Венгерская рапсодия

— Милый, почему так поздно? Я уже начала волноваться, — Пани Капулетти в элегантном шерстяном платье стояла на пороге гостиной. — Скорее переодевайся — и за стол, мы тебя заждались. Тибальт едва сдержался от того, чтобы не закатить глаза. В последний год Эва отчаянно пыталась сблизить всю семью, то и дело организовывая совместные выходные и семейные ужины, будто бы это хоть кому-то кроме неё было нужно. Вероятно, как думал юноша, мама начала осознавать свою ненужность. Муж целыми днями на работе, редко позволяя себе выходные, в которые хочет, чтобы его оставили в покое и не беспокоили; сын, переваливший через совершеннолетие, устал от постоянной опеки, желал наконец вырваться из-под настойчивого крыла матери, что едва не душила заботой; дочь, жизнь у которой стала столь насыщенной, что семья никоим образом не выписывалась в её расписание, — а Эва, не имеющая работы, только и умеющая, что заботиться о семье, осталась одна и не знала, куда себя приткнуть. Тибальт мельком заглянул в гостиную, наблюдая за домочадцами: отец ещё не переоделся, так и сидит в костюме и галстуке, агрессивно печатая кому-то сообщение, Юлия, раздражённо вздыхающая, пока её телефон разрывался от сообщений и звонков парней, которые мечтают позвать её на бал в конце этого учебного года, и наконец мама, что как кукла хлопает глазами, выжидающе глазея прямо на него, Тибальта, улыбаясь слишком уж натянуто. — Я не голоден, — отозвался юноша, подпрыгивая на одной ноге в попытке снять правый ботинок. Слишком тесно от такого скопления народа. Слишком душно. Он точно знал, что за столом будет давящая атмосфера напряжения, потому что никто не знает, о чём говорить. В этой семье отныне нет общих тем и увлечений. Юноше казалось, что они стали лишь знакомыми, в лучшем случае соседями, но не семьёй. Может поэтому ему было среди них так тесно, потому что делить трапезу с незнакомцами всегда некомфортно. Лицо Эвы вытянулось, плечи безвольно опустились. — Заехали с однокурсниками после занятий в ресторан, поэтому и задержался. Я лучше к себе пойду, ладно, мам? — пояснил Тибальт, а улыбка Эвы стала ещё более искусственной. Он знал, что мама рада его запоздалой социализации, но в тоже время хотелось вернуться в то время, когда этот юноша был маленьким мальчиком, нуждающимся в её опеке и заботе. Поцеловав женщину в пахнущую пудрой щеку, он едва не сбежал по лестнице, ведущей на второй этаж, в спальню, где по привычке запихнул виолончель под кровать. Пару мгновений постояв, что-то сосредоточенно обдумывая, вихрем выскочил в коридор. Юлия ужинала вместе с родителями, поэтому спрашивать у сестры позволения копаться в её вещах Тибальт не собирался. Впрочем, оно ему всё равно не понадобилось: прямиком на журнальном столике, под пузырьками с лаком для ногтей и баночками с кремами, обнаружилась стопка журналов. Удобно устроившись в кресле, Тибальт принялся перелистывать глянцевые страницы, особое внимание уделяя подписям под снимками. Где-то на третьем журнале, когда от пёстрых платьев и безвкусных побрякушек уже начало рябить в глазах, юноше улыбнулась удача. Он склонился над разворотом, где старательно улыбающаяся в камеру модель демонстрировала элегантный брючный костюм. В ушах девушки красовались массивные, но при этом необычайно гармонично сочетающиеся с остальным образом серьги. С невесть откуда взявшимся чувством удовлетворения Тибальт провёл пальцем по набранной курсивом строчке «серьги «Верона», дизайнер Меркуцио Скалигер», сам не замечая, как улыбается.

***

Смеркалось, Меркуцио с чувством полного удовлетворения открыл банку прохладного пива. В нос ударил хмельной запах, послышалось шипение и пена совершила побег из банки прям на столешницу, под недовольное бурчание Скалигера. Холодильник пуст, как обычно и бывает в первой половине недели. Завтра утром надо обязательно сходить в магазин и закупиться продуктами. Настоящими продуктами по типу молока и яиц, хлопьев, йогуртов, какое-нибудь мясо и крупы. Что-нибудь, что будет полезно для здоровья, а не убьёт его. Из окна кухни видна любимая Камелия, а на ней серая кошка, что растянулась в выемке, которая была создана будто бы специально, чтобы там спали кошечки. Милое ласковое создание. Меркуцио достал из нижнего ящика открытый сухой корм, что покупает постоянно для ночного гостя, и вышел на крыльцо. Поставил на перила холодную банку с пивом. Зашуршал пакет, загремели камушки в жестяной миске, которую Скалигер поставил специально для кошечки. Или кота. Он не знал. А кот лениво приподнял морду, даже не до конца раскрывая глаза, удостоверился, что его личная кормушка наполнена, и дальше увалялся спать. Это улыбало. Скалигер опустился на каменные ступеньки, рядом с кормом приставив свою жестяную банку. Тихо. Так хорошо и спокойно. Небо затягивается темнотой, появляются звёзды, и Меркуцио открывается потрясающий вид на Венгерский государственный оперный театр, что в сумерках становится особенно красивым. Когда вечер начинает опускаться на город, небо постепенно меняет свои цвета — от ярко-голубого до мягких оттенков розового и фиолетового. Солнце, прячась за горизонтом, оставляет после себя лёгкий золотистый свет, который нежно освещает фасад театра. Сумерки окутывают улицы Терезвароша, и звуки города начинают затихать. Лёгкий ветерок приносит ароматы свежезаваренного кофе и выпечки из близлежащих кафе. Постепенно включаются уличные фонари, и Меркуцио наблюдает, как люди собираются на вечерние прогулки, а у входа в театр появляются зрители. По мере того, как темнота постепенно окутывает Будапешт, окна театра начинают светиться мягким светом. Внутри слышен звук оркестра, репетирующего перед спектаклем, а наружная архитектура театра становится ещё более выразительной на фоне вечернего неба. И Меркуцио наслаждается этим видом, ощущая какой-то покой и умиротворение. В заднем кармане завибрировало. Звонил Бенволио. Парень опёрся локтями о колени, слушая нытьё друга, что в лучших традициях жаловался на родственничка, который, кажется, до беспамятства влюбился. Что ж, для весеннего обострения поздновато, но списать бушующие гормоны на весну всё ещё можно. — Только не говори, что это кто-то из посетителей термальных источников, — он смеялся, считая, что крайне просто влюбиться в девчонку, которая в бикини нежится в воде. Для восемнадцатилетнего парня это ещё проще, а для такого, как Ромео — элементарно. А Бенволио едва не выл. Наверняка где-то там рядом находился и сам Ромео, который вот-вот выхватит у родственника трубку и… Да, Меркуцио теперь слышал его голос. Забавно. Парень влюбчивый. И влюбляется как в омут с головой. В этой ситуации не повезло либо ему, либо той девчонке, о которой у паренька все мысли. — Ромео, Ромео, не советую тебе лезть к посетителям. Если она пожалуется, тебя опять выкинут с работы, — Меркуцио сделал глоток пива. Сегодня оно какое-то особенно невкусное. — Ты просто не представляешь, какая она! - тоде самое Ромео пел им про некую Розу, в которую был влюблен до безумия всего пару недель назад. Кажется, теперь о Розе можно было забыть. Меркуцио отнял от уха трубку, пропуская пятиминутный юношеский восторг и многострадальчекое описание красоты некой дамы в эпитетах, достойных Шекспира. А ведь бедному Бенволио приходится это слушать по несколько часов. Каждый раз, когда объект любви Ромео появляется на Галлерт. Выгонят этого мальчишку, и госпожа Ализ спустит на Меркуцио всех собак. Послышался глубокий выдох. Кажется, Бенволио ткнул Ромео под рёбра, едва не силой отнимая свой телефон. Послышалась возня. Хоть Бенволио и ниже друзей, но крупнее и сильнее. Вероятно, своей причёской он и старался компенсировать рост, зная, что девчонки любят рослых. Впрочем, проблем в любовных отношениях у него никогда не было. Счастливый волк одиночка, что берёт от жизни все прелести, не утруждаясь долгосрочными отношениями. Меркуцио ему даже завидовал. — Клянусь, я его ночью подушкой придушу! Придурок, ей богу, — Бенволио ругался, и Меркуцио знал, что сейчас достанется и ему. — Ты посмотрел дизайн к новому заказу? У Меркуцио это совсем вылетело из головы, что определённо было плохим знаком. Он застонал, пряча голову в коленях и взъерошивая волосы. Его не хватало на несколько дел сразу. Что-то всегда перетягивало на одну сторону. — Завтра утром сгоняю в мастерскую. Тут такое дело… Бен, я всё же встречался сегодня с этим