Духовная связь

Холодная вода обжигает кожу, словно пытаясь своим ледяным прикосновением смыть остатки сна и сумбурных мыслей. Момо несколько раз наклоняется над раковиной, окатывая лицо, но это мало помогает. Воспоминания о вчерашнем вечере назойливо преследуют ее, словно липкие капли дождя. Ночное признание… Она так давно не чувствовала себя настолько открытой и свободной. Было легко рассказывать Такакуре о своих чувствах. А его губы… такие мягкие и горячие, а сам он как стена, за которой можно укрыться от всех бед. Щеки вспыхивают предательским румянцем даже от одного воспоминания. Момо хмурится, глядя на свое отражение в зеркале. В глазах читается растерянность, смешанная с едва уловимой надеждой. Это был нежный, неумелый, немного неловкий поцелуй. Но от этого он не становился менее… значимым. Значит ли это, что они теперь встречаются? Может, это начало чего-то большего? Или это была всего лишь случайная искра, вспыхнувшая в темноте ночи и обреченная погаснуть с рассветом? Момо запрокидывает голову, словно пытаясь стряхнуть с себя все эти вопросы. Глупо так переживать. Нужно просто спросить парня. Но эта мысль вызывает новый приступ нервозности. Вдруг она все неправильно поняла?Хотя как тут не правильно поймешь, она призналась, а парень поцеловал ее. От одной только мысли об этом в животе все сжимается от неприятного предчувствия. Она берет зубную щетку и выдавливает на нее пасту, стараясь сосредоточиться на механических движениях. Нужно успокоиться. Не стоит ничего надумывать. Все выяснится само собой. Но, несмотря на все усилия, образ Такакуры, не желает покидать ее мысли. И вместе с ним – робкий, но такой волнующий поцелуй, оставивший после себя терпкий привкус надежды и горькую нотку сомнения. Несколько минут спустя. Комната наполнена тихим, утренним светом, проникающим сквозь неплотно задернутые занавески. Момо уже полностью одета в школьную форму, и сидит на краю кровати, на против спящего парня. В руках она держит потрепанный томик манги, но взгляд ее прикован к пустой стене напротив. Слова на страницах превращаются в бессмысленный набор символов, неспособных отвлечь ее от навязчивых мыслей. Ноги подрагивают от нервного напряжения. Момо то и дело бросает короткие взгляды, на фигуру под одеялом. "Ну хоть бы пошевелился!" – мысленно ворчит она, чувствуя, как растет раздражение. Сколько можно спать? Не хватало им еще проспать в школу! Не выдержав больше напряжения, Момо откладывает мангу и, набравшись смелости, встает с кровати. Сердце начинает биться чаще, когда она, медленно ступая, подходит к темноволосому. Она останавливается рядом с футоном, не решаясь на что-то более решительное. Неужели придется его будить? Но другого выхода нет. Собрав всю свою волю в кулак, Момо легонько тыкает Такакуру ногой в бок. — Окарун, вставай. Мы опоздаем если ты сейчас не встанешь,— говорит она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Парень издает тихий стон и переворачивается на спину, не открывая глаз. Момо закатывает глаза. Да он и глазом не повел! Она снова тыкает его, на этот раз уже немного сильнее. — Окарун!,— повторяет она более требовательным тоном. Наконец, Такакура зевнул во весь рот, потянулся и медленно сел на футон, потирая глаза тыльной стороной ладони. Он выглядит растрепанным словно воробей и сонным, с примятыми волосами, торчащими в разные стороны. Такакура нащупал очки, лежавшие рядом с подушкой, и надел их. — Доброе утро Аясе-сан ,— сонно пробормотал он, словно ничего особенного этой ночь не произошло. Момо пристально смотрит на Кена. Он как всегда кажется немного