Мой ненаглядный, боль моя

28 сентября 2024 Кино — Спокойная ночь (Metal Cover) Проводив Андрея до микст-зоны долгим взглядом, Стас вернулся в раздевалку за случайно оставленным телефоном. Вдоволь нарадовавшись волевой победе, сокомандники разбрелись по домам, и краснодарская половина подтрибунки почти опустела. Остались лишь самые нерасторопные и уставшие — Черников и Смолов. К ним был готов отнести себя и Агкацев — уж слишком манило кресло у самого выхода. Посидит ещё пять минут и пойдёт. Тяжело сегодня было даже ему: колено ныло, спину тянуло, в голове звенело от шума фанатских секторов. Первые эмоции улеглись, и на смену пришла суровая реальность — та, в которой нимесил и завтра тренировка. Щас бы в баньку… Мысли внезапно прочитал Федя. — Чё, Сос, по баням? — С кайфом. — По каким барам?! — выкрикнул из другого конца раздевалки Чера. — У тебя ж ребёнок! Они переглянулись и хором заржали. — По обычным барам, — подыграл Смолов. — С блэкджеком и шлюхами. — Стас, и ты?! — Конечно, — решительно кивнул Агкацев. — Не могу ж я Михалыча одного оставить… — В баре. — Ага, в баре. Когда вышли из опустевшего стадиона, автобус гостей уже уехал. Стас не без сожаления понял, что последний шанс на встречу с кем-то из двух зенитчиков безвозратно упущен. Значит, так надо… Федя назвал ему адрес парилки в центре и пояснил: — Мне Каринке ещё надо набрать. Встречаемся там, окей? Стас кивнул. А открывая карту на телефоне, понял, что баня находилась аккурат в здании отеля, где обычно останавливались гостевые команды. Сердце ёкнуло. Ночной «Краснодар» встретил его спокойной тишиной. Город напоминал: рано праздновать победу над главным соперником в самом начале чемпионата. Они выиграли лишь одну битву, но далеко не всю войну. Поддашься безумию — потеряешь всё. Стас ехал в центр, погружаясь в пучину саморефлексии как в засасывающую воронку. Мысли вертелись вокруг двух из «Зенита»: один был рад его видеть, второй не удостоил и взглядом. Просто пушкинские лёд и пламень. Хорошо бы поговорить с Женей и расставить все точки над «е»: они ведь столько лет провели в Академии, пусть и в разных возрастах. Но всё равно — учёба, турниры, досуг бок о бок, плечо к плечу. Тем более вратари. Особенно вратари. Стас припарковался у заднего входа. Личное предчувствие и долгий опыт общения подсказывали, что с минуты на минуту Жека должен выйти на крыльцо в самом тяжёлом и интимном состоянии души — и этот то самый момент, когда можно поставить вопрос ребром и докопаться до правды. Одна беда — если встанет в дверях, Латыш увидит его издалека и выйдет через другую дверь. Стасу ничего не оставалось, кроме как спрятаться в кустах и ждать. Сейчас, Женя поднимется в свой номер, переоденется, достанет из сумки то, что никто не должен видеть, убедится, что сокомандники и тренеры уже спят… — Сос, ты в поряде? — раздался голос Феди из-за спины. Он кивнул, не оборачиваясь. — Тогда почему ты как партизан сидишь в кустах и пялишься на каких-то хренов с горы? Выглядел Стас и в правду странновато. Пришлось сознаться: — Латыша жду. — Кого? — Женю. Звучало ещё страннее. — Он курит. Стас понимал, что с каждой фразой закапывал себя всё глубже и глубже в землю. Грёбаный Смолов! В голове ситуация выглядела заметно адекватнее, чем смотрелась со стороны. Но как объяснить Михалычу так, чтобы тот действительно понял? — Хочешь сфоткать и настучать Семаку? — усмехнулся Федя. — Не добивай парня. Пошли в баню. Голос Смолова звучал донельзя здраво и настойчиво. Может, раз всё складывается против их встречи, от Жени надо наконец отстать? Ему не нужно никакое время, никакое успокоение и удовлетворение амбиций. Он просто не хочет общаться с «Краснодаром» совсем, и это больше не будет заботить Стаса ни на матчах РПЛ, ни в свободное время. — Пиво будешь? — Ну давай. Не самый полезный для профессионального футболиста напиток, но если очень хочется — то можно. Это был негласный закон: они никогда осуждали друг друга. У каждого свои слабости. Да, спортсмены — но не роботы же. Каждый мог что-то съесть, что-то выпить. Или как Женя. Женя, угрюмый молчаливый Женя после каждого поражения слушал «Кино» и курил сигарету. Только одну и только под «Спокойную ночь». Клубья сизого дыма окрашивали тьму в кружева ванильного тумана, и адыгейский вратарь искупал свои грехи. Об этой постыдной слабости Латыша знал лишь тот, кто учился и тренировался с ним задолго до Премьер-лиги, «Балтики» и «Зенита». Лишь тот, кто невольно стал свидетелем грехопадения. Стас. И за долгие годы до того, как Женя начал скрывать это по-настоящему — не от воспитательниц и учителей «Краснодара», а от собственной совести и чести. На своём собственном примере Агкацев понял, что это не единственная причина, по которой Жека избегал любого общения. Бывает такое, человек просто хочет начать жизнь с чистого листа и обрывает все контакты с прошлым, оставляя в душе лишь плохо затаённую боль и обиду. Нет смысла спасать того, кто упрямо от этого отказывается — останешься крайним. Добавить к этому, что Женя всегда был человеком сложным… Внешнее спокойствие и молчаливость в юности делали его героем Бодрова или Тарковского — не по годам взрослого, со своей правдой, своей мудростью. Только на матчах он закапывал себя перенастроем и донельзя глубинным переживанием каждой ошибки. По вратарю вообще многое могут сказать его глаза. Стас тоже тяжело переживал поражения — а у кого не так? — но умел отпускать и оставаться в душе юным. А в Жениных глазах спустя годы читался каждый пропущенный мяч, душащий его невидимой болью. Лавина скорби. Не то, чтобы это мешало общению тогда. Просто делало Женю другим. И Стас очень боялся стать таким же. Те, кому нечего ждать, отправляются в путь.