Тибальтом, — закусил он губу, резко отнимая телефон от уха, потому что в следующую минуту посыпалась ругань. Что ж, он знал, что так будет. Он знал, что так будет! — …тебе смешно? Вот тебе смешно?! Придурок, — зная Бенволио, тот сейчас наверняка шагами изменяет комнату или любое другое помещение, где находится. Был бы тот на улице, тупо пошёл бы вдоль дороги вперёд, занимая ноги ровно столько, сколько будет длиться телефонный разговор. Меркуцио это казалось забавным. Если Бенволио будет сидеть на диване, то начнёт крутиться на нём: встанет на него ногами, перевалится через спинку и ляжет головой вниз. Скалигер однажды провёл эксперимент. Когда блондину позвонила госпожа Ализ, и разговор обещал быть долгим и нудным, Меркуцио с Ромео в течении получаса давали ему то один предмет, то другой: ваза, светильник, тарелку, цветок, чашку, носок. И Бенволио бездумно всё это брал и отчаянно пытался удержать, уже зажав телефон плечом. Зато когда Ализ завершила звонок и способность воспринимать окружающий мир вернулась к Бенволио, парень швырнул в друзей всё то, что те ему всучили. Тогда цветочный горшок аккурат прилетел Меркуцио в живот, но он не жалел. Это было весело и стоило синяка под рёбрами. — Очень! — Меркуцио хохотал. Слушать ругань Бенволио он обожал. Ощущение, будто бы о нём беспокоятся. Ощущение своеобразной заботы, которая ему была порой необходима. — Ладно, ладно, не горячись. Ну прости! Во-первых, он ведь и правда красавец! Не, ну ты можешь не соглашаться, я и не заставляю, но… чёрт! Он красавец! Скалигер буквально чувствовал, как Бенволио закатывает глаза. Наверняка приложился рукой к лицу. — По твоему сопению я слышу, что ты зол. Слушай, — Меркуцио вскакивает, едва не опрокидывая почти полную банку пива. — Он самовлюблённый эгоист! Клянусь! Ты бы видел, с какой жадность он рассматривал мои часы, в ресторане заказал самые дорогие позиции просто из жадности и почти час только и делал, что оскорблял. — Так тебе и надо, — Бенволио не из тех, кто слепо будет поддерживать и стоять за тебя, если ты не прав. Он скорее даст подзатыльник и заснимет на камеру, как тебя лупасят. И вопреки всему этому другом тот был отличным. Возможно именно из-за честности. — Бен, Бен, брат, я встречусь с ним ещё пару раз. Вряд ли он сам захочет дальше продолжать общение. Я явно не в его вкусе, так что… Меркуцио тяжело вздохнул, на душе скреблось. Ему нужен был этот Габор Капулетти, нужен до безобразия, и если судьба немного ему подыграет, то так и быть, он подпортит себе карму. В противном случае забудет о Тибальте Капулетти навсегда. Исходя из заносчивого характера юноши, потеря эта будет не столь печальной. — …играть чувствами не намерен. Если получится совместить приятное с полезным — будет отлично, нет — значит, всё самостоятельно, как и было всегда. Тибальт красавец до невозможности. Глупо отрицать, что и сама личность непростая, и разгадать эту головоломку хотелось. Хотелось до безумия. А еще наконец хотелось воссоединиться с братом, чтобы этот дом наполнился жизнью. И хотелось наконец закончить бесконечную беготню. И возможно, только возможно, Тибальт сможет помочь. — Мерк… — голос Бенволио смягчился. Так и слышно беспокойство и грусть, бессилие. — Мне приехать? Вот почему он был лучшим другом. — Тебе одиноко и ты цепляешься за любую возможность спрятаться от одиночества. Это не дело. Он был прав. Отношения Меркуцио никогда не длились дольше пары месяцев, и не потому, что сам парень был ветреным, просто партнёрам тяжело принять факт того, что когда Скалигер получит опекунство, ребёнок будет находиться постоянно рядом с ними. Не каждый готов принять в своём юном возрасте непонятно откуда взявшегося вполне сознательного мальчика и уделять ему время на воспитание, или просто быть терпеливым. И Меркуцио никого не винил, лишь смиренно принимал расставание как неизбежный этап отношений. В конце концов, эта закономерность ему надоела, и Меркуцио решил сосредоточиться на судебном процессе и работе, и, как выясняется, идеей это было плохой. Ему одиноко. Ему плохо. Ему не хватает тепла и любви. Скалигер уставился на серую кошку. Или кота. Он решил, пусть будет кошечка. Может, стоит завести себе такую? Но он понял, о чём говорил Бенволио. Они были королями мира, вот только сам Меркуцио ощущал себя в клетке. Наверное, в действительности так оно в жизни и бывает. Беззаботность и лёгкость, они лишь во сне, а на деле сплошное разочарование от нескончаемых долгов и обязанностей. Будь он королём, был бы счастлив? Меркуцио посмотрел в небо и увидел Большую Медведицу. Искать созвездия его научили ещё в лагере, и лишь каким-то чудом он не забыл этот совершенно ненужный навык. Где-то рядом должна быть и Малая, но за тучами не видно. Созвездие Большой одиноко, прямо как он, ищет ребёнка, и всё никак не может до него дотянуться и воссоединиться.