Венгерская рапсодия

Городская площадь утопала в атмосфере радостного предвкушения. Столица Венгрии, прекрасный Будапешт, бережно готовилась встретить ежегодный праздник Святого Иштвана. Светящиеся нити и гирлянды, будто драгоценные жемчужины, тянулись вдоль улиц, сверкая серебристым блеском и расплетаясь в замысловатые рисунки, подобные сказочным витражам. Архитектурные ансамбли старейших домов играли красками, выделяя каждый элемент, словно нежная кисть художника прорисовала каждое здание мягким золотом вечерних ламп. Воздух звенел от звуков весёлых народных мелодий и звонкого смеха жителей. Шагая по улицам, люди объединялись в группы, весело переговариваясь и обмениваясь дружественными улыбками. Маленькие улочки старого квартала наполнялись оживлённым движением. Дети, возбуждённые предстоящим праздником, бегали по дворикам, смеясь и крича, собирая друзей для совместных забав. Девушки и женщины старательно приводили дома в порядок, развешивая белые ткани и накрывая столы нарядными скатертями. Старшие хозяйки выходили на рынки, выбирая самые свежие продукты для праздничного стола: мясистые помидоры, хрустящие огурцы, душистую зелень и спелые фрукты, чтобы приготовить любимые блюда, которыми славится Венгрия. Повсюду слышалась приятная суета. Женщины занимались приготовлением вкуснейших кушаний: хлопотливо месили тесто для пышных пирогов, варили густые супы-гуляши, приправляли специи свежим чесноком и красным перцем. Хозяева магазинов спешили подготовить витрины, выставляя разнообразные товары для прибывших туристов, начиная от традиционных венгерских продуктов питания до оригинальных украшений ручной работы. Лавочники любовно выкладывали изделия местных мастеров, стараясь привлечь покупателей интересными экспонатами и красивыми украшениями, специально подготовленными к празднику. Рано утром рабочие устанавливали эстрады и палатки, организовывали площадки для представлений и ярмарок. Театр молодых талантов репетировал музыкально-танцевальное шоу, молодые артисты торопились одеться в яркие национальные костюмы, стремясь предстать перед родным Будапештом во всей красоте и силе своего мастерства. Всякий уголок площади становился сценой для импровизированных выступлений уличных музыкантов, чьи звуки легко поднимали дух толпы, приглашая присоединиться к общему веселью. Возбуждение и ожидание праздника ощущались буквально везде: на лицах детей, пожилых людей, молодых влюблённых парочек, прогуливающихся по набережным Дуная. День Святого Иштвана — особая дата в календаре венгров, почитаемая поколениями. Именно тогда, много веков назад, состоялась коронация первого короля Венгрии, легендарного Иштвана I, принявшего христианство и преобразившего жизнь народа. Его правление ознаменовало рождение молодой державы, укрепившей связи с Европой и закрепившей основы государственного устройства. Ближе к вечеру золотистый свет солнца ложится на фасады зданий, подчёркивая элегантность городской архитектуры. Старые кварталы становятся ещё уютнее благодаря яркой иллюминации, нити которой опоясывают балконы и окна, образуя причудливые узоры, похожие на чешуйчатую броню драконов. Во дворах, маленьких переулках и широких проспектах появляются гобелены и вышивки, изображающие герб и символы Святой Короны. По древним правилам традиция требует украсить жилища венками и букетами из полевых цветов, олицетворяющих плодородие земли и благодарность природе. По берегам реки Дунай устанавливают деревянные скульптуры и статуи, изготовленные мастерами-плотниками вручную. Вокруг центральной площади расстилаются красные ковры, по которым жители пройдут торжественным маршем во время официальной церемонии. Украшением улиц служат воздушные шары, выполненные в цветах венгерского флага: красный, белый и зелёный. Парк Варошлигети становится настоящим царством праздника: устанавливается сцена для театрализованных постановок, открываются временные кафе и рестораны, предлагающие фирменные блюда венгерской кухни. Местные художники создают декоративные инсталляции, воспроизводящие сцены из легенд и мифов, связанных с королём Иштваном и основанием венгерского государства. И вот наконец-то наступает долгожданный миг: первый звонок возвещает начало официального открытия праздника. Жителям предстоит окунуться в море развлечений, наполненных музыкой, танцами, вкуснейшими кулинарными шедеврами и душевными беседами, объединяющими народ единым чувством любви к родине и гордостью за свою страну. Вечером на Площади Героев собрался весь город в ожидании самого масштабного народного гуляния: праздничные базары, поражающие воображение изобилием сувенирных лавок, ремесленных мастерских и ароматных закусочных. Торговые ряды манили соблазнительными запахами гуляша, свежих булочек с маком и тёплого халасле, дополняясь особым шармом ароматов специй и трав, создающих особую магию вкуса. Тибальт, отстояв свою очередь и получив всё же кусок торта «Дебош», без аппетита отправил в рот кусочек, едва не откусив от пластиковой вилки зубчик. — Ну что ты такой недовольный? Ты посмотри, как красиво-то! — Юлия ткнула пальцем на огромную сцену, где юноши и девушки вышли на сцену, демонстрируя изысканные