Зависимость

Нил старается не нервничать. Не может унять легкую панику в груди, глядя на то, как Аарон выходит из кабинки и цепляет ладонь Эндрю своей. Эндрю не медлит — даже не дает двери закрыться и сразу проскальзывает внутрь. Нил заходит следом и щелкает разболтанным замком. Он слышит, как тихо шуршит в чужих пальцах зип-пакет, который он видел буквально полчаса назад. Эндрю вернулся к столику и беспечно выставил его на обозрение, даже не беспокоясь о том, что может привлечь внимание раскиданной по клубу толпы. — Сколько там? Аарон спрашивает почти незаинтересованно, кидает быстрый оценивающий взгляд и будто уже заранее знает ответ. — Три с небольшим перевесом, — отвечает Эндрю, прячет в карман и садится обратно за столик, уверенным движением выкидывая трубочку из своего стакана с коктейлем. Нил чувствует его колено своим. Нил немного пьян. Он ощущает себя посреди беспорядка: софитовые лучи, бьющие вразнобой, многослойная музыка, неуправляемая толпа — расквашенному мозгу не за что зацепиться. Эндрю сказал, что им всем нужно расслабиться, и оказался прав, потому что Аарон теперь огрызается гораздо реже, и его нога под столом наконец-то находится в обездвиженном состоянии. Нил все равно ощущает на себе его недовольство, и на этот раз знает, что в этом не замешана личная неприязнь. Сегодня Нил здесь по своей воле, и это значит, что с ним придется делиться. Он опрокидывает в себя остатки алкоголя и идет за новой порцией для всех. Насколько ему известно, это третья за год поездка в Колумбию с определенной целью. В первый раз Нил сливается сам, во второй Эндрю говорит, что ему это не надо. Эндрю говорит, что сразу с наркотиков не слезают. Что радикальное «раз и навсегда» грозит срывами, а Аарон уже приличный срок живет чистым, и риска в этом случае гораздо меньше — каждый раз он убеждается, что это того не стоит, и успокаивается благодаря этому подтверждению. Перерывы становятся все длиннее, и последний уже измеряется сроком в несколько месяцев. Эндрю рассказывает о том, что почти все бывшие наркоманы помнят дату своего последнего употребления и большинство из них в любой момент может назвать точное количество дней, которое прошло с того самого момента. Эндрю не хочет этого дерьма для Аарона. Нил понимает, но ему, по большому счету, плевать на Аарона. Он здесь преследует собственную выгоду. Он отчаялся настолько, что ему хочется горько рассмеяться. — Хотя бы для приличия нужно появиться перед камерами с парой, — говорит Элисон про банкет, на этот раз точно уверенная, что внимание репортеров будет направлено на Нила. — У меня есть Эндрю, — сопротивляется Нил, и получает за это снисходительный взгляд светло-карих глаз с другого конца комнаты. — Давай без этой херни. И это настолько смешно, что уже нихуя не смешно. Эндрю продолжает говорить, что между ними «ничто», хотя его поцелуи настолько жаркие, что обжигают губы. Нил под ним плавится и едет рассудком — чувствует на себе его всеобъемлющую неутолимую жажду, сжимает в ответ крепкие плечи до поплывших багряных синяков и не понимает, как далеко ему еще падать, и есть ли вообще у этой пропасти дно. Он хорошо помнит, как путался, где страсть, а где жажда разрушения, и как сам в порыве этой безутешной агонии прохрипел «ненавижу» и чуть не задохнулся от собственных слов. Страшно. В первый месяц его греет изнутри любопытством и привязанностью. Он открывает для себя новые стороны этой связи, открывает для себя Эндрю — теперь по-другому, почти заново — и боится все испортить, потому что может поклясться, что так хорошо уже не будет ни с кем. Во второй месяц пропадает осторожность. Нил чувствует, что Эндрю готов его сожрать, и вообще-то это взаимно, но у них все еще определены границы, и Нил их соблюдает, хотя отдавать ему хочется несоизмеримо больше, чем брать. После матча его так сильно пидорасит на адреналине, что он просит связать ему руки — его мелко потряхивает изнутри от желания выплеснуть все на Эндрю, заявить на него свои права и присвоить в отчаянной и безжалостной попытке слепить из их тел один неразрывный организм. Это первый раз, когда Нил не доверяет самому себе, и Эндрю связывает ему руки и разбирает его по частям снова и снова, до тех пор, пока оба не выдыхаются настолько, что не в состоянии даже сходить в душ. Нил понимает страхи Эндрю — не хуже него знает, как опасна привязанность, и сколько рисков идет в комплекте с неоправданными надеждами, поэтому он не давит. Поэтому его не пугают равнодушные интонации, с которыми Эндрю говорит ему не придавать значения тому, что между ними происходит. Они оба знают, что момент уже упущен, что не нужно было вообще начинать, если Эндрю хотел остаться внутри своего неприступного кокона из отчуждения — Нил терпеливо ковыряет его, продвигается сантиметр за сантиметром, методично и с завидным упрямством. Пользуется своей властью, потому что у Эндрю тоже есть слабости, а Нил слишком сильно хочет его себе. Третий месяц — сложный. Нил уверен, что не настолько нуждается в отклике и взаимности, пока не начинают ходить слухи о том, что за некоторыми из них уже ведется негласная битва между командами профессиональной лиги. Пока Ваймак не интересуется ради любопытства, какие у них планы на будущее. В планах Эндрю нет ни единого упоминания Нила. Он даже не задумывается — говорит, что первым делом полетит в Германию, хотя Нил еще пять лет невыездной из Штатов благодаря своим новым документам и огромному списку незаконных передвижений. Его посадили на поводок — ему нужно доказать, что он теперь законопослушный гражданин. Он связан по рукам и ногам и властями, и мафией, а Эндрю просто собирается свалить и даже не спрашивает у Нила ничего, когда тот отмалчивается. Следующая отвергнутая попытка поговорить отзывается тупой болью в груди, и Нил просто уходит. Упрямства и выдержки ему не занимать, и Эндрю сдается первым — спустя неделю подходит сам и говорит не вести себя как истеричка. И хотя в его движениях ледяная сталь, Нил по глазам видит, что он нервничает. Что, наверное, не ожидал, и теперь проверяет на прочность — подходит ближе положенного и нарочно цепляет своим плечом и показным равнодушием. Нил откровенно смеется, потому что хуй ему. Правила игры уже приняты. Он был готов ради Эндрю стать мясником и выкорчевать из себя наживую ненужные чувства — выдрать с корнем или неспешно вырезать по кусочку, как уж получится. Готов был принять, что не сможет стать тем человеком, которого захочется подпустить настолько близко, насколько это возможно, потому что Эндрю не виноват и ему тоже тяжело. Но вить из себя веревки он не позволит, поэтому предлагает на выбор либо честный разговор, либо каждый справляется сам по себе с тем, что от них остается. Эндрю, стиснув зубы, выбирает первое. — Мне хватило обещаний, — говорит он. — А тебе я слишком верю. И Нил понимает. Слышит то, что и так знал, но дергается от напоминания как от обжигающей пощечины. Хочет придушить собственными руками Кэсс, а потом и Лютера — найти и с чувством уничтожить каждого за преданное доверие, обернувшееся травмами, разочарованием и глухой защитой. За то, что отняли у Нила даже шанс доказать, что может быть по-другому. На их четвертом месяце Ваймак привозит в команду троих человек. Нил год провел на ночных тренировках с Кевином, поэтому глупо ожидать, что из него получится добросердечный и сговорчивый капитан. Он дышит экси, он чувствует себя живым на поле и не позволит Лисам скатиться ниже с началом нового сезона, потому что победа в предыдущем им всем обошлась слишком дорого. Новички не слишком довольны, а Джек испытывает к нему какую-то неподконтрольную агрессию, — Кевин говорит, что она вызвана тщательно скрываемым восхищением, но Нилу поебать на возможные причины. Джек подрывает его авторитет, Джек подговаривает остальных и устраивает кучу проблем, Джек говорит в лицо грязь и бесится еще больше, когда Нил осаждает его в ответ. Эндрю не лезет в их разборки, даже когда дело доходит до драки. Спокойно стоит в стороне и ждет — знает: чтобы доказать что-то, Нилу придется справиться самому. Эндрю обрабатывает ему лицо и недовольно поджимает губы на глубоко рассеченную бровь. — Давай просто вышвырнем его из команды, — предлагает он, и Нил в ответ мотает головой, заставляя Эндрю перехватывать его за подбородок — чтобы не дергался. — У него большой потенциал. Он нам нужен. Эндрю смотрит со снисходительным осуждением, потому что ему не понять подобных жертв ради экси, но в следующий раз не может сдержаться. — Чего ты доебался до меня? — шипит Джек после очередной тренировки Нилу в лицо, а потом с неприязнью косится куда-то в сторону. — Или, может, мне тоже нужно тебя хорошенько трахнуть, чтобы ты наконец… Договорить он не успевает, потому что его голова с глухим стуком ударяется об стенку. Нож Эндрю — у его живота. Джек либо не верит слухам — что очень опрометчиво, — либо совсем отбитый на голову, потому что рот у него по-прежнему не закрывается, и уже вскоре Эбби приходится зашивать ему вспоротый бок. Нил злой только из-за того, что Ваймак отстраняет Джека от тренировок до конца месяца. — Давай пока уедем, — устало предлагает Нил, потому что до начала учебного года еще есть время, и им обоим точно нужно отвлечься. — В Колумбию. Запремся в доме на недельку. Эндрю почему-то даже не спрашивает, зачем. Выпускает серый дым в небо на длинном выдохе и щелчком выкидывает бычок. — Давай. И эта неделя становится самой лучшей и самой худшей неделей в жизни Нила. Эндрю делает для него кофе по утрам. Раскидывается рядом на диване перед телевизором и идет совсем рядом в магазине, закидывая в продуктовую тележку все, что бросается в глаза. Они проводят в постели неприлично много времени — Нил принимает душ трижды в день и высказывает опасения: Ники определенно будет удивлен, когда ему придут счета за воду. Утром он неизменно просыпается один. Мучается в нечестно большой и холодной постели и валяется намного дольше, чем хотелось бы. Пробежка помогает вытравить из головы все едкие мысли, которые грозятся превратиться в обидные слова. Это больно, плохо, обидно, несправедливо, но Нил ничего не может поделать, потому что кроме Эндрю ему не нужен никто, а Эндрю вот такой, и Нил скоро полезет на стенку, потому что считает в нем привлекательной даже самую беспросветную тьму. Никакого синдрома спасателя — чистый мазохизм. День за днем так проходит вся неделя. Нил уверен, что по возвращении ему можно будет ехать в дурку, настолько он не в себе оттого, каким потрясающе близким и страшно далеким кажется ему Эндрю все это время. Совершенно случайно Нил режет свой палец вместе с салатом, разбивает кофейную кружку и ломает стиралку. — Кажется, нам пора остановиться, — делает выводы Эндрю, и Нил даже не думает сопротивляться. Он тоже понимает, что пора. Он тоже чувствует, что дальше тянуть некуда, потому что внутри уже что-то надламывается — медленно и болезненно расползается уродливыми трещинами, и он уже никак не может может помешать этому необратимому процессу. У Нила инстинкты самозащиты вшиты в код ДНК — они воют сиреной и приказывают ему делать ноги, но в упрямстве с ним мог бы посоревноваться разве что Эндрю, и на это соревнование больше ни у кого из них нет сил. Нил не смеет жалеть себя и злиться на свое бессилие, потому что больше от него ничего не зависит — он отдал все, что мог. И дело не в том, что Эндрю сложно отдавать в ответ — ему сложно принимать, и Нил ни за что на свете не стал бы давить или, что еще хуже, манипулировать. Он хотел взять терпением. Пониманием, ожиданием и безусловным принятием, но план не работает, ничего не работает, и поэтому они по-взрослому решают, что пора прекратить издеваться друг над другом. У них не получается. Теперь их отношения гораздо больше напоминают «ничто» — Нил избегает оставаться наедине с Эндрю, потому что предыдущие два раза за месяц это обернулось колючим болезненным разговором, а затем вспыхнуло и рвануло так, что Нил думал, что из него собираются вытрахать душу. Он одевается и уходит первым, даже не оборачиваясь напоследок. У Нила все равно ни на кого больше не стоит, и это служит неплохим оправданием — должен же у него хоть изредка быть секс. Нил не смотрит на Эндрю через все поле, не ждет после тренировок и совсем не мучается под душем от неудовлетворения, потому что фантомное ощущение рук на коже не исчезает даже после яростного трения мочалкой. Непрекращающиеся проблемы не дают покоя: Мэтт старается держать нейтралитет относительно нового сожителя, но тоже не выдерживает после очередной драки, которую ему приходится разнимать. Аарон бесится как не в себя. — Либо я его вышвырну, либо подселяйте кого-то другого вместо меня, — ставит перед фактом он, пока Джек где-то там зализывает новые раны. — Надо поговорить с Ваймаком о перетасовке, — нахмуренно предлагает Кевин, больше других озадаченный разладом в команде. — У нас есть капитан — пусть и разбирается с ним. Нил бросает на Аарона взгляд исподлобья, потому что очевидно, что ни к чему хорошему это решение не приведет. Ники находит другую причину для возражений: — Эндрю вам его не отдаст, — говорит он, подпирая щеку ладонью, и задумчиво стучит пальцами по подбородку, пытаясь подобрать еще варианты возможных выходов из ситуации. — Мне плевать, — даже не оборачивается Эндрю. — Если хочет, то пусть переезжает. Нил должен был быть готовым. Но слова, которыми отвергает его Эндрю — снова — все равно бьют по нему хлестко и наотмашь. Ники остается в комнате, даже когда все остальные расходятся. — Поехали в пятницу с нами, — предлагает он без намека на улыбку. — Под кайфом человека куда больше тянет на откровения, и Эндрю не исключение. У тебя будет шанс услышать от него что-то более похожее на правду, чем это. Нил не знает, чем заткнуть болезненную дырку в груди, поэтому соглашается уже на следующий день. Почему-то его неожиданно высказанному желанию никто не говорит и слова против. Эндрю садится перед закрытой крышкой унитаза. Места в кабинке немного, но Нилу все равно отлично видно все, что он делает. Движения Эндрю твердые и неторопливые — мелкая белая крошка хрустит под зажигалкой, а затем выстраивается в небольшие ровные дорожки — Нил узнает дисконтную карту местного магазина. — Что это? — Эйфоретик-стимулятор, — уклончиво отвечает Эндрю. У Нила в голове очень фоново возникает глупый вопрос — не жирно ли нюхать через стодолларовую купюру, которую Эндрю сейчас сворачивает тугой трубочкой, и что с ней потом вообще делают. — Держи. Это все странно. Он знал, что так бывает — видел какие-то обрывки кадров из фильмов, слышал разговоры и встречал людей под кайфом, но от первого лица все выглядит совсем по-другому. Эндрю встает у стены, освобождая место, и Нил опускается на корточки. Нужно время на то, чтобы понять, в какой руке удобнее держать купюру, а какой зажимать нос. И сообразить, что для начала нужно сделать долгий выдох. Это все еще очень странно. Вместе с глубоким вдохом нос обжигает болью — резкой и жгучей, и Нил отодвигается назад, прижимая к себе рукав и непроизвольно кашляя, потому что с еще одним глотком воздуха порошок добирается до горла. — Блядь. Едкая химия безжалостно разъедает слизистую — организм реагирует слезами, соплями и… Прямо за дверцей кабинки его ловит Кевин, не позволяя приблизиться к раковине. — Да твою ж… — ругается он торопливо. — Нормально все, Нил, глотай давай. Слюна горькая до тошноты, но Кевин отпускает его только тогда, когда Нил перестает кривиться и облокачивается спиной о стол с раковинами, пытаясь наконец проморгаться. Он никогда бы не подумал, что это настолько отвратная хуета. Кевин даже не закрывает кабинку. Не думает о том, что и в какую руку взять — движение занимает у него всего секунду, а все действия привычные и отточенные. Он запрокидывает голову, вдыхает глубже и даже не морщится. Эндрю смотрит Нилу в глаза. Непонятно, чего он ждет, потому что Нил не чувствует ничего, кроме горечи, настойчивого желания отплеваться и промыть нос, так как по ощущениям жжет всю левую половину лица. Эндрю усаживает его на переднее сидение машины рядом с собой и молчит почти всю дорогу. Ники с Кевином продолжают о чем-то болтать, Аарона не слышно. Нил пытается прислушаться к своим ощущениям, но почти не обнаруживает ничего странного, кроме закономерной тревожности. Уже ближе к дому понимает — он трезв. Не осталось плавающей мути перед глазами и характерного ощущения мягкой каши в голове вместо мозгов. Дорога до дома кажется чуть дольше, чем обычно. — Не хочу возиться с этим дерьмом, — кидает Эндрю пакетик на стол, проходя мимо Аарона. Аарон не курит, но достает из кармана зажигалку. Нил старается не смотреть на ряд из ровных дорожек, которых теперь значительно больше, чем количество людей в помещении. — А ты думал, тебя унесет с одной? — насмешливо спрашивает Ники, замечая его взгляд, и почему-то ставит греться чайник. — Облегчаю тебе жизнь, — поясняет он, как будто что-то становится понятнее. Эндрю подходит близко и разворачивает к себе Нила за подбородок. В его взгляде спокойствие и уверенность, и Нил буквально слышит, как выравнивается собственный пульс. Эндрю не позволил бы ему приблизиться к чему-то действительно опасному. Все под контролем. — Ты будешь говорить мне обо всем, что с тобой происходит. Понятно? — Понятно, — Нил дергает подбородком и оставляет Эндрю в стороне. Он не станет говорить, что все это ему абсолютно не интересно. Что срать он хотел на возможные эффекты и состояния — важно оказаться в этот момент рядом с Эндрю и понять, что имел в виду Ники. Второй раз идет легче — из-за фонового жжения в носу теперь боль вспыхивает не так остро. Нил шмыгает еще пару раз по примеру Кевина, и снова противная горечь сползает в горло. — Блядь, какая же мерзость… Ники любезно протягивает ему горячую чашку чая и выгоняет из-за стола. Нил упирается поясницей о столешницу кухонного шкафа. Сладкий чай разливается по гортани облегчительным теплом, и Кевин тоже подходит, чтобы сделать из кружки Нила пару глотков. — Не понимаю, каким образом ты во все это вписался, — говорит ему Нил, потому что очевидно, что наркотики и спорт должны быть взаимоисключающими вещами. Кевин лучше других знает цену успеха, он прокладывает себе путь изнурительными тренировками, прекрасно понимая, что только таким способом можно возвести свой талант в абсолют. — Не будь обо мне слишком хорошего мнения, — уклончиво отвечает Кевин. — Ты поймешь. Ты такой же как я. Нил поднимает на него глаза. Это сравнение не должно так сильно на него влиять, но оно влияет. Да, вряд ли Нил променяет экси на что-либо другое, но он слышал десятки страшных историй о самых сильных людях. Или это было о другом? — Думаешь, дело только в мотивации? — Не только, но в тебе я уверен. И сразу сказал об этом Эндрю. Значит Эндрю сомневался. Не увидел того, что увидел Кевин, или просто не хотел подвергать Нила неоправданному риску? В груди ноет. Разочарование или благодарность? Глаза цепляются за Эндрю. Светлая челка падает ему на лоб, когда он наклоняется над столом, и Нил с жадностью всматривается, запоминает этот момент — потому что таким он еще его не видел. Эндрю откидывается на спинку стула и прижимает костяшки пальцев к носу с одной стороны. Голова чуть запрокидывается и Нилу видно, как слегка дергается кадык. Как в облегчении расслабляется грудь и опускаются плечи. Эндрю открывает глаза, и Нил встречает его взгляд. Жарко, потому что уже начало действовать? — Давай еще по одной, — пихает в плечо Кевин. Нил отрывается от столешницы и понимает, что чувствует непривычную легкость в теле. Времени разбирать свое состояние на ощущения нет, и он опускается на стул. Где-то на фоне переговариваются Кевин с Аароном, Ники включает радио, а Нил снова обжигается колючей белой крошкой — уже как-то терпимо и почти бездумно. Эндрю стоит рядом. В его взгляде внимательная оценка, и Нил еле удерживается от того, чтобы закатить глаза. — Нормально все, — отмахивается он от невысказанного вопроса и поднимается с места, чтобы оказаться с Эндрю почти нос к носу. Настрой немного смягчается — поводов для беспокойства и правда нет, но рот не открывается, потому что они снова могут смотреть глаза в глаза и не прятаться друг от друга. Это о контроле, который Эндрю взял на себя на сегодняшний вечер, но Нилу почти все равно на причину. Запястье обхватывают пальцы с небольшим нажимом, прощупывая пульс, и в тот же момент Нил понимает, что в ушах отбивает ритм собственное сердцебиение. Дыхание идет чуть тяжелее, зато в голове будто медленно проясняется с каждым последующим вдохом. Слетают ненужные фильтры, мешающие ясно смотреть, слышать и думать — не остается ни одного препятствия для того, чтобы воспринимать этот мир без субъективного искажения. Словно все органы чувств работают на свой максимум при этом не испытывая ни малейшего напряжения. Эндрю видит. — Давайте там быстрее, — зовет Ники, и Нил оборачивается, чтобы увидеть, как он хлопает рядом с собой по ковру. Все расселись на полу у дивана, и, кажется, в руках у Ники карты. Нил моргает. Изображение перед глазами слишком четкое, будто кто-то выкрутил резкость, и теперь смотреть слишком легко. Так бывает? — Так работают стимуляторы, — понимает Эндрю. Ковер под пальцами чересчур текстурный, но Нил уже не обращает на это внимания. Перестает чувствовать стук разогнавшегося сердца под ребрами и слишком быстро увлекается игрой. Так же быстро игра надоедает. Концентрации все меньше, разговоры скачут с темы на тему, Ники ставит какую-то песню, которая мгновенно заедает в голове — через полчаса Нил обнаруживает, что песня до сих пор крутится по кругу, и едва ли кто-то возмущается по этому поводу. Он даже не успел заметить, как прошли эти полчаса. — Покурим? На балконе свежо и дышится легче. В груди мягко. Нил смотрит, как Эндрю подкуривает — красиво. По-мужски очерченные запястья, пальцы, ровный, подсвеченный огоньком, профиль лица и мягкая линия опущенных ресниц. Зажигалка в руке Нила не слушается — палец скользит, все никак не цепляясь за железное колесико. — Ладони потеют, — растерянно обнаруживает он вслух. — Дай сюда, — Кевин протягивает руку, и Нил послушно вручает ему свою раскрытую ладонь. Зажигалка откладывается в сторону. Вторая ладонь Кевина ложится сверху, а затем очень медленно с ощутимым нажимом скользит вниз, и Нил невольно выдыхает. Нервы будто оголены и натянуты, реагируют мелким колючим электричеством на трение кожи о кожу — так приятно, что почти больно. С возвратным, таким же медленным, движением мягкая статика прошибает до локтя. Нил не дергается только усилием воли — пиздец. — Руки убери, Кевин. Кевин легко слушается холодного голоса Эндрю, и ладонь Нила остается остывать, разгоряченная этим недолгим прикосновением. Эндрю подходит ближе, когда Кевин небрежным движением отступает в сторону, уступая место. Холодные пальцы ложатся на подбородок. Нила ведет уже от этой близости, от понимающего взгляда карамельных глаз и собственной безусловной капитуляции — Нил готов сдаться чему бы то ни было. Он не понимает, как еще утром держался и делал вид, что проживает все эти дни без желания вручить себя во власть Эндрю Миньярда со всеми своими потрохами до чертового конца жизни. На затылок опускается ладонь, и Эндрю прижимается совсем близко — так, что на лице чувствуется его горячий выдох через рот. Нил ждет поцелуя. Наклоняет голову вправо, мажет своим носом по щеке Эндрю и прикрывает глаза. Губы прижимаются в скользящем нечетком движении — мало, недостаточно, слишком легко. Они обычно так не целуются. Нила ведет в попытке продлить это ощущение, он тянется следом и встречает на полпути еще одно прикосновение, пробует знакомую горечь никотина с чужих губ и мгновенно пьянеет, когда Эндрю наконец позволяет себя поцеловать. Губы слишком мягкие. Реагируют на малейшие движение, ощущают каждую тонкую трещинку на губах Эндрю и превращаются в сплошную эрогенную зону — тепло незамедлительно сползает по позвоночнику и разливается по конечностям. Когда внутрь проникает горячий влажный язык, Нил от неожиданности рвано выдыхает прямо в рот Эндрю. Поцелуй становится мокрым и смазанным. Перед закрытыми глазами темнота плывет мутными кругами, в голове — несерьезное месиво, легкое и дурманящее. Инстинкты самосохранения выключены. Слишком просто. Хорошо. Эндрю так потрясающе близко, и Нил не может удержаться — скользит ладонью на его бедро и выше, чтобы притянуть к себе. Много, мало, непонятно, пальцы Эндрю спускаются за ворот футболки, а бедро упирается в пах. Густой и вязкий жар ползет в низ живота. Когда язык Эндрю широко и откровенно проходится по его собственному, Нил не может сдержать тихого стона — мычит прямо в поцелуй. Эндрю тянет его за волосы на затылке. — Ч-черт… Кружится голова. Золотой радужки Эндрю почти не видно за неестественно расширенным зрачком. По венам течет какая-то драйвовая дрянь. — А так работают эйфоретики, — тихо говорит Эндрю, будто все это было обычной демонстрацией. Кевин уже докуривает у окна и скучающе поворачивает голову, чтобы окинуть предсказуемо возбужденного Нила беглым взглядом. — Ты все равно не сможешь кончить. Эндрю отстраняется и тянется за пачкой сигарет на подоконнике. Нил смотрит на его обманчиво равнодушные движения — плечи выдают напряженное дыхание после поцелуя. — Вы пробовали, — понимает Нил. Ответом служит молчание, и Нил все же подкуривает сигарету и затихает, пытаясь откопать в себе привычную ревность. Ее нет. Внутри бескрайним штилем теплится лишь странное понимание. Понимание, которое готово принять Эндрю со всеми чертями и самыми грязными тайнами, лишь бы быть ближе. Интересно, завтра будет по-другому? Захочется ли Нилу пару раз приложить голову Кевина о ближайшую стенку? К тому моменту, как Нил докуривает сигарету, которая теперь не имеет никакого эффекта, мысли начинают скатываться куда-то не туда. Аарон очень кстати ловит его на выходе из балкона. — Второй заход. Ты первый. Нил сбивается со счету на третьей или четвертой дорожке, но их определенно больше, чем в первый раз. Какая-то насмешливая болтовня на фоне и визуальный шум мешают ему сосредоточиться на том, что с ним происходит, но ему определенно легчает, потому что раздражающие мысли кажутся теперь до смешного неважными. — Добиваем? — спрашивает Аарон и поднимает на оценку пакетик с остатками. Кевин легкомысленно кивает между разговорами с Ники, а Эндрю разворачивает Нила к себе за подбородок. Опять. Нил понятия не имеет, что Эндрю пытается высмотреть у него в глазах, но пальцы сжимаются на челюсти с ощутимой силой. Вторая рука оборачивается вокруг запястья. — Скажи мне, если тебе уже хватит. Нил ничего не понимает. Не знает, почему Эндрю вручил ему ответственность за это решение. Прослушивается к себе и признает, что если на этом все, то вряд ли это то, что он хотел получить. — Нет, я с тобой. Нил считал бы себя глупцом, если бы сделал выбор в пользу уменьшения каких бы то ни было рисков, а не в пользу Эндрю. Он уже давно сделал свой выбор. Спустя десять минут Нил запоздало отыскивает смысл во всех предыдущих действиях Эндрю. Потому что его накрывает так хорошо, что мышцы челюсти живут своей жизнью, а пальцы едва заметно потряхивает. Нил смотрит на скатерть кислотного лимонного цвета, четкую линию углов кухонных шкафчиков, синюю футболку Кевина… Хоть бы кто приглушил свет, а… Он расслабленно падает на диван и откидывает голову — слишком хорошо. Слишком много оттаявшей слабости в мышцах, слишком легко в голове, слишком многое становится понятным и простым, и Нил не чувствует ни капли тревоги — наконец-то она спит, изнеможденная и убаюканная выверенной химией. Он понятия не имел, насколько сильно устал, пока его не отпустило. Сколько же вещей в его голове, сейчас оказавшихся до абсурда неважными, на самом деле имеют смысл? Стоит ли Джек потраченных на него нервов и нужно ли было вытягивать Эндрю из постели на пятнадцать минут раньше ради того, чтобы не опоздать на тренировку? Нил прекрасно осознает себя и все свои действия — он понимает, что по какой-то причине его мозг сортирует все содержимое на «важное» и «неважное», но сопротивляться этому нет никакого желания. Наконец-то все на своих местах — прозрачное, очевидное и правильное. Из побочек — трясущаяся от затапливаемого облегчения грудная клетка, но это ничего. Эндрю подходит и берет его за руку, как только поднимается из-за стола. Нил очень хочет рассказать ему, что теперь он все понял. — Пошли. Ноги ватные и двигаются будто сами по себе, на автопилоте. Нил сосредоточен на том, как теплая ладонь Эндрю обхватывает его кисть. В какой-то момент он поворачивает голову и обнаруживает, что зрение троит — всего на секунду частит мелкими повторяющимися кадрами, будто зажевало пленку. — Эндрю… — Переждем здесь. В спальне темно. Эндрю неторопливо включает настольную лампу, открывает окно, а потом садится в кресло и закуривает прямо в комнате. Нил стоит на месте все это время, а потом замечает. В какой беззащитно расслабленной позе сидит Эндрю, и как быстро бьется пульс на его безоружно открытой шее. Прикрытые ресницы едва заметно подрагивают, и Нил больше не может просто смотреть. Сейчас он точно свихнется, если не сократит между ними расстояние: весь образ Эндрю, его мягкие рассыпанные волосы, пальцы, держащие сигарету, широко расставленные колени, все это заставляет Нила чувствовать, что он тонет — страшно и безвозвратно. Его уже не спасти, не помочь, он не хочет, чтобы ему помогали, потому что он сам выбрал себе свой приговор. Он выбрал, и его выбрали, и сейчас это кажется самым правильным, что могло случиться с ним в этой жизни. Нила не пугает та фаталистичность этого события, с которой их с Эндрю связь находит место в его понимании всего происходящего. Он чувствует себя живым — он никогда не был настолько живым как сейчас, когда на него сваливается так много. Связь ощущается как тяжелый тугой канат из прочного металла — как Нил мог думать, что ему удастся с ним справиться? Он мог бы отдалиться, но легче не стало бы ни на грамм — фантомное ощущение натяжения в груди, будто сталь уже выкорчевывает из него расквашеное мясо, наконец заставляет Нила сдвинуться с места. Он не может по-другому: оказывается на полу, прямо в ногах Эндрю, и прижимается щекой к колену, обтянутому черной тканью штанов. Нил именно там, где хочет быть и где ощущает себя — врученным Эндрю вот так, добровольно, признавая свое поражение перед тем чувством, что въелось ему под кожу, расползлось по венам неизлечимым вирусом, глубоко и надолго — и сейчас Нил даже не боится страшного слова «навсегда». Будто так должно было случиться. Для этого он здесь. Эндрю не двигается. Смотрит на него из-под опущенных ресниц, наблюдает за тем, как Нил прижимается губами — бездумно ведет ими влево и вправо и скользит ладонью под колено, точно зная, что найдет там мягкое и чувствительное. Его все еще мелко потряхивает, а грудь раздувается от тяжелого дыхания. В глазах Эндрю — тьма. Нил так сильно хочет ее себе. Он двигается чуть выше, бережно и неспешно, предоставляя Эндрю возможность остановить его в любой момент. Голова кружится, потому что Нил так давно мечтал оказаться между ног Эндрю, так мучительно и долго переживал свои фантазии, но никогда не имел настоящей возможности: Эндрю не позволил бы себе отпустить контроль. Нил никогда не стал бы настаивать. Сейчас все по-другому: тусклый огонек сигареты еле заметно дрожит в полутьме, и Нил так отчетливо осязает чуть больше дозволенности, чем обычно. Эгоистично — он хочет быть чуть ближе к Эндрю, чем кому-либо будет позволено. Он знает, что нет нужды что-либо говорить — Эндрю понимает его без слов, чувствует, читает мысли, потому что сейчас их фантомная связь не просто слова, она приобретает вполне реальную форму, и это снова не то, чего стоит бояться. Эндрю его не останавливает, и Нил давит в себе взволнованность, когда чуть приподнимается на коленях, чтобы оказаться лицом почти на уровне его ширинки, которая уже ощутимо натянута. Нила обжигает собственным возбуждением, густым и неумолимым. Его шумный выдох отчетливо слышен в тишине, и он не дает себе времени на сомнения — прижимается щекой, на чистых инстинктах. Мысли срываются. Нил ведет губами, трется лбом, щекой, носом и терпит скапливающуюся во рту слюну. Неосторожно поднимает глаза и обнаруживает — Эндрю плывет. Лихорадочно блестит глазами и пылает жаром на щеках. Нил едва сдерживается, чтобы не сказать вслух, насколько он красивый. Медленно высовывает язык и проводит им снизу вверх, ни на мгновение не опуская взгляда — он должен видеть реакцию. Грудь Эндрю чуть заметно вздрагивает на более глубоком вдохе, и этого достаточно, чтобы у Нила скрутило низ живота от новой волны возбуждения. Он делает так еще раз, и еще, и в итоге не выдерживает сам — упирается лбом в намокшую от слюны ткань и пытается пережить свое воспаленное желание. Взгляд Эндрю сверху слишком тяжелый и понимающий, и сейчас Нил грозится свихнуться окончательно, если осмелился еще раз поднять глаза. Он даже не вздрагивает, когда слышит звук открывающейся двери. Собственное сердцебиение громче, и Нилу куда важнее справиться с ним, чем посмотреть, кто вошел в комнату. С закрытыми глазами теряется ощущение себя в пространстве. Гравитация больше не имеет прежней силы, все физическое вытесняется эмоциональным, которое теперь приобретает материальную форму — психосоматика, улавливает Нил краем сознания. — Свали, Аарон. Помешательство Нила достигает критической отметки, когда голос Эндрю неожиданно оказывается настолько хриплым и лишенным своей привычной безэмоциональности. — Нет. Он не в себе. Нил знает, что Аарон прав, но ему плевать. Нил бы скорее удавился, чем сделал что-то против воли Эндрю, но Аарону об этом знать не обязательно. Если не доверяет, то пусть сидит и смотрит. Нил устал прятаться и притворяться, что его гордость все еще что-то значит, когда дело касается Эндрю. Точно не сейчас. Сейчас он не справляется с их близостью — чувствует, как сильно плывет в голове и перед глазами, разливается слабостью в мышцах и адреналином в крови. Перед самым носом оказываются пальцы Эндрю. Пуговица медленно вылезает из петли, язычок молнии спускается вниз. Нил едва может дышать. Под губами горячо и гладко. Нил чувствует языком каждую венку, жадно слизывает смазку и впервые берет в рот, хотя в своем воображении делал это уже сотни раз. Головка с натягом упирается в горло, а затем скользит обратно восхитительной тяжестью на языке. Эндрю позволил ему — Эндрю позволил ему… Эндрю едва заметно дергается мышцами живота, и теперь Нил мечтает распять его под собой и вылизать сверху донизу. Нил знает все о том, как трахаться всю ночь напролет, и все равно изводиться от ебучих эротических фантазий. Движения медленные, потому что Нил собирается отпечатать у себя в памяти каждую секунду этого момента. Щеки плотно обхватывают член Эндрю и пропускают глубже по вязкой слюне. Нил сжимает крепче пальцы на разведенных бедрах и чувствует носом короткие волоски на лобке. Нетрезвое блуждающее сознание не позволяет дать оценку своему состоянию и своим действиям, но тормозить себя не получается — Нилу абсолютно плевать, как он выглядит со стороны со своим откровенным наслаждением происходящим. Эндрю неосторожно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Желание возложить себя на алтарь, чтобы доставить удовольствие, внезапно становится слишком острым и мучительным. Нил больше не хочет делать минет — он хочет, чтобы его трахнули в рот, глубоко и безжалостно. Он знает, в каком ритме могут двигаться сильные бедра Эндрю, и от одной визуализации у Нила неумолимо тянет в паху. Плевать, что в другом углу комнаты сидит объебанный Аарон. Нил такой же объебанный. — Положи мне руку на голову, — просит он хриплым голосом и все еще боится поднять глаза. В волосы зарываются подрагивающие пальцы. Нил проглатывает стон, когда хватка становится крепче и безжалостно натягивает его рот на член Эндрю до самого упора. Бедра подаются еще немного вперед, и Нил переживает неконтролируемые спазмы до тех пор, пока Эндрю сам не решает, что с него достаточно. Вместе с судорожным глотком воздуха Нил сводит колени. Черт. Все происходящее дальше едва ли напоминает то, что делает с ним сам Эндрю. Это похоже на ритуал демонстрации безоговорочного подчинения, и Нил послушно позволяет размазывать смазку по своим губам и так же послушно снова открывает рот. Рука в волосах сжимает крепче, заставляя поднять подбородок. Взгляд Эндрю — чистое олицетворение порока и жажды обладания. Нил не стал бы обнажать перед ним свою слабость. Привык проживать ее молча и терпеливо: редкими всплесками агрессии в действиях и неосторожных словах. А теперь, когда сломались все защитные механизмы и потерялась за ненужностью упрямая гордость, осталась лишь нужда — неприкрытая и отчаянная, пробирающаяся в самые кончики пальцев неконтролируемым тремором. Все повторяется снова и снова до тех пор, пока у Нила не начинает кружиться голова. Из саднящего горла вырываются лишь сдавленные хрипы, но хватка на затылке не дает Нилу опустить подбородок — он безропотно позволяет себя разглядывать и сквозь поплывшую муть едва может различить взгляд Эндрю на своих приоткрытых губах. Лицо мокрое, уже не ясно отчего. Даже Аарон перестает видеть во всем этом какую-либо угрозу. — Больные, — в какой-то момент не выдерживает он и встает из своего кресла, чтобы выйти за дверь. Нил не понимает, что сделал не так, — но его настойчиво тянут наверх. Он забирается на колени Эндрю и едва может проморгаться от налипших на ресницы слез, чтобы оценить его выражение лица. Нетерпеливый поцелуй не оставляет шанса задержаться в голове каким-либо мыслям. В движениях Эндрю больше нет расчетливого контроля и медлительного наслаждения — теперь и он безоружный, Нил чувствует на себе его так долго сдерживаемый голод, который наконец нашел выход в смазанных прикосновениях губ и лихорадочно ищущих обнаженную кожу ладонях. «Будь моим», попросил бы Нил. Будь моим, будь, пожалуйста, пожалуйста… Он никогда не умолял и не позволял себе просить с похожими интонациями. Умел настаивать, убеждать, предлагать компромиссы, показывать тихую уступчивость, но точно не выпрашивать. Даже в постели, доведенный до края отчаяния, Нил стискивал зубы, больно цеплялся за плечи и натягивал под собой уже истрепанные простыни. Злился, кусался, а потом молчаливо подставлялся — настолько откровенный и сломленный в своем желании, что Эндрю наконец переставал его изводить. Он не станет просить и сейчас, потому что чувствует потребность быть выбранным добровольно. Нил уже знает, что мнимая свобода заканчивается в тот момент, когда ты становишься ее заложником и начинаешь желать того, что находится за ее пределами — как быть, если для того, чтобы стать свободным, тебе нужно скрепить себя узами с другим человеком? Думал ли об этом Эндрю? — Я бы просидел там целую вечность, — доверительно шепчет Нил ему в губы. — Сексуальные фетиши? — так же тихо интересуется Эндрю, прерывая самого себя жарким дыханием. — Нет. Ты. Нил прижимается губами к его шее, поднимается под самую челюсть и с удовлетворением замечает, как дергается кадык. Голова Эндрю беззащитно наклоняется на бок. Если бы Нил закрыл глаза, то мог бы услышать, с каким грохотом ломаются так долго и так ревностно охраняемые барьеры. Эндрю не сопротивляется, когда язык Нила жадно пробирается вглубь его рта. Не сопротивляется, когда пальцы лезут за ворот футболки и царапают вдоль позвоночника. Нил мог бы испугаться того, каким податливым становится Эндрю в его руках, но жажда обладания наваливается на него разрушительным стихийным шквалом — желание защитить и спрятать сгущается настолько, что становится опасным и темным, приобретает нездоровый оттенок, достигает критической отметки. Откровение, разделенное на двоих, становится почти осязаемым. — Я хочу тебя трахнуть, — выдыхает ему на ухо Нил почти по слогам, едва слышно признаваясь в своем самом страшном желании. Его ведет и размазывает почти до трясучки, когда он представляет, что Эндрю — такой сильный и непокорный — ляжет под него. Позволит, доверится, подставит беззащитный загривок под собственнические укусы и… Нил не может сдержаться — стонет на выдохе от собственных фантазий. Дыхание Эндрю рваное и шумное. Его ладони пробираются за край штанов и обхватывают наголо ягодицы, тянут на себя, чтобы обжечь сладким удовольствием от давления в паху. Нил целует его долго и с чувством — до тех пор, пока возбуждение не меняет свою качественную форму. Кровать в шаге за его спиной, и Эндрю сам укладывает их и ложится совсем рядом — расстояния хватает лишь на то, чтобы фокусировать взгляд на глазах напротив. Нил чувствует себя больным. Ненормальным. Все остальное настолько перестает иметь значение, что ему не по себе. Где-то там начинаются и заканчиваются войны, рушатся города и гибнут правители — все это пустое, потому что единственно важное — здесь. Эндрю в его руках живой, застывший вместе с ним, потому что время остановилось и теперь времени много. В глазах Эндрю понимание — страшное и неотвратимое. — Если у нас не выйдет, то от меня ничего не останется, — говорит он, и Нил хочет умереть на месте. Так нельзя. Мы не должны иметь выбор, когда дело касается переданной нам власти над другим человеком. Кто придумал эту глупость? Нил хочет вырезать из себя эту часть воли, которая делает из него потенциального палача. — Я только для тебя, — лихорадочным шепотом обещает он. — Я всегда буду только для тебя, и всегда был, ты разве не чувствуешь? — Нил… — Разреши мне, прошу тебя. Он вкладывает в прикосновение все обещания, на которые только способен. Они не имеют ничего общего с искренной нежностью, каждое — высечено по живому и подписано свежей кровью. — Я не знаю, что мне с тобой делать, — признается Эндрю. Нил не слышал от него ничего более уязвимого, чем это. Он тоже не знает, но выбора у них нет — обратной дороги не существует, а другая ведет в бездну. На этой развилке им придется тащить лотерейный билет, один на двоих, и надеяться, что с их травмами вероятность выигрыша не составит один к миллиону. — Будет легче, я обещаю. Прямо сейчас Нил видит всех демонов за спиной Эндрю, которые выстроились в бесконечную очередь, и это служит еще одним чертовым напоминаем о том, кого стоит винить. Что Нил может сейчас сделать? Он хочет рвать на себе волосы, потому что все остальное уже разодрано о глухую кирпичную стену, выстроенную по вине других людей. Жажда расправы, живущая у него где-то в генах, бушует так рьяно, что в переплетении со всеми чувствами к Эндрю грозит превратиться в самую страшную и разрушительную силу. — Хочешь, я убью их всех? — отчаявшись, шепчет он, и ни на секунду не сомневается в серьезности своих намерений. Жаль, что Дрейка нельзя убить дважды. Жаль, что Рико нельзя убить дважды. Нил злится, что не сделал этого собственными руками. Эндрю кладет ладонь ему на шею. Оглаживает большим пальцем бровь, висок и щеку. Нил видит, как ему больно, как зреет в глазах осмотрительная надежда, и не оставляет времени на оценку рисков — прижимается губами, порывисто и жарко, потому что сейчас все остальное не важно. Эндрю должен понять. Эндрю говорит, что при других обстоятельствах все могло быть иначе, но думать об этом — идиотизм. Нет смысла жалеть о том, чего не случилось, Нил, потому что это не наши ошибки и не наша вина. Я был на дне и не поведу тебя за собой, я теперь не знаю, что мне со всем этим делать и не понимаю, почему ты считаешь нашу встречу везением. Нил знает, что это признание — чувствует отчаянно сжатую ладонь на своем затылке и больше не боится ничего. Все решаемо, все поправимо, и демоны уже не демоны вовсе, а несуществующие призраки прошлого. Нил говорит и говорит, потому что только сейчас Эндрю принимает — терпит безутешную нежность и стремится усмирить их боль, и в этом так много взаимности, что Нилу кажется, будто его повторно накрывает. Они лежат долго. В голове постепенно проясняется. Возвращаться обратно в реальность нет никакого желания, и Нил начинает сознательно цепляться за ощущение губ Эндрю на своих губах, за тепло его кожи под ладонями, за то, как легко путаются пальцы в светлых волосах. Какое-то время всего этого достаточно, а потом время перестает быть безразмерным. Другое желание — навязчивое и беспокойное — вытесняет все остальное. Нила выкидывает обратно внезапной догадкой. Эндрю понимает по одному взгляду. — Ты начнешь загоняться, если мы останемся здесь, — говорит он. — Надо идти. Все заканчивается слишком быстро. Ники говорит про серотониновую яму, откат и что-то еще — Нил понимает значение слов только в половине случаев и не горит желанием вдаваться в тему. На кухне светло и играет радио, но в груди чешется противным раздражением и медленно разрастается тревожность. Эндрю уходит на балкон. Нил смотрит, как Аарон разворачивает купюру и счищает с нее белый порошок. Потом счищает с карточки, с зажигалки, с аккуратно разорванного по шву зип-пакета — набирается смешное количество, но Нилу даже не мерзко. Он не может оторвать взгляд оттого, как напоследок Аарон кладет пакетик себе на язык, и приходит в себя только с рывком, которым внезапно его тянут за рукав. — Даже не думай, — одергивает его Кевин. — Пойдем покажу другое. Кевин заливает ему в нос воды из под крана, заставляет шмыгать, а потом укладывается на диван с запрокинутой головой. Нил лежит рядом со свешенным с края дивана затылком и чувствует, как вновь накатывает облегчением. Недостаточно, совсем нет, но хоть что-то. — Аарон так жил? — цепляется Нил за эту мысль с отстраненным любопытством. — Аарона завтра