Мой ненаглядный, боль моя

14 июня 2024 Комбинация — Ход конём (slowed) «Привет, как ты долетел?))» — написал Стас раньше, чем аэробус поцеловал асфальтовую полосу «Шарля-де-Голля». Матвей тепло улыбнулся и смахнул уведомление. Приятно, конечно, что Стасик беспокоится. Но сейчас его встретят с багетом и солью, покажут ту-самую-башню из окна автобуса и привезут на подписание контракта. Словом, не до сантиментов. Впереди новая жизнь — Европа, топ-клуб, Лига чемпионов. Входить в неё нужно смело. Того же он желал и Стасу — заслуженно занять его место в воротах «Краснодара» и доказать всем, что он не серая тень любимого публикой вратаря. А значит, мысли Агкацева должны быть не об улетевшем Сафонове, а об усердной работе и желанном чемпионстве. Увы, они так и не договорились, что делают со служебным романом, перетёкшим в роман на расстоянии. Стас горевал, Мотя чувствовал лёгкую жалость. Им было хорошо вместе, но ключевое здесь — «было». Оставалось лишь вспоминать о прошлом изредка, с грустной, но улыбкой, и потихоньку свести дела любовные на нет. Дружить. Хукапиться при встрече, эдакие «френдс-виф-бенефитс» или, как сказали бы французы, «лез ами авек авантаж». И учиться жить друг без друга. Только на подписании контракта Матвея торкнуло. Словно прокляли. Словно вся полнота чувств за все годы отношений разом обрушилась на д’Артаньянову голову и посыпала её скорбным пеплом. Накрыло волной тревоги, отчаяния — так, что он едва успел зажмуриться и с нескрываемым трудом выровнял дыхание. Блять. Ну и когда это началось? Когда впервые увидел угловатого парня с римским носом, выдававшим в нём уроженца соседних республик? Или когда решился на переход в «ПСЖ», поставив крест на их донельзя затянувшихся отношениях? В любом случае, поначалу всё шло слишком хорошо. Матвей тренировался в Академии, имел славу будущей звезды основы и никакого внимания не обращал на шпану из младших классов. Ну, бегают и бегают. Вратари? И что, что вратари? У них свои тренеры, пусть они им и подсказывают. А у Моти свой путь. И он слишком занят его прокладыванием. Фамилию Агкацев Матвей впервые услышал, когда уже играл за молодёжку. Какой-то загрустивший мальчик, с которым попросил поговорить по-мужски МихалПалыч. Объяснить, что в жизни бывают не только взлёты, победы и основы, но и… «Но и» никогда у Матвея не было. Он всегда был первым. В любом возрасте, в любой команде. Таковы правила игры в футбол: полевых десять, а вратарь всегда один. Нет «второго» и «третьего», есть «первый» и «остальные». Поэтому на разговор с мальцом Сафонов шёл полный неловкого смятения. Чего с ним вообще возиться, раз он второй? Застрял на банке — его проблемы. Вот и ляпнул, не подумав: — Привет, осетин. — Привет, кубаноид. Как сказал бы Галицкий, это «шах» — нападение на короля. Милый и стеснительный Стас, до того скрючившийся на скамейке в десять зигзагов и спрятавший от вселенной свой стыдливый взгляд, в миг пробудил национальную гордость. И Матвей испугался — парень смотрел на него без привычного восхищения и почитания, без мечты равняться и даже без «дай автограф». У Стаса были светло-зелёные глаза — наверное, такие леса в Осетии. Длинные пушистые ресницы — как мягкие еловые лапы. Вытянутое лицо, прямой нос. Словом, неотёсанный подросток. Могло ли это невинное летнее дитя всколыхнуть хоть что-то во вратаре Матвее Сафонове? Вряд ли. Но уже следующую ночь они провели вместе. И ещё одну. И ещё. Долгие краснодарские ночи. Матвей думал, что не чувствовал к Стасу ничего. Ну, жили, спали, играли. В футбол. Даже в шахматы. Рутина. Стас его любил. А Матвей Стасу ничего не обещал и сам себе лишних вопросов не задавал. Ровно до того момента, пока изящная роспись не легла на хрустящие листы белой французской бумаги. И пути домой больше не было. А на доске такая ситуация: Ничего нельзя вернуть назад