народные танцы, наполненные глубокими чувствами и выразительностью жестов. Их лёгкие шаги вплетались в музыку старинных инструментов, гипнотически увлекая зрителя в мир далёкого прошлого. Тибальт лишь профессионально закатил глаза, вновь отправляя в рот кусочек торта, будто бы сладкое могло улучшить его настроение. На самом деле могло, и к такой хитрой уловке Тибальт прибегал последний месяц, заедая боль от разбитого сердца кюртёшкалачом. В следствии этого лекарства от горечи расставания сегодня перед выходом ему пришлось замазывать выскочивший от чрезмерного поедания сладкого прыщ на лбу. От этого настроение его лучше не стало, погружая его в бесконечный замкнутый круг страданий и поедания сладкого. Лицо Тибальто выражало глубочайшую степень равнодушия, за которым пряталось раздражение и злость. Он намерен страдать всю свою жизнь, проклиная Скалигера Меркуцио и самого себя, а тут Юлия едва не силой и угрозами заставила его выползти из тёмного убежища, да ещё и веселиться заставляет. Никакого уважения к самобичеванию брата! — Ну может встретишь кого симпатичного, а? Девушка заискивающе смотрела в лицо брата, хитренько улыбаясь, а потому Тибальту пришлось дёрнуть её за волосы. — Хватит меня пытаться с кем-нибудь свести! Я люблю Меркуцио и буду всю жизнь от этого страдать! Ясно?! Юлия пискнула, потирая голову и хмуря личико. — Ясно, ясно. Это тяжело не заметить, когда ты постоянно носишь этот браслет, что Мерк тебе подарил. Вот только твои страдания уже поднадоели. Тебе надо было идти в актёры, а не в музыканты. На главную сцену вышли студенты венгерской музыкальной школы. Симфонический оркестр заполнил весь воздух волнующими звуками, перекатываясь мощью струнных и духовых инструментов. А Тибальту ничего не было мило. — Может уже пойдём, а? План выполнен: мы наелись всякой уличной гадости, накупили дурацких сувениров, о нас в этой толпе пообтирались всякие непонятные личности, и мы услышали и увидели средненького уровня выступление артистов. Тибальт сделал попытку уговорит сестру отправиться домой, но Юлия была непреклонна: — Ну уж нет! Позже будет фейерверк! Я хочу посмотреть. К тому же сегодня выступает один мой знакомый. Это для него очень и очень важное выступление между прочим! Юлия взяла брата под руку и принялась оттаскивать от недоеденного десерта в глубь толпы, поближе к сцене. В конце концов эта «вылазка» планировалась столь тчательно и скрупулёзно не для того, чтобы Тибальт сейчас всё испортил. — Ты знал, что знакомая Бенволио занимается организаций этого праздника? — Да откуда же мне знать, — фыркнул Тибальт, прижимая к груди свой рюкзак, боясь, что его ограбят. Поверить в то, что у Бенволио полно друзей и знакомых, особенно девушек, в разных сферах жизни, было легко. — Она отвечает за артистов, и Бенволио попросил её впихнуть в программу этого знакомого. Он готовился меньше чем за две недели, представляешь? Наигранное изумление Юлии начало раздражать. — Идиот какой. Нормальные люди за несколько месяцев готовятся. У тебя дурацкие знакомые. Я его знаю? Что хоть за выступление-то? Признаваться в том, что он заинтересовался, Тибальт не стал, но интриги Юлия всё же сумела нагнать интерес, что от девушки и не ускользнуло. Тибальт крайне неумело скрывал свои эмоции. Всё же актёром ему лучше не надо становиться. — Он написал текст и песню! Будет петь и играть. Тибальта это не впечатлило, а тем временем на сцене закончилось выступление оркестра и пока музыканты начали расходиться, к ним с Юлией подошли внезапные знакомые лица: Ромео, Бенволио и Валентин, державший блондина за руку. Чёрные соболиные брови в нескрываемой тревоге свелись к переносице. Внутри Тибальта начала подниматься волна паники. Он начал крутиться и оборачиваться, искать в толпе рыжую макушку, гавайскую или полосатую рубашку, даже начал смотреть на ноги людей, пытаясь опознать Меркуцио по стоптанным кедам, но нигде его не видел. Он хотел сбежать. Боялся увидеть этого рыжего демона. Он хотел остаться. Жаждал столкнуться взглядами с зелёными лугами. — Тибальт! Валентин подбежал к нему, врезаясь ему куда-то в живот, обнимая, цепляясь так крепко, что ребёнка невозможно было отцепить, а Тибальт и не хотел. Он подхватил его, обнимая так крепко, как только мог, прежде чем поставить мальчика на землю. Тибальт опустился перед ним на колени, держа за руки, заикаясь спрашивая: — Где… где твой брат? А Валентин улыбался, как улыбался Меркуцио. И тонкая ручка его поднялась над головой, пальцем указывая в сторону сцены: — Там! Тибальт проследил за гордым взглядом ребёнка. Там, на главной сцене, под светом софитов, стоял Меркуцио в полосатой рубашке и истоптанных кедах. На левой руке его, как всегда, висел платок, а в руках была гитара. Тибальт выпрямился, вцепился в руку сестры, болезненно сжимая её, но Юлия и не пискнула. Зазвучали аккорды гитары. Меркуцио глубоко вздыхает, улыбаясь уголком губ, и тихо начинает петь свою песню. И голос звучит так тепло, что Тибальт сам не замечает, как по щекам его начинают течь слёзы. А песня всё струится и течёт, как водопад:

Светит солнце, яркий день,

Жизнь моя вдруг заиграла,

В сердце радость, нет сомнений,

Свет надежды засияла.