ждет разочарование, — безучастно говорит Кевин. — Как и во все предыдущие разы. — В этом и смысл, — понимает Нил. — Да. Голова наливается болью, а горечь во рту обретает значение. В тишине и без движения появляется ощущение ноющих мышц, будто Нил отпахал три тренировки подряд. Нужно куда-то деться, но деться некуда. Не хочется ни лежать, ни вставать, ни идти на кухню. Нервозность без вектора быстро находит свою цель. — Не обижайся, если какое-то время я буду неадекватным. — Не занимайся херней, это было давно, — отмахивается Кевин. Нил не уверен, хочет ли он знать, и что потом ему делать с этой информацией, поэтому убеждает себя, что все это неважно. Странные противоречивые чувства не дают покоя, потому что среди них есть что-то похожее на горькое понимание. — Ты любил его? Нил почти забывает дышать в ожидании ответа, но Кевин молчит. Молчит так долго, что вопрос теряет всякий смысл. — Через полчаса дам таблеточку для сна, — Ники поднимает руки в защитном жесте, предугадывая вопрос. — Обычный мелатонин. — Зачем? — растерянно спрашивает Нил. — Потому что под химией ни жрать, ни спать невозможно, — объясняет Эндрю над самым ухом. — А нам нужно прийти в себя хотя бы к обеду. Только сейчас Нил понимает, что действительно ел последний раз что-то только на завтрак. Прошли почти сутки, а он даже ни разу не вспомнил о еде. По телевизору идет какой-то фильм, но ни у кого не хватает концентрации на цветные картинки и растянутый сюжет. Нил не понял, в какой момент они все оказались в одной из спален, и не видит, чем заняты за спиной Кевин и Аарон. Ники сидит на краю кровати и зачитывает ветку какого-то обсуждения с форума. Грудь Эндрю лежит прямо под щекой Нила, и его голос теперь ощущается низкими переливистыми вибрациями. — Они приплели сюда стремление воды к равновесию? Где ты вообще откопал этих идиотов? — Не спрашивай, — бормочет Ники. — А что насчет погрешностей высоты самолетов при построении маршрута?.. — Какие, нахуй, погрешности? Самолет летит в атмосфере, которая вращается вместе с Землей, — голова Нила чуть опускается вместе с раздраженным выдохом Эндрю. — Тут пишут, что полеты на запад были бы короче. — Закрой эту хуйню. Вот тебе новая теория заговора — никаких плоскоземельщиков не существует. — Здесь еще про гравитацию есть. — Я выкину твой ноутбук. Нил прикрывает глаза, когда чувствует пальцы в своих волосах. В движениях Эндрю нет осмотрительной осторожности — будто они лежат вот так, переплетенные конечностями у всех на глазах, чуть ли не каждый вечер. Нилу не верится, что все может быть так просто, но чувство бескрайнего умиротворения поселяется в каждой клетке изможденного организма. Взъерошенное откатом сознание наконец находит покой. Новая реальность, в которой им с Эндрю не нужно делать вид, что весь пиздец между ними из-за секса из ненависти, кажется продолжением эйфорического прихода. — …Южный Крест виден только из южного полушария. Если бы этот еблан был прав, то они бы ориентировались по Полярной звезде. — Но ее оттуда не видно? — Именно. Ники замолкает на какое-то время. — Блять, я ему так и напишу, — решает он, а потом что-то высматривает и растерянно чешет бровь. — Как думаешь, он зайдет на форум спустя месяц? — Не занимайся ерундой. У Нила нет никаких сил на рефлексию произошедшего — мысли дрейфуют в совершенно отвлеченных от реальности плоскостях. Возвращаются обратно к ощущению их с Эндрю близости. Безмятежность настолько всеобъемлющая, что Нилу кажется, будто ему больше ничего от этой жизни не нужно. К концу фильма сюжет наполняется смыслом. Ники лежит прямо на полу в обнимку с подушкой, у Аарона, судя по их негромким переговорам с Кевином, все в порядке с настроением. Нил растерянно обнаруживает в этом всем совсем другой отрыв от реальности — встряска, после которой все приходит в равновесие. После которой сознание еще помнит о вещах, суть которых мозг, загнанный повседневной рутиной, переоценивает. Все они слетают как ненужная шелуха. Эндрю отправляет их умываться — смотрит напоследок внимательно, убеждается, что все в порядке. Нил очень хочет поговорить, но эффект от таблетки заставляет его уснуть, как только Эндрю накрывает их обоих одеялом и обнимает поперек груди. Наутро ощутимо болит голова. Часы показывают почти обед, а Нил даже не чувствует, что выспался. Мышцы крутит ноющей болью при первом же движении, но физическое состояние кажется настолько вторичным, что получается отмахиваться от него без каких-либо проблем. Эндрю уже проснулся, и Нил хочет поговорить с ним до того, как они соберутся ехать в общежитие. Он наскоро чистит зубы и умывается — смотрит в глаза своему отражению над раковиной и не может унять взволнованность, которой всегда сопровождается начало чего-то нового. Будто теперь все по-другому. На кухне завтрак: Ники участливо интересуется самочувствием и двигается на стуле, чтобы освободить еще одно место. Аарон лениво мешает в кружке кофе, Кевин, по всей видимости, еще спит. Нил подходит к Эндрю, который занят чайником и завтраком, и… Не получается справляться с давлением в груди — большим и мучительным, и теперь Нилу действительно наплевать на взгляды со стороны стола. Он подходит совсем близко и мягким движением забирает кружку из рук Эндрю. Тот отстраняется сразу же, как угадывает следующее движение Нила. — Давай без этих глупостей, — одергивает руку он. В растерянности проходит секунда и вторая. А затем Нила обливает ушатом ледяной воды. Он не может выдохнуть внезапно застрявший в легких воздух — слишком больно обжигается внезапным равнодушием. Нил не понимает ничего и понимает все, оцепенение охватывает все тело, и неровный вдох стиснутыми легкими выходит слишком громким. Не получается набраться смелости, чтобы посмотреть Эндрю в глаза и убедиться, что это не шутка. Нил понимает, что будет больно на бессознательном уровне. Мозг начинает лихорадочно работать в состоянии паники — прокручивает все события, ищет причины, намеки и объяснения. Ищет причину в себе, в собственной наивности, ругает за поспешные ожидания и зазря вывернутые внутренности. Нил продолжает стоять, оглушенный собственным сердцебиением. Не знает, что делать и что говорить, но отчаянно сопротивляется и ищет решение. Прикидывает, сколько времени прошло с прошлого раза, когда Эндрю уезжал без него в Колумбию, в надежде оглядывается на Аарона, умиротворенно спокойного вопреки всем ожиданиям… Первая внятная мысль Нила звучит в его голове настолько громко и отчетливо, что он пугается самого себя: Ему нужно еще. .