Духовная связь

Полная луна, словно зловещий глаз, взирала с тёмного небосвода на погрузившийся в сон. Холодный ночной воздух пробирал до костей, заставляя деревья шелестеть листвой, словно перешёптываясь о чём-то зловещем. Момо возвращалась домой после подработки, уставшая до предела, а в сердце скреблись неприятные воспоминания об утреннем инциденте с Айрой. Он никогда не вступался за неё словесно, никогда не показывал, что она для него что-то большее, чем просто друг. Хотя, стоп. Какие они вообще друг другу? Парень и девушка? Они признались друг другу в чувствах, но как-то… не договорили. И эта неопределённость царапала душу. Но сейчас все это казалось мелким и ничтожным, по сравнению с тем, что может случиться с Окаруном. Дурной Сглаз… Эта тварь выматывала Такакуру каждую неделю, и Момо видела, как он страдает, как он, превозмогая боль и усталость, готовится к каждой новой схватке. Она чувствовала его напряжение, его страх, и сердце разрывалось от бессилия. Идя по скудно освещенной дороге в сторону дома, Момо чувствовала, как нечто зловещее надвигается все сильнее. Быстрые шаги эхом отдавались в тишине, когда знакомый силуэт её дома стал вырисовываться впереди. Но что-то было не так. Возле дома была какая-то суета и подозрительное свечение. Сэйко, сгорбившись, стояла возле чего-то, лежащего на земле. Приглядевшись, Момо похолодела - это был Дзидзи, неподвижно раскинувшийся на траве. «Надеюсь, просто без сознания, просто без сознания», — лихорадочно молилась она про себя. Чуть поодаль сидели Айра и Турбо-Бабка, их лица выражали тревогу. В голове Момо закружился ураган мыслей, одна страшнее другой: "Он проиграл? Что, если…". Она резко зажмурилась, как будто могла силой воли отогнать от себя этот гнетущий мрак, словно нависший над ней. Затем, глубоко вздохнув, вновь открыла глаза. И то, что она увидела, пронзило её, словно кинжалом. Её духовная сила, обычно сдерживаемая и контролируемая, вырвалась наружу, словно от испуга, обнажая страшную правду. Аура Такакуры… Она всегда была яркой, сильной, даже в самые тяжёлые моменты. А сейчас… Это был лишь бледный, едва заметный всполох, дрожащий, словно свеча на ветру, словно последняя искра угасающего костра. — Он не может… Не может быть… Этот придурок, он же обещал, что будет осторожнее… ,— прошептала она одними губами, словно боясь произнести ужасные слова вслух, подтверждая тем самым свои худшие опасения. Ноги, словно чужие, сами понесли её вперёд, не подчиняясь её воле, сквозь тьму и растущий страх. Она даже не заметила Айру, стоявшую на её пути. Лишь в последний момент, повинуясь инстинкту, оттолкнула её в сторону. Бедная Айра, казалось, окаменела от ужаса, её глаза были полны сочувствия и бессилия. Момо не было дела до ее чувств – единственной реальностью сейчас был Такакура, лежащий без сознания на холодной земле. Она рухнула на колени рядом с ним, чувствуя, как дрожат её руки, как колотится сердце. Грязь и ссадины покрывали его лицо, волосы слиплись от крови, губы были бледными. Одежда была в дырах и в крови. Но она не обращала на это внимания. Её дрожащие пальцы коснулись его щеки, ледяной и безжизненной. Она судорожно искала пульс, прислушиваясь к малейшему движению крови под кожей. "Живой…" – пронеслось у неё в голове с облегчением. Пульс едва ощущался, словно слабая ниточка, связывавшая его с этим миром. «Живой… значит, ещё есть шанс… Еще не все потеряно», – отчаянно шептала Момо про себя, пытаясь ухватиться за эту тонкую ниточку надежды. Собрав всю свою волю в кулак, она сосредоточилась. Закрыла глаза, пытаясь отгородиться от ужаса и паники, и направила всю свою духовную силу на Такакуру. Она искала остатки его энергии, словно заблудившегося в темноте ребёнка, словно отчаянно ища искру жизни в мёртвой пустоте. Она чувствовала, как ее собственная энергия покидает ее, истощается, но не останавливалась. Ради него, ради Такакуры, она готова была отдать всё до последней капли. —Окарун! Эй! Пожалуйста, очнись! Я здесь! Ты меня слышишь?! ,— шептала она, и ее голос, несмотря на все ее усилия, всё равно дрожал от страха и отчаяния. Её духовная сила, словно тонкие, но крепкие нити, обвила его израненное тело, проникая в каждую клеточку, пытаясь подпитать, согреть, вернуть его обратно к жизни. — Прости меня… за утро… я была такой глупой… такой эгоисткой… , — она мысленно умоляла о прощении, изливая всю свою боль и раскаяние в этом безмолвном крике. И вдруг… слабый, хриплый стон сорвался с его губ. Момо замерла, затаив дыхание. Веки его дрогнули, и он медленно, словно с огромным усилием, открыл глаза. Первым, что он увидел, было лицо Момо, искаженное от страха, беспокойства и невыплаканных слёз. Растрёпанные волосы обрамляли ее бледное лицо, губы дрожали, а в глазах плескался такой ужас, что у него сжалось сердце. Он почувствовал себя виноватым. Виноватым в том, что заставил её так волноваться. Она всегда так за него переживает… Он не хотел быть причиной её страданий. — Аясе… , — прошептал он едва слышно, его голос был слабым и хриплым, будто он говорил из последних сил. Момо всхлипнула и больше не смогла сдерживаться. Рыдания вырвались наружу, сотрясая её тело, и она, бросилась обнимать его. Прижалась к нему всем телом, словно боясь, что он исчезнет, испарится. — Дурак! Ты такой идиот! Зачем ты так рискуешь? Не смей так больше делать! Не смей драться до последнего вздоха! Слышишь меня?!, — сбивчиво шептала она сквозь слезы, дрожа всем телом, изливая весь свой страх и отчаяние. Момо хотелось сказать ему так много. Признаться в своих чувствах ещё раз, еще сильнее. Поблагодарить его за то, что он всегда был рядом, всегда защищал её, пусть даже ценой собственной жизни. Но слова застревали в горле, скованные страхом и смущением. Она боялась показаться слишком навязчивой, слишком эмоциональной. Такакура слабо приобнял её в ответ, немного неуклюже и робко, как всегда. Он был смущён и тронут её реакцией. Он не привык к таким открытым проявлениям нежности, особенно на людях. Он всегда старался сдерживать свои эмоции, скрывать свои чувства, боялся показаться слабым, зависимым. — Прости… Я просто… немного перестарался, — пробормотал он виновато, коснувшись рукой её волос. Он не хотел, чтобы она видела его таким жалким, беспомощным. Он не хотел быть для неё обузой. — Нужно помочь Дзидзи…,— прошептал Такакура, пытаясь приподняться. — Не смей! Лежи! Слышишь?! Ему уже помогают, вон, смотри, — Момо вытерла слезы и указала глазами на Дзидзи который уже сидел и смеялся с произошедшего и Сейко которая закуривала сигарету трепая волосы парня. — А тебе… тебе нужно отдохнуть… Тебе нельзя так напрягаться. Я волную-ю-юсь!, — в ее голосе снова прорвалась истерика. Такакура смущенно опустил взгляд, заливаясь краской. Он всегда стеснялся, когда о нём заботились, когда проявляли чувства. Особенно когда это делала Момо, когда он видел в её глазах такую искреннюю тревогу. Едва добравшись до дома, Такакура обессиленно повалился бы на пороге, если бы не Момо. Она вовремя подхватила его под руку, закинув его тяжелую руку себе на шею. Его вес был неожиданно ощутим, и она почувствовала, как напряглись ее мышцы. Но не позволила себе даже пикнуть, не выдала ни единого признака, что ей хоть капельку тяжело. Наоборот, стараясь казаться бодрой и сильной, она ободряюще улыбнулась ему. — Так, давай… опирайся на меня, как на скалу. Медленно… Не торопись… , — шептала она, стараясь подстроиться под его шаги, под его ритм. И одновременно придумывала что сказать Айре, которая итак выглядела ошарашенной после пережитого. Она чувствовала на себе ее взгляд, полный сочувствия и неловкости. Момо бросила на неё мимолетный взгляд, зафиксировав все оттенки её эмоций. Поджатые губы, нахмуренные брови, плечи, съёженные вовнутрь, словно она старалась стать незаметной. Айра итак замкнутая, а тут еще такое увидеть. — Айра, спасибо тебе большое за помощь. Ты очень выручила. Но на сегодня достаточно. Можешь идти домой, отдохни. Тебе тоже нужно прийти в себя , — произнесла Момо как можно более мягко и участливо, стараясь, чтобы в ее голосе не было ни капли раздражения. Айра, немного помедлив, кивнула в ответ. Она как будто ждала этих слов, ждала разрешения уйти. Ведь наверняка чувствовала себя лишней - рядом с ними. — Берегите себя… И ты, Такакура, выздоравливай быстрее, — проговорила она тихо, почти шепотом, и, отвернувшись, быстро ушла, словно боясь нарушить какую-то хрупкую и невидимую грань, оставив их наедине со своими переживаниями. С каждым шагом Кену становилось все тяжелее. Он хрипел, тяжело дышал, и она чувствовала, как его тело все сильнее дрожит от боли и слабости. Его раны ныли, каждая косточка стонала. Но Момо ни разу не остановилась, ни разу не позволила себе замедлить шаг. Она терпеливо и осторожно вела его вперед, стараясь быть его опорой, его поддержкой. Девушка чувствовала себя ответственной за него, за его жизнь, за его здоровье. Наконец, они добрались до ванной комнаты. Момо с трудом помогла ему сесть на специальный стульчик в ванной комнате, придерживая его, чтобы он не свалился. Он обмяк на нем, словно тряпичная кукла, закрыл глаза и тяжело дышал. — Ну вот… присели, — облегченно выдохнула Момо, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Она и сама порядком вымоталась, но старалась не показывать своей усталости. Главное сейчас – чтобы Такакура пришел в себя. Ощущая как горят ее щеки, Аясе облизала пересохшие губы и немного выгнулась назад чтоб отдышаться. — Ты ведь… сможешь помыться сам? – спросила Аясе, слегка покраснев кончиками ушей. Она изо всех сил старалась держаться нейтрально, говорить ровным голосом, не выдать своего смущения. Она не хотела смущать его своим присутствием, не хотела вторгаться в его личное пространство. Забота о нем была для нее естественной, но как он на это отреагирует? Окарун благодарно кивнул головой, стараясь не смотреть ей в глаза. Он чувствовал ее смущение, да и свое не скрывал. Ему было неловко от ее заботы, от ее нежной, трепетной опеки. Но в то же время… в его душе разливалось тепло и приятное чувство благодарности. Он никогда не привыкнет к этому ощущению, к ее искренней заботе, к ее бескорыстной любви. Момо быстро повернулась к двери, собираясь выйти, но вдруг остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. Она замялась, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что сказать, что сделать. — Я… посижу за дверью, – выпалила она, ее голос звучал неуверенно и тихо, словно она просила прощения за свою навязчивость. – Просто… чтобы потом обработать твои раны. И… чтобы если вдруг что… Ты только скажи, хорошо? Окарун снова кивнул, молчаливо соглашаясь. Ему было сложно говорить, сложно выражать свои чувства. Но он был благодарен ей за все. Момо, быстро выскользнув из ванной, прикрыла за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, она закрыла глаза и глубоко вздохнула опускаясь на пол. Она чувствовала себя измотанной, смущенной, но… счастливой. Она знала, что сидеть за дверью - это глупо и, возможно, немного навязчиво. Но она просто не могла уйти, не могла оставить его одного в таком состоянии. Момо нужно было убедиться, что с ним все в порядке, что ему не нужна помощь. Она должна была быть рядом, хотя бы морально, хотя бы через тонкую деревянную преграду. Она сидела, прислушиваясь к тихим звукам льющейся воды, к его неровному дыханию, и все ее мысли о нем. *** Поток горячей воды, лившийся на его израненное тело, стал настоящим спасением. Струи массировали кожу, смывая грязь, кровь и пот. Вместе с водой утекали остатки страха и напряжения. Он закрыл глаза, подставив лицо под горячий душ, и глубоко вздохнул. Тело расслаблялось, боль постепенно отступала, и на смену изнеможению приходила приятная легкость. Легкость не только физическая, но и душевная. Словно он сбросил с себя тяжелый груз, который давил на него последние дни. Бой с Дурным Сглазом вымотал Такакуру до предела. Не только физически, но и морально. Он чувствовал себя так, будто из него выжали все соки, оставив лишь пустую оболочку. Каждый мускул болел, каждая косточка ныла. Но больше всего угнетала усталость душевная. Он снова чуть не потерял контроль, чуть не поддался тьме внутри себя. Испугался не за себя, а за Момо. Он не хотел, чтобы она видела его таким – монстром, обуянным яростью и злобой. —Ахх…, — выдохнул он, чувствуя как тепло разливается по телу. Горячий душ помог ему прийти в себя, вернуть ясность мыслям. Он снова чувствовал себя человеком. Чувствовал тепло, хоть и укутанное в смущение. Но смущение это словно легкий приятный ветерок. Закончив мыться, он выключил воду и протянул руку за полотенцем. Его брюки были в ужасном состоянии – все в грязи, крови и земле. Он не мог в таком виде выйти к Момо. Пришлось довольствоваться махровым полотенцем, которое он плотно обернул вокруг бедер, стараясь прикрыть как можно больше. Но все равно чувствовал себя невероятно неловко. Полотенце едва доходило до колен,часть бедер. Прикрыв глаза от смущения и осознания нелепости ситуации, Такакура сделал глубокий вдох и дрожащим голосом позвал — Аясе-сан… Э-эм… Можешь войти? ,— Говорить было сложно, не столько от слабости, сколько от стеснения. Он никогда не был в такой ситуации, в таком уязвимом положении. И больше всего его смущало присутствие Момо, ее забота и ее… чувства. Как бы она отреагировала на его полуобнаженный вид? Что подумает? Он сглотнул, отгоняя нелепые мысли. Не хватало еще думать о таком в нынешней ситуации. "Только не сейчас, Кен. Соберись. Надо просто обработать раны и все" убеждал он себя, но сердце все равно бешено колотилось в груди, готовясь к худшему. Услышав робкий голос Такакуры, Момо вздрогнула всем телом. Ее щеки вспыхнули, как будто ее окатили кипятком. "Войти? Сейчас?" - пронеслось в ее голове, и она судорожно попыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Она слышала, как он тяжело дышит, и понимала, что он чувствует себя так же неловко, как и она. Собрав волю в кулак, она глубоко вздохнула и открыла дверь ванной комнаты. В руках она держала небольшую аптечку. Внутри все перевернулось. Такакура сидел на стульчике, прикрытый лишь одним полотенцем на бедрах, и выглядел… как бы это сказать… чертовски привлекательно. Момо старалась не смотреть на его торс, на рельефные мышцы, которые стали еще более выразительными за последние месяцы. Да, он все еще худощавый робкий парень, но она не могла оторвать взгляда...и это в двойне трепетало ее сердце. Аясэ сконцентрировала взгляд на его лице, на его смущенном выражении, и попыталась сделать вид, что ничего особенного не происходит. Просто парень после душа, ничего такого. Стараясь не выдавать своих эмоций, она подошла ближе и села на напротив него. Поставив аптечку на пол, она достала перекись водорода, бинты и мазь. Тут она не выдержала и подняла взгляд. — Ну… давай посмотрим, что тут у нас, — пробормотала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Она начала аккуратно обрабатывать его раны, стараясь не касаться его кожи, но это было практически невозможно. Она сосредоточилась на своей задаче, повторяя про себя, что она всего лишь обрабатывает его раны. Но это было чертовски трудно. Особенно, когда она добралась до пореза на его боку. Под ее пальцами ощущались мышцы, напряженные от боли. Кожа была горячей и влажной. Момо почувствовала, как ее руки начинают дрожать, а щеки пылают еще сильнее. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не сорваться и не прижаться к парню губами. Такакура все это время смотрел куда-то в сторону, стараясь не встречаться с ней взглядом. Он чувствовал ее смущение, ее нервозность. Чувствовал, как ее пальцы дрожат на его коже. Он молчал, тяжело дыша, стараясь не двигаться, не провоцировать ее еще больше. Он чувствовал ее горячее дыхание на своей коже, ощущал запах ее волос. Это сводило его с ума. Как только девушка наклеила пластырь на его рану, она убрала руки но тот не позволил. Тишина повисла в ванной комнате, наполненная лишь звуком их дыхания и легким постукиванием капель воды, срывающихся с крана. Момо ощущала тепло его руки, накрывшей ее ладонь. Это было не просто прикосновение, это был электрический разряд, пронзивший ее до самых кончиков пальцев. Ее сердце колотилось с такой силой, что казалось, будто вот-вот вырвется из груди. —Ты… ты очень важна для меня Аясе-сан... ,— Эти слова были как бальзам на ее раненое сердце, как долгожданное признание, которого она ждала целый день. Но одновременно оно пугали ее, заставляя ее сомневаться и бояться. Бояться, что она неправильно поняла его, что он просто благодарен ей за заботу, что в его словах нет ничего больше, чем просто дружеская привязанность. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, и пыталась разгадать, что скрывается за этими словами. Она видела его смущение, его неуверенность, но еще она видела в нем искренность. И эту искренность она не могла игнорировать. Собравшись с духом, она нежно сжала его руку в ответ. — Ты тоже очень важен для меня, Окарун, — прошептала Момо, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни капли кокетства или игры. Только искренность и надежда. Он открыл глаза и посмотрел на нее. В его взгляде она увидела отражение своих собственных чувств – смущение, неуверенность, но и любовь. И эта любовь была настолько сильной и всепоглощающей. Она медленно приподнялась к нему, чувствуя, как ее сердце замирает от волнения. Ее губы были совсем близко, и она чувствовала его горячее дыхание на своих губах. Она замерла, ожидая его реакции. Такакура не отстранился. Наоборот, он притянул ее к себе еще ближе, словно боясь, что она исчезнет. Его рука нежно коснулась ее щеки, и он тихо прошептал — Момо… Я правда люблю тебя. Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Она замерла, не веря своим ушам. Неужели он правда это сказал... Она взглянула в его глаза, в которых плескалась целая буря эмоций. И она увидела в них любовь, искреннюю и чистую любовь, которую она так долго ждала. Она не смогла сдержать улыбку. — Я тоже люблю тебя, Такакура... , — прошептала Момо, и, не выдержав больше томительного ожидания, прильнула к его губам. Поцелуй был нежным и робким, но наполненным такой силой и страстью, что у Момо перехватило дыхание. Она чувствовала его сердце, бьющееся в унисон с ее собственным. Она ощущала его тепло, его близость, его любовь. Когда они оторвались друг от друга, в ванной повисла тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием. Они смотрели друг на друга, не в силах оторваться. — Момо… — тихо произнес Такакура, взяв ее руку в свою. — Наверное это очевидно но...теперь встречаемся? Он произнес эти слова с такой неуверенностью и смущением, что Момо просто не смогла сдержать смех. Он был таким нелепым и таким милым в то же время. — Да, Такакура, — ответила она, улыбаясь во весь рот. — Я бы очень этого хотела... Она снова прильнула к его губам, и на этот раз поцелуй был более страстным и уверенным. Они были вместе, и это было все, что имело значение. Все остальное – подождет.