отстраненным и невозмутимым. Он совершенно не покраснел, не смутился. Будто между ними ничего не произошло. Она хотела спросить его о вчерашнем, ей хотелось узнать, что он чувствует, но слова застревают в горле, словно ком. Страх быть отвергнутой, страх разрушить все, что между ними есть, парализует ее волю. Такакура встает с кровати, не говоря больше ни слова, и так же, как и Момо, спокойно направляется в ванную комнату, чтобы почистить зубы. Он даже не обернулся! Момо стискивает кулаки, чувствуя, как внутри нарастает волна разочарования и обиды. Неужели ему больше нечего сказать? Неужели он действительно не понимает, что происходит? Она не знает, чего ожидать от него. Может быть, она слишком многого ждала?Но хотя бы чуть покрасневших щек и робкого взгляда на нее было бы достаточно... Холодная вода приятно освежает кожу, смывая остатки дремоты. Такакура машинально умывается, стараясь проснуться. В голове пока пусто, мысли еще не сформировались в стройный ряд. Он выдавливает зубную пасту на щетку и начинает чистить зубы, глядя на свое отражение в зеркале. Внезапно, словно удар молнии, его пронзает воспоминание. Поцелуй. Такакура замирает с зубной щеткой во рту, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он поцеловал Аясе. Ту, которая вчера вечером призналась ему в своих чувствах. Щеки вспыхивают нестерпимым жаром, и он невольно отворачивается от зеркала, боясь увидеть свое покрасневшее лицо. Он опускает взгляд и видит свои руки - они немного дрожат. В голове начинают мелькать обрывки вчерашнего вечера. Их разговор, её признание… и этот поцелуй. Был ли он слишком неуклюжим? Слишком робким? Он никогда раньше не целовался, поэтому не знал, как это правильно делать. Не накосячил ли он где-то? Такакура пытается вспомнить все детали, анализируя каждый момент. Он вспоминает выражение лица Аясэ после поцелуя. Она выглядела немного смущенной, но улыбалась. И он вдруг вспоминает ее слова: "И это было… восхитительно" Его сердце делает кульбит. Ей понравилось! Это значит, что все было хорошо? Что он ничего не испортил? На губах появляется непроизвольная улыбка. Смущение отступает, уступая место легкому возбуждению. Все постепенно налаживается. Такакура возвращается к чистке зубов, на этот раз уже более уверенно. Он сплевывает пену и тщательно полощет рот. В отражении он видит того же Такакуру, что и всегда. Спокойного, немного отстраненного, но теперь в его глазах светится искорка зарождающейся надежды. Он заканчивает утренние процедуры и выходит из ванной, стараясь сохранять привычное выражение лица. Окарун входит в комнату, которая теперь кажется ему немного иначе, чем прежде. Здесь все еще витает легкий аромат духов Аясе, который он никогда раньше не замечал. Без нее комната кажется пустой и немного тихой. Он берет со стула свою школьную форму и начинает не спеша переодеваться. Движения немного скованны, словно он боится совершить что-то не так. Его взгляд то и дело падает на футон, где они спали, а в голове снова всплывают воспоминания. Отбросив ненужные размышления, Такакура решает сосредоточиться на текущем моменте. Он аккуратно складывает футон, стараясь не касаться его слишком долго, словно боясь, что прикосновение оживит слишком яркие воспоминания. Свернутый футон наш очкарик с тихим шорохом отправляется на полку в шкафу. Все на своих местах, как и всегда. Закончив со сборами, Такакура оглядывает комнату. Все выглядит как обычно, если не считать легкого ощущения новизны, которое он чувствует. Он делает глубокий вдох и покидает комнату, направляясь вниз, к Момо, Сейко и Турбо-бабке.

***

Солнце щедро льёт свои лучи на улицы, согревая асфальт и заставляя зелень деревьев казаться еще ярче. Аясе и Такакура продолжают свой путь, их плечи почти соприкасаются, но между ними ощущается огромная пропасть, заполненная несказанными словами и неловкостью. Момо идет, устремив взгляд вперед, словно боится увидеть в глазах Такакуры то, что не хочет увидеть. Кен, в свою очередь, привычно поправляя очки краем глаза наблюдает за ней, чувствуя себя виноватым в сложившейся ситуации, но совершенно не представляя, как ее исправить. Внезапное появление Айры и Дзидзи разрезает напряженную тишину, как нож. Дзидзи несётся впереди, размахивая руками и заливаясь громким, заразительным смехом, словно ему рассказали самую смешную шутку в мире. Айра идет рядом, сохраняя неприступное выражение лица, словно сопровождает шумного ребенка на прогулке. Ее накрашенные губы поджаты, а в глазах поблескивает легкое раздражение. —Всем привет!,— кричит Дзидзи во всё горло, его голос эхом разносится по улице. Он резко останавливается перед Момо и Кеном, заставляя их невольно вздрогнуть. Айра, не теряя времени, окинула Момо и Такакуру цепким, оценивающим взглядом. Она смотрит на них, словно рентгеновским аппаратом, сканируя каждую деталь: напряженную позу Момо, опущенные плечи Такакуры, покраснение на его щеках, это Айра точно не упустит. Ее взгляд, острый и проницательный, словно пытается проникнуть в самые глубины их душ. Секундное молчание, а затем на ее губах расцветает ехидная, самодовольная улыбка. —Ты такой тихий с самого утра, Такакура...,— замечает она общалась с темноволосому, её голос полон наигранного сожаления. В интонации слышится знание чего-то, что остаётся за кадром. Она медленно переводит взгляд на Момо. Обводит взглядом ее лица, словно наслаждается её замешательством. —Бессонница замучила, Аясэ Момо?,— произнося имя девушки, она делает на нём особый акцент, словно дразня или подкалывая. В ее голосе отчетливо слышится преувеличенное сочувствие, которое выглядит, скорее, как издевка. Розовые волосы Айры мягко колышутся на ветру, будто повторят её ехидную улыбку. Момо бросает испепеляющий взгляд на Окаруна, полный невысказанных упреков и разочарования. В ее малиновых глазах плещется целая буря эмоций: обида, смущение, надежда и отчаяние. Она ждет, затаив дыхание, надеясь услышать заветные слова, которые рассеют нависшую над ними напряженность. Такакура сразу считывает сигнал. Он видит в ее глазах мольбу и одновременно страх. Он понимает, что от его следующего поступка зависит очень многое. Но что он должен сказать? Что он должен сделать? Слова застревают у него в горле, словно ком. Он смотрит на Момо, как побитый щенок, с опущенными плечами и виноватым выражением лица. Его тёмные глаза полны раскаяния и беспомощности. Он не знает, что от него хочет Момо, не знает, как правильно себя повести в этой ситуации. Он просто стоит, словно парализованный. Долгожданное признание так и не прозвучало. Момо не выдерживает давления и отворачивается от Такакуры. Она ускоряет шаг, устремляясь вперед, пытаясь убежать от неловкой ситуации и от своих собственных чувств. Она чувствует, как ее щеки заливает краска, и ей хочется провалиться сквозь землю. —Аясе-сан!... ,— еле слышно произносит Такакура, его голос тонет в шуме города, а Айра вешается на его руку словно ребенок. Он робко смотрит вслед уходящей девушке, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ему кажется, что он упустил что-то важное, что совершил ошибку, которую теперь будет сложно исправить.

***

Утренний звонок, словно гонг, разрывает паутину тишины, сплетенную в школьных коридорах. Словно по команде, из классов вырываются потоки учеников, заполняя пространство гулом голосов, смехом и толкотней. Момо, словно тень, скользит вдоль стены, стараясь не привлекать к себе внимания. Она чувствует себя потерянной в этом бурлящем потоке, словно лодка без весел в бушующем море. Её сердце болезненно сжимается от воспоминаний об утренней сцене и от неопределённости, нависшей над её отношениями с Такакурой. Но её попытки остаться незамеченной терпят крах, когда её перехватывают две верные подруги – Мико и Муко. Муко, с её непоседливой энергией и вечно сияющими карими глазами, хватает Момо за руку, заставляя её остановиться. Блондинистые волосы Муко, подпрыгивая, игриво щекочут её щеку. Мико, более сдержанная и рассудительная, она внимательно смотрит на Момо, пытаясь разглядеть в её лице признаки волнения. — Момо-чан, привет! Выглядишь неважно. Всё окей?, — с искренней тревогой в голосе спрашивает Муко, заглядывая Момо прямо в глаза. Она словно пытается прочитать её мысли, проникнуть за маску безразличия, которую Момо старательно на себя надела. — Да, и окарун какой-то потерянный, сегодня вообще не заходил в наш класс. Что-то между вами произошло? Что-то случилось?, — подхватывает Мико, её взгляд становится более проницательным, хоть та и смотрятьс я в камеру телефона поправляя волосы. Момо внутренне содрогается. Вопросы подруг, словно острые иглы, пронзают её, заставляя её поёжиться. Она знала, что избежать этих расспросов было невозможно, но ей так не хотелось говорить об этом. Ей не хотелось делиться своей болью и растерянностью, чувствовать на себе сочувствующие взгляды подруг. —Да ничего особенного,— уклончиво отвечает она, стараясь придать своему голосу непринужденность. Она отводит взгляд, надеясь, что подруги поверят её лжи. Но её выдаёт – предательская дрожь в голосе и покрасневшие щеки. —Да ладно тебе, не ври! Мы же видим, что что-то произошло. Выглядишь так, словно тебя ударили правдой по лицу,— не унимается блондинка, лукаво подмигивая. Она словно играет с Момо, подталкивая её к откровению. Щеки Аясе вспыхивают еще ярче, словно малиновый закат. Она чувствует, как кровь приливает к лицу, выдавая её с головой. — Ничего меня не ударили! Просто подработка капец как достала уже!,— бормочет она, стараясь говорить как можно тише и не смотреть на подруг. Она понимает, что её ложь раскрыта и ей некуда бежать. Момо закрывается. Вопросы подруг становятся все более назойливыми, словно назойливые комары, от которых невозможно отмахнуться. Она чувствует, как её сердце сжимается от тоски и разочарования. Её мысли возвращаются к утреннему инциденту, и она снова видит перед собой растерянное лицо Такакуры и ехидную улыбку Айры. "А что бы он сделал, если бы я ответила "да"? Что было бы, если бы я не убежала?" - спрашивает она себя, чувствуя, как в груди слабо теплится уголёк надежды. "Сказал бы сразу этой розовой сучке и Дзидзи, что мы встречаемся? Защитил бы меня от их насмешек? Рискнул бы?" Но реальность упряма и лишена романтики. Она прекрасно понимает, что Такакура, скорее всего, просто так же промолчал бы, не зная, что ответить и как действовать. В её голове снова всплывает образ побитого щенка, готового убежать от любой опасности. Разочарование окутывает её, лишая сил и надежды. Весь день в школе они избегали друг друга, словно чужие. Момо старалась не пересекаться с Такакурой взглядом, боясь увидеть в его глазах равнодушие или сожаление. Она с головой ушла в учёбу, стараясь загрузить свой мозг, чтобы не думать о навязчивых вопросах и терзающих её сомнениях. Она пыталась убедить себя, что всё это не имеет значения и что ей просто нужно двигаться дальше. Когда раздался долгожданный звонок, оповещающий об окончании занятий, Такакура выстрелом вылетел из класса. Он спешил к школьным воротам, словно от этого зависела его жизнь. Он надеялся, что у него будет шанс поговорить с Аясэ, объяснить ей, почему он так себя повёл утром и что он чувствует на самом деле. Он мечтал о том, чтобы она поняла его и дала ему второй шанс. Но, добравшись до места встречи, он увидел лишь толпу школьников, расходящихся по домам. Аясэ нигде не было видно. Он обвёл взглядом площадь перед воротами, надеясь, что она просто задержалась или ждёт его чуть поодаль. Но её не было. Тревога начала закрадываться в его сердце. Куда она могла подеваться? Может быть, она ушла раньше? А может быть, с ней что-то случилось? хотя она бы точно его позвала... И тут он вспомнил. Вторник. Он с досадой хлопнул себя по лбу. Как он мог забыть? Каждые вторник и четверг Аясэ подрабатывает. Он мысленно выругался, корил себя за невнимательность. Поняв, что Аясэ уже, скорее всего, ушла на работу, Такакура развернулся и побрёл в сторону её дома. Но в этот момент его мысли переключились с романтики на долг. Сегодня вторник, а это значит, что его ждут более важные дела, чем признания в любви. Сегодня он должен сразиться с Дурным глазом. И он, во что бы то ни стало, должен быть готов к этой битве.

***

На поле, освещенном мягким свечением заката, звуки схватки проникали в каждый уголок. Окарун и Дурной Глаз стояли лицом к лицу, готовые расправить свои силы на противника. В этот момент напряжение в воздухе было ощутимым, а магия, пронизывающая обоих бойцов, создавала атмосферу неравных схваток. Сердце Такакуры стучало в ритме ожидания, словно барабан войны, когда в грудь хлынула энергия, как стремительная река, готовая прорваться через плотину. — Тсс, очкарик. Ты слишком наивен, если думаешь, что в этот раз можешь победить меня, — злобно прошипел Сглаз, разминаясь перед битвой. Кен взглянул на своего противника с решимостью в глазах и сделал шаг вперед. В этот момент окружающий мир словно замедлился. Постепенно наступило изменение в его сознании. Глаза потускнели, и неумолимая волна усталости обрушилась на Окаруна, как тяжелое бремя, заполняя его тело. Он сделал глубокий вздох, и голос его стал низким и меланхоличным, отражая все внутренние борения и давление, которое он ощущал.. — Знаешь, жизнь - это всего лишь бесконечный цикл разочарований. Почему бы тебе не попробовать что-то другое... Например, заняться садоводством..., — с ужасной усталостью в голосе проговорил парень, готовый к битве. Бой начался с резкого и стремительного движения со стороны Дурного Глаза. Он, как хищник, выжидающий момент для удара, мгновенно предпринял атаку. Внезапно, словно обладая демонической скоростью, он выскочил с левой стороны, его фигура быстро мелькнула между тенями ночи, а ногти на пальцах рук, как когти, сверкают в слабом свете луны. Его тело было напряжено, а мышцы, словно пружины, готовы были выстрелить вперед. Сосредоточив всю свою агрессию в одном мощном толчке, он рванулся к Окаруну, стремясь сбить его с ног мощным боковым ударом. В его глазах читалась решимость, а губы сжаты в хищной усмешке, словно он уже предвкушал победу. Но Окарун, находясь в своей форме, не проявлял никакой спешки. Его реакция была не спешной, но уверенной, он не позволил себе поддаваться панике. В глубине его взгляда пряталось странное спокойствие, даже в тот момент, когда на него надвигалась угроза. Когда Сглас уже почти достиг своей цели, Окарун, казалось, просто раздумывал о чем-то постороннем. Он сделал плавный шаг в сторону, деликатно перемещаясь вбок, и его движения напоминали ленивое движение хищной кошки, избегающей заточения. Этот шаг выглядел так, будто он просто отходил от неудобной ситуации, без особого беспокойства о судьбе своего противника. Дурной Глаз, недоумевая от этого безразличия, продолжал свой порыв, но Кен уже оказался в стороне. Мгновение осознания охватило его, когда противник остался непотревоженным, а его удар прошёл в пустоту, лишь задел воздух. Такакура добавил немного легкости в свои действия, казалось, что он не только уклоняется от удара, но и безразлично насмехается над ним. —Как же скучно... , — прошептал он тихо, явно пренебрегающий всей этой ситуацией с легкостью, присущей лишь тем, кто не воспринимает бой всерьез. Это мгновение контрастировало с напуганными движениями Дурного Глаза. Технологически совершенное движение обернулось бессмысленной потратил энергии, оставляя его в замешательстве. Окарун, в свою очередь, был не