Светлый миг, волшебный час,

Всё вокруг изменилось,

Каждый вздох, как первый раз,

Сердце вновь забилось.

Ветер нежно шепчет сказки,

Звуки счастья в каждом шаге,

В мире этом нет преграды,

Светит радость на дороге.

Гости праздника достают телефоны и фонарики, поднимают их над головой, качаясь из стороны в сторону, подпевая столь понравившийся припев, а Тибальт так и не дышит. Он наконец поймал эти зелёные луга. Поймал и больше не может отпустить, смотрит в глаза Меркуцио и не чувствует дрожи собственного тела. Песня закончилась, зрители зааплодировали, и Тибальт яростно захлопал, утирая слёзы. — Поэтому ты меня сюда затащила, да? — спрашивает он у сестры, счастливо улыбаясь. — И вы все здесь, чтобы мы помирились? Ромео и Бенволио кивают. — Мой брат сам придумал песню! Честно-честно, — говорил сквозь рёв толпы Валентин, улыбаясь щербинкой. — А дядя Бенволио совсем чуть-чуть помог ему с игрой на гитаре, но совсем чуть-чуть! А так всё Меркуцио придумал! И придумал тут для тебя выступить. Правда-правда! Меркуцио тем временем убирает за спину гитару, берёт в руки микрофон и обращается не к толпе, что жадно на него смотрит, а к одному единственному человеку. И вся первоначальная нервозность, что за кулисами трепала ему нервы, испарилась в тот самый миг, когда, стоя на сцене, он наконец увидел своего Тибальта, и его чёрные глаза. Такие родные чёрные глаза, что проникли в его душу, навсегда там поселившись. — Всем здравствуйте и с праздником Святого Иштвана. Но я здесь для по-другому поводу. Я здесь, чтобы признаться в вечной и чистой любви одному человеку. Я знаю, что он сейчас здесь и слышит меня. Мне хватит одной твоей улыбки, чтобы понять, что у меня есть шанс. И Тибальт улыбается. Он шепчет одними губами «Спускайся ко мне». И Меркуцио видит его. Видит его, потому что Тибальта невозможно не заметить. Он видит его улыбку и кажется, что даже слышит его голос, но не спешит. — Я тебя не слышу, скажи громче, — говорит он в микрофон, хитро и лукаво улыбаясь. А Тибальт смеется, шмыгает носом и наигранно закатывает глаза на это безобразное ребячество и кричит на весь фестиваль: — Ну спускайся уже ко мне! Меркуцио не медлит. Он кладёт гитару на сцену, спрыгивает в расступившуюся толпу и подбегает к Тибальту так скоро, как только мог, чтобы взять его за руки и заглянуть в его чёрные, как сам Дунай, глаза. — Прости меня за всё! А особенно за те звонки и сообщения, что мне не дошли. Он вытаскивает новенькую нокиа той же модели, что и у Тибальта. — Зато у меня теперь новый телефон. И я сам должен был проявить инициативу и всеми правдами и неправдами объясниться с тобой. Но я очень испугался, что ты никогда больше не захочешь меня видеть. И Тибальт смеётся сквозь слёзы, улыбается, шмыгает носом. — Дурак ты. Ну посмотри на себя. На кого ты похож, — риторический вопрос, не требующий ответа. Тибальт ласково проводит рукой по полосатой рубашке Меркуцио. По самой лучшей и красивой полосатой рубашке на самом лучшем в мире парне. А Меркуцио улыбается: — На Трубадура, что пришёл за своей Принцессой. Если Принцесса согласится быть с ним. — Соглашусь, — кивает он. — В конце концов я тоже был не прав, — кусает Тибальт губы, до сих пор испивая стыд за свою грубость и резкость. — Да и в конце концов, ты теперь отец-одиночка, мало кто из Принцесс кроме меня на тебя ещё клюнет, — горделиво усмехается Капулетти, задирая нос, вновь беря себя в руки. — Засранец, — шепчет Меркуцио, притягивая к себе его в глубоком поцелуе, точно зная, что больше никогда и ни за что его не отпустит. А небо над Будапештом озаряется великолепным фейерверком. Бесчисленные огни рисовали неповторимую картину, рассыпаясь каскадами золотых и серебряных звёзд. Толпа замерла в восхищённом восторге, глядя на дивное действо, воспаряющее над головами. — Вот, Валентин, смотри лучше туда! — Юлия разворачивает мальчика от поцелуя влюблённых, едва не силой удерживