Игры сломленных Повелителей Времени

Заброшенный научно-исследовательский институт на Урале. Вечер. Ход миссии: TARDIS зафиксировала аномалию, связанную с временными парадоксами и инопланетными технологиями расы Вераксиан, с планеты Панремис-4. «Сбой в равновесии» исправлен. (Маленький, но раздражающе неупорядоченный.) Доктор стоит под дождём у синей двери своей полицейской будки, но он не восхищается её появлением в глуши. Его лицо выражает лишь лёгкую досаду и скуку. Он в своём обычном фиолетовом костюме, но на плечи наброшен длинный тёмный плащ, делающий его похожим на мрачного призрака. Дождь с него просто стекает — ему явно не холодно, и он выше таких мелочей, как погода. Он только что завершил «работу»: внутри института была небольшая утечка энергии с разбитого корабля поссумоподобных инопланетян, вызвавшая сбои в электричестве и странные звуки. Он все устранил, не встретив ни души. Холодно, эффективно, без лишних слов. Доктор уже повернулся к двери TARDIS, чтобы уйти, как вдруг его слух уловил звук. Не аномальный. Совершенно человеческий. Возмущённый русский мат, прозвучавший из-за угла здания, а затем — шлепок падающего в лужу тела. Из-за угла, спотыкаясь о разбитую плитку, появилась девушка. Вся промокшая, перепачканная грязью, с разбитой коленкой, из которой сочилась кровь, смешиваясь с дождевой водой. В одной руке она сжимала ключ от запасного выхода, она работала здесь ночной уборщицей на полставки, а другой пыталась скинуть мокрые волосы с лица. Она ругалась на своём богатом родном языке, оценивая ущерб своему единственному приличному пальто. Доктор замер, его рука застыла на ручке двери TARDIS. Он не двинулся с места, чтобы помочь. Он просто наблюдал. С тем самым не моргающим, изучающим взглядом хищной птицы. Ее появление было… неупорядоченным. Яркой, громкой, эмоциональной вспышкой в его сером, организованном мире. Девушка, подняв голову, заметила его и синюю будку посреди заброшенного двора. Её карие глаза широко распахнулись от удивления, но не страха. Сарказм включился мгновенно, как защитный механизм. — Что, товарищ полицейский? — крикнула она ему через шум дождя, с трудом поднимаясь. — Приехали наряд принимать на разбитую коленку? Или на падение в неположенном месте? Протокол составлять будете? Доктор не ответил. Он медленно, совершенно не обращая внимания на ливень, сделал несколько шагов в её сторону. Его ботинки громко шлёпали по лужам. Он подошёл совсем близко, нарушая любое правило личного пространства, и склонил голову, изучая её лицо, потом разбитую коленку. В его взгляде не было сочувствия. Было любопытство. Как к интересному, но непонятному насекомому. — Ты здесь что делаешь? — его голос прозвучал низко и глухо, почти заглушаемый дождём. Это был не вопрос вежливости, а требование отчёта. «Объясни своё присутствие в моем поле зрения». — Работаю, — фыркнула она, стараясь сохранять браваду, хотя его молчаливая интенсивность начала её пугать. — А вы? Полицейские из Англии теперь патрулируют наши леса? У вас там преступности не осталось? Он проигнорировал её вопросы, как не относящиеся к делу. — Твоё кровотечение незначительное. Повреждение эпидермиса. Ты не умрешь, — констатировал он сухим, клиническим тоном. — Ты создаёшь много шума из-за несущественного хаоса. Девушка опешила. Это был самый странный и неприятный человек, которого она встречала. — Да вы просто душка, я смотрю! — язвительно протянула она. — Может, хотя бы пластырь у вас есть в этой будке? Или у английских полицейских сердца не предусмотрены? Впервые за этот вечер в глазах Доктора мелькнула какая-то искра. Не добрая. Скорее… заинтересованная. Её дерзость была непредсказуема. Она нарушала его сценарий. Она была яркой. Он выдержал паузу, все так же не отводя от неё своего тяжёлого взгляда. — У меня нет пластыря, — произнёс он наконец, и в его голосе послышался странный металлический отзвук. — Но у меня есть машина, которая может унести тебя отсюда. Прочь от дождя. Прочь от этой… скуки. Он не предложил помощь. Он предложил альтернативу. Более упорядоченную реальность. И прежде чем она успела найти что-то язвительное в ответ, он развернулся и пошёл к своей TARDIS, молча предполагая, что она последует за ним. Это не было приглашение. Это был вызов. И акт безумной самоуверенности. Девушка, заворожённая этой странностью, больная, мокрая и уже отчаянно любопытная, посмотрела на свою разбитую коленку, на унылый двор, на удаляющуюся странную фигуру в плаще… И, хромая, пошла за ним. Её внутренний монолог был любопытным. «Ну и что, что маньяк? Зато интересно. И будка у него тёплая, наверное». А он, уже заходя внутрь, бросил на неё один последний взгляд. В нем было нечто новое — не просто любопытство, а зарождающееся обладательская заинтересованность. Он нашёл что-то яркое, живое и непокорное в своём сером мире. И он уже не был готов это просто так отпустить. Дверь TARDIS закрылась за ней с тихим, но весомым щелчком, отсекая шум дождя и промозглый холод уральской ночи. Девушка замерла на месте, забыв про боль в колене и промокшую насквозь одежду. Её мозг, привыкший к сарказму как к главному инструменту выживания, на секунду отказал. Она обвела взглядом огромное, футуристическое помещение со странными светящимися кружками на стенах, уходящий ввысь купол и шестигранную консоль управления, в центе которой была светящаяся синим светом колонна, которая казалось живой и дышащей, а над ней вращались барабаны со странными круглыми, похожие на шестерёнки, письмена. Воздух пах озоном, старым деревом, непривычным машинным маслом и чем-то совершенно неземным. Она не произнесла: «Она больше внутри, чем снаружи». Её реакция была иной. — Ну ты ж блин… — выдохнула она по-русски, и голос её сорвался на смешок, граничащий с истерикой. Она потрясла головой, и с мокрых каштановых волн брызнули капли. — Фига она здоровая. Явно дождь был кислотный. Или я на лабораторные пары нанюхалась. У меня явно трип. Доктор, который уже скинул с себя мокрый плащ и остался в своем фиолетовом сюртуке, направился к консоли, чтобы взять курс куда угодно, только не здесь, замер. Его спина выпрямилась и он медленно обернулся. На его лице не было ни улыбки, ни гордости, ни ожидания привычного восторга. Был лишь интерес. Глубокий, сконцентрированный, почти клинический. Он смотрел на неё, как на сложную, но внезапно решившуюся головоломку. — Кислотный дождь вызвал бы химические ожоги на коже и расплавление ткани твоего пальто, а не пространственно-временную телепортацию, — отчеканил он сухим, безэмоциональным тоном, подходя к ней. Его глаза сузились, изучая её реакцию. — Галлюциногены, содержащиеся в лабораторных реагентах, не способны смоделировать такую сложную и детализированную среду. Это не трип. Он остановился перед ней, все так же нарушая дистанцию, его мокрый плащ почти касался её. — Это мой корабль. — Пауза. Он ждал. Не испуга, не трепета. Доктор уже понял, что от этой девушки можно ждать чего угодно. — TARDIS. Временное и Относительное Измерение в Пространстве. Девушка, все ещё не в силах поверить в реальность происходящего, выдавила из себя: — Тардис? Звучит как лекарство от насморка. — Она обвела взглядом бесконечное пространство. — Или от… всего. Ты кто вообще такой? Сумасшедший гений-миллиардер из будущего? Впервые за долгие месяцы уголок рта Доктора дрогнул. Это не была улыбка. Это было что-то вроде спазма удивления и… одобрения? Её реакция была неправильной. Непокорной. Она не приняла его мир с благоговением. Она атаковала его сарказмом. И это было свежо, это было бессистемно. А значит — интересно. — Я — Доктор, — произнёс он, и в этот раз в его голосе не было угрозы. Был вес. Констатация факта. — Доктор кто? — автоматически съехидничала девчонка, потирая замёрзшие руки. Он наклонил голову, и в его глазах вспыхнул тот самый древний, нечеловеческий огонёк. — Просто Доктор, — он повторил это так, словно это было единственное имя, которое имело значение во всей Вселенной. Потом его взгляд упал на её дрожащие руки и разбитую коленку. — Ты мокрая. И повреждённая. Он резко развернулся и, не говоря больше ни слова, скрылся в одном из бесчисленных коридоров TARDIS, оставив её одну в огромной консольной комнате. Девушка, ошеломлённая, прислонилась к металлическим поручням. «Ну все, Лиска, ты попала. Или сбежать пока не поздно?» Но куда бежать? В кислотный дождь к заброшенному институту? Через мгновение он вернулся. В его руках было небрежно брошено большое, мягкое полотенце и какая-то странная полупрозрачная палочка с синим наконечником. — Вот, — он протянул ей это, не смотря в глаза. — Вытрись. И проведи этим по ране. Она заживет. Он не предложил помочь. Он предоставил ресурсы. Как смотритель зоопарка бросает корм новому, дикому и интересному зверьку. Девушка молча взяла полотенце и палочку. Обернулась полотенцем, потом неуверенно ткнула палочкой в коленку. Раздалось лёгкое жужжание, и приятное тепло разлилось по ссадине. Боль мгновенно утихла, а кожа будто затянулась на глазах. — Нифига себе пластырь, — прошептала она, впечатлённая вопреки всему. Доктор наблюдал за ней, и в его взгляде читалось странное удовлетворение. Он «починил» еще один элемент хаоса. Её дискомфорт был устранён. Теперь она была просто… интересной. Он подошёл к консоли и запустил рычаги, машина взревела, светящаяся колонна в центре консоли начала мерно подниматься и опускаться. Девушка вскрикнула и схватилась за перила, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Через несколько секунд грохот стих. Доктор не оборачиваясь, бросил через плечо: — Дождь закончился. Он не спросил, куда ей нужно. Он не предложил отвезти ее домой. Он просто… увез. Потому что она была непривычно яркой и теперь — его загадкой. А загадки Доктор всегда оставляет при себе. Шум двигателя TARDIS стих, сменившись непривычной, звенящей тишиной. Девчонка, все еще закутанная в огромное полотенце, осмелилась отойти от перил. Ее карие глаза, уже без тени истерики, с жадным любопытством скользили по причудливым контурам консольной комнаты. — Ну что ж, — выдохнула она, ломая тягостное молчание. — Раз уж ты меня похитил в свой... межгалактический фургон, знакомиться надо. Меня зовут Василиса. Она сделала паузу, глядя на его неподвижную спину у консоли. — Но друзья зовут меня Лиса. — Она произнесла это с лёгкой, язвительной ухмылкой, сама над собой. — Не то чтобы друзей этих было много. И чтобы ты сразу понял уровень моей хищности, я волк-одиночка, стая — отстой. Ауф. Доктор медленно обернулся. В его глазах мелькнула искра чего-то — не улыбки, а скорее узнавания. Отголосок собственного, знакомого ему тысячелетнего одиночества, услышанный в саркастическом тоне этой юной девушки. — Лиса, — повторил он, и странным образом растянул звук «с», будто пробуя его на вкус, оценивая. Имя звучало на его языке как-то по-новому, почти как инопланетное слово. Он кивнул, один раз, коротко, принимая это. — Хищница. Понятно. — А это что у тебя тут вообще за фигня? — она махнула рукой, указывая на всю комнату разом. — Так, ладно, телепорт, ясно. Но это же… Это же… — она искала слово. — Безумие какое-то! Как червяк в яблоке. Снаружи — будка, внутри — целый мир. Как это вообще работает? Доктор вздохнул. Не от досады, а так, будто ему пришлось вспомнить давно неиспользуемый и скучный для него урок. — Это не «фигня», — поправил он её безразличным тоном. — Это TARDIS. Она существует в измерении, которое твой мозг даже не в состоянии представить. Она… не просто больше внутри. Она вневременной архитектурный парадокс. Она трансцендентна. Она живая. И она меня не всегда слушается, — он бросил лёгкий, почти недобрый взгляд на колонну, как будто упрекая её. Его объяснение было наполнено сложными терминами, но произнесено с такой усталой простотой, что это звучало ещё более сюрреалистично. — В двух словах не объяснить. Если бы я начал, твой примитивный нейрональный компьютер, — он ткнул пальцем в направлении её виска, даже не приближаясь, — перегрелся бы и взорвался от перегрузки. Тебе это надо? Василиса только покачала головой, впечатлённая его способностью объяснять чудеса так, что они звучали как скучная техническая инструкция. — Ладно, ладно, профессор, не кипятись. Так… и что теперь? Ты меня просто высадишь обратно в лужу? Доктор отвернулся к консоли, снова запуская какие-то процессы. Свет озарил его бледное, серьёзное лицо. — У меня есть дела. Вселенная полна… неисправностей. Их нужно чинить. — Он бросил на неё беглый, оценивающий взгляд. — Можешь присоединяться. Можешь нет. Не особо важно. Он сказал это так, будто предлагал ей чашку чая, а не путешествие сквозь время и пространство. Полное безразличие. И в этом была страшная, магнитная правда. Лиса задумалась. Она посмотрела на свои руки, на зажившую коленку, на этого безумного, красивого, страшно одинокого человека у панели управления реальностью. Вспомнила свою убогую каморку в общаге, работу уборщицей в заброшенном институте, одинокие вечера и полное отсутствие будущего. «Волк-одиночка… Ауф…» — ехидно подумала она про себя. Потом она глубоко вздохнула и выпрямилась. — Ну, что ж… Русское «авось» вступает в силу. — Она посмотрела на него прямо, в его древние, недетские глаза. — Погнали, космический сантехник. Надеюсь только, ты не Андрюша Чикатило. Экспириенс был бы так себе. Доктор замер на секунду. Потом его плечи слегка дрогнули. Он не рассмеялся. Это было скорее похоже на тихий, внутренний вздох, короткий звук, который мог бы быть смехом, если бы он ещё помнил, как это делается. — Чикатило, — повторил он задумчиво, как бы записывая это сравнение в свой ментальный архив. — Нет. Я не он. Я гораздо, гораздо старше. И мои методы… эффективнее, и не такие...грязные. Он дёрнул рычаг, и TARDIS снова взревела, унося их прочь от Земли, от скуки, от одиночества — в неизвестность, которую он чинил, и которую она, вопреки всякому здравому смыслу, решила исследовать.