просто сторонним наблюдателем; он словно осознавал всю абсурдность настоящего столкновения и демонстрировал это своим расслабленным стилем и непринужденным, почти флегматичным. Сглас, недовольный неудачей, снова атаковал, на этот раз прямой атакой кулаком спереди. Он думал, что сможет поразить соперника, но Окарун, с его непонятным спокойствием, просто поднял руку и остановил удар, создавая впечатление, что он абсолютно безразличен к происходящему. Атака продолжалась, и Дурной Глаз, одержимый своей яростью, снова и снова пытался разразить Кена. Удары становились все более агрессивными и резкими, но каждый раз он встречал их вялым, но расчетливым парированием со стороны беловолосого. К десятой атаке Окарун, по-прежнему в своем меланхоличном состоянии, а Сглас, вымотанный от постоянных атак без успеха, начал осознавать, что не может сломить противника. Ему казалось, что каждый удар лишь утопает в пустоте, что-то неуловимое и недосягаемое. Его ярость достигала своего пика, но каждая его попытка была встречена ироничной ухмылкой Турбо-Бабки. Разразившись одним последним, отчаянным ударом, Дурной Глаз натолкнулся на небывалую преграду. Окарун, находясь в состоянии Турбо-Бабки, наконец, пробудился от меланхоличного безразличия. В его глазах зажглось что-то - проблеск осознания, что нужно положить конец этому безумному обмену ударами. Собрав все свои силы, он сосредоточился на движениях противника, которые казались ему замедленными, как в замедленной видеосъёмке. Сглаз, полон энергии и самоуверенности, на самом деле уставал, и это не ускользнуло от внимания Окаруна. С каждым новым ударом он всё больше терял координацию, а его энергия медленно угасала. Наконец, когда Дурной Глаз снова бросился вперед, Окарун, сделав шаг в сторону, ответил не просто уклонением, а контратакой. Он использовал всю свою волю, чтобы изменить свой стиль. Поток энергии сосредоточился в его правой руке, когда он в мгновение ока выскочил вперед. Он примирил свою усталость с решимостью, мимолетная флегматичность уступила место готовности к действию. Мощный удар - как молния! - вырвался из его руки, прямо в живот Дурного Глаза. Удар был настолько сильным, что пространство вокруг них казалось на мгновение затаило дыхание. Сглаз, не в силах выдержать мощь этого удара, отлетел назад, и, тяжело приземлившись, упал на землю, словно кукла без нитей. Тут же становятся обратно Дзи Дзи. И, как только Окарун осознал свою победу, он почувствовал, как его силы покидают его. Усталость, которую он долго игнорировал, внезапно обрушилась на него. Как будто вся та меланхолия и апатия, что его окружали, зашевелились, и теперь возвращались с удвоенной силой. Он сам не смог устоять на ногах и, как только его рука отпустила напряжение, Окарун, словно обессиленный, рухнул на спину на против Дзидзи. В тот момент, когда ночное небо кристально сверкало звездами, оба противника оказались лежащими на земле. Дурной Глаз был обезврежен до следующего вторника, а Окарун, не в силах сдержать потоки усталости, закрыл глаза, как будто нежно обнимая тьму. Это не была победа в привычном понимании - это было напоминание о том, что дурной глаз тоже тренируется, и нашему молодому герою нужно становиться сильнее.