в них в двойном экземпляре. Трансформация была чудовищной. Волосы отросли длинными и дикими, зубы заострились, как кунаи. На торсах сформировалась броня — Киётака использовал клетки Джуго. Они умрут через несколько минут, так как это всего лишь прототип, но этого будет достаточно. Из каждого торса проросли еще по две руки. Они превратились в безмозглых зверей. Данзо попятился. У него не было времени дотянуться до печати. С двойным выбросом синего пламени из стоп два зверя метнулись вперед, подобно снарядам. Зал содрогнулся от удара. Данзо едва уклонился от первой атаки — когтистой лапы, которая вырвала метровый кусок стены позади него. Он хмыкнул, успев поднять руку, чтобы заблокировать нисходящий удар второго монстра, но даже этот блок раздробил кости в его предплечье. Его отшвырнуло прочь; он врезался в дальнюю стену с громоподобным треском разлетающегося камня. Он кашлянул кровью. Сознание помутилось. Весь зал затрясся от мощного взрыва, расколовшего воздух. Потоки щебня взметнулись вверх. Из облака измельченного камня Данзо вырвался как ракета — плащ развевался вокруг него, тело было коконом скрыто в спиральном вихре бритвенно-острой чакры ветра. Сам воздух вокруг него искажался, мерцая нестабильными импульсами, когда шквальное давление расходилось волнами от его центра. Каждый раз, когда его нога касалась треснувшего пола, плиты разлетались под ударом. Затем явились монстры. Они вышли в унисон, выбегая из завесы дыма и хаоса, словно демоны, рожденные кошмаром. Их гротескные тела — удлиненные конечности, панцирные торсы, кожа, сросшаяся с металлом и костью, выкованной чакрой, — двигались со скоростью, попирающей физику. Каждый шаг раскалывал камень под ними, паутина трещин разбегалась по полу, пока они неслись вперед, как джаггернауты. Данзо не колебался. Его пальцы мелькали — десять печатей меньше чем за секунду. Он резко вдохнул, чакра сконденсировалась в его легких, как сжатый газ, — и затем... Стихия Ветра: Воздушные Пули! Он выдохнул. Серия плотно сжатых воздушных снарядов один за другим вылетела из его рта — каждый размером с дыню, двигаясь быстрее звука. Они врезались в атакующих зверей в упор, разрываясь о их бронированные груди с оглушительным треском. Ударные волны от каждого попадания разбрасывали во все стороны куски черной плоти и фрагменты панциря, словно шрапнель. Поднялись облака пыли. Осколки раздробленной челюсти, отсеченный коготь, сорванная бронепластина — всё это посыпалось дождем. И всё же... Монстры не замедлились. Истекающие кровью, изломанные, с наполовину оторванными конечностями — они неслись вперед с неослабевающей яростью, будто боль была лишь иллюзией. Челюсть Данзо сжалась. Высоко над хаосом Киётака стоял неподвижно, его фигура была частично скрыта плывущими тенями. Выражение его лица оставалось нечитаемым — взгляд острый, почти скучающий. Щелк. Его тело исчезло в мгновенном мерцании, оставив после себя лишь рябь смещенного воздуха. В воздухе он возник вновь в беззвучном порыве, полы плаща затрепетали, как рваный пергамент. Из обеих ладоней размотались тонкие нити чакры. Они выстрелили с идеальной точностью, зацепившись за две отдельные потолочные балки высоко над залом. Пальцы Киётаки дернулись, и нити натянулись. Его тело сжалось, колени к груди, руки напряглись, как пружины. В плавном вертикальном взлете он выстрелил вверх, используя натяжение нитей, словно рогатку. Его сандалии прошли в считанных дюймах от зазубренных опор. Затем — прямо в полете — он развернулся. С идеальным расчетом времени его правая рука отпустила нить. Одновременно он выпустил новую по диагонали через весь зал, прикрепив ее к более высокой балке под углом к главной опоре. Натяжение сместилось. Траектория исказилась. Киётака закружился в воздухе контролируемой спиралью, совершив один переворот, другой, словно планер, корректирующий курс в пике. Его левая нога вытянулась, чтобы сместить баланс, в то время как нити чакры микроскопически подстраивались в реальном времени, сопротивляясь гравитации. Он мягко приземлился на изогнутое каменное стропило в самом верхнем углу зала — полностью перевернутый, прижав стопы к потолочной балке. Идеальная точка обзора. Он начал складывать серию печатей. «Проверим кое-что новое». Данзо бросился вперед, чтобы встретить первого монстра лицом к лицу. Правое предплечье Данзо столкнулось с опускающимся когтем зверя в жестоком блоке, сила которого отозвалась в костях. Стиснув зубы, он вывернул торс и развернулся на пятке, нанося низкий левый хук в грудную клетку твари. Монстр слегка пошатнулся — этого было достаточно. В это мимолетное мгновение Данзо сложил печать одной левой рукой, чакра вспыхнула. «Футон: Шинкуха!» Бритвенно-острый клинок сжатого ветра вырвался наружу, начисто отсекая левое предплечье существа по локоть. Черная кровь брызнула в воздух, но монстр почти не вскрикнул — он рванулся вперед в неописуемом бешенстве. Прежде чем Данзо успел восстановить стойку, зверь ответил свирепым ударом обеими руками сверху. Оба его огромных кулака обрушились, как кувалды, врезавшись в макушку Данзо с громоподобным треском. Зрение мгновенно затуманилось, когда чудовищная сила подогнула его колени и вогнала на полфута в землю. Пошатываясь, он едва успел выставить защиту, как второй монстр прыгнул справа. Тварь вцепилась в его вытянутое правое запястье мертвой хваткой. С гортанным ревом монстр развернулся и перебросил его через плечо. Тело Данзо врезалось в землю спиной с сокрушительным грохотом. Паутина трещин разбежалась от места удара, а дыхание покинуло его с яростным хрипом. Кровь хлынула из его рта, забрызгав щеку и землю. Дезориентированный, он вскинул левое предплечье, чтобы прикрыть лицо, как раз в тот момент, когда первый монстр попытался его растоптать. Пятка врезалась в ребра Данзо с тошнотворным хрустом, и он едва успел откатиться в сторону, прежде чем второй удар раздробил его плечо. Его мысли лихорадочно неслись: «Еще немного... печать... она должна скоро сломаться...» Данзо заставил свое избитое тело выпрямиться, подняв обе руки в отчаянном перекрестном блоке. Первый монстр обрушил сокрушительный удар сверху. Данзо приготовился — БУМ — удар отозвался в предплечьях, когда его подошвы заскользили назад по земле, вырывая две неглубокие траншеи. Последовал второй удар — жестокий левый хук в ребра. Данзо вывернул торс, принимая удар на правое предплечье; сила была такова, что металлическая пластина, закрывавшая его, треснула. Полетели искры, когда следующий удар врезался в его поднятый левый локоть, за которым последовал нисходящий удар-молот, пришедшийся точно по скрещенным рукам. ТРЕСК! Металлические наручи, отлитые из сплава, закаленного чакрой, раскололись под непрекращающимся натиском. Осколки блестящей стали посыпались вниз, обнажая ряды плотно запечатанных Шаринганов — каждый глаз жутко открылся в унисон, их томоэ бешено вращались, чувствуя опасность. Данзо ухмыльнулся. — Наконец-то. С внезапным рычанием первый монстр пригнулся и схватил его обнаженную правую руку чуть выше локтя. Когти вонзились внутрь, пробивая плоть и мышцы с влажным хлюпаньем. В то же время второй монстр прыгнул сзади, обхватив левую лодыжку Данзо, как тисками. И затем — они потянули. Вены вздулись на шее Данзо, когда боль взорвала его тело. Мышцы рвались как бумага, суставы вылетали из пазух, и с тошнотворным РАЗРЫВОМ его рука была начисто вырвана из плеча, потянув за собой сухожилия и кровь. В следующее мгновение последовала нога — оторванная от бедра с еще более громким треском изувеченных тканей и костей. Гейзер крови окропил поле боя, пока Данзо кричал — первобытный, дикий вой агонии эхом разнесся в дымном воздухе. — А-А-А-А-Х-Х-Г-Х! Когда его изуродованное тело начало падать, фигура Данзо исчезла в мерцании. С молниеносной быстротой Данзо возник позади первого монстра, его движения были лишь тенью в царящем хаосе. Одним плавным движением он взмахнул рукой по узкой дуге; кунай в его хватке был окутан плотным чехлом из режущей чакры ветра. Лезвие пропело в воздухе — ш-ш-тык! — и начисто перерезало толстую, жилистую шею зверя. На мгновение существо застыло, его голова всё еще покоилась на плечах. Затем — глухой стук — голова соскользнула по диагонали и ударилась о землю, тяжело подпрыгнув и покатившись к обломкам древесного ствола. Густая черная кровь брызнула из обрубка шеи, когда безголовое тело рухнуло вперед бесформенной грудой. Прежде чем второй монстр успел осознать произошедшее, Данзо развернулся к нему, полы его плаща всё еще развевались от движения. Его правая рука метнулась вперед, и усиленный ветром кунай превратился в размытое пятно — он вонзил его с хирургической точностью в грудь существа, прямо под грудину. Лезвие пробило плотные мышцы и заскрежетало о ребра; чакра ветра вырвалась наружу неглубокой ударной волной, которая расколола нагрудную пластину монстра и заставила его отступить на шаг. Зверь взревел от боли, пытаясь вырвать застрявший кунай, но Данзо уже отпрянул, сканируя поле боя взглядом. Его дыхание было тяжелым, кровь пятнала одежды, но концентрация оставалась бритвенно-острой. Он обернулся, высматривая Киётаку. И тут — пронзительный звук расколол воздух. Он начался низко, как шипение тысячи игл, а затем перерос в знакомый наэлектризованный визг: безошибочно узнаваемое щебетание птиц. Глаза Данзо расширились от осознания. — Этот звук... Позади него воздух изменился — внезапный всплеск давления чакры, который покалывал кожу, как статическое электричество перед бурей. Инстинкты Данзо вопили. Он повернул голову наполовину — слишком поздно. Поток голубых молний вырвался из дыма. Звук последовал на мгновение позже: — Чидори. Киётака возник из хаоса, его глаза были спокойными и нечитаемыми, левая рука отведена назад и окутана яростным ореолом трещащих молний. Чидори пульсировал и визжал в его ладони, жаждая удара. С безжалостной точностью он направил его вперед — сначала пронзая грудь монстра, стоявшего между ними. Дзюцу пробурило грудину существа, вырвавшись из его спины снопом обожженной плоти и крови. Зверь забился в конвульсиях, пока дуги электричества расползались по его нервной системе, парализуя конечности и сводя челюсть посреди рева. Следом Чидори насквозь пробил грудь Данзо, выйдя между лопаток. Удар прогнал ударную волну через весь торс; тело старика выгнулось, когда молнии с сокрушительной силой разрывали кости, мышцы и ткани сердца. Воздух наполнился запахом горелой плоти. Рот Данзо приоткрылся. Струйка крови забулькала на его губах. — Неплохо для моего первого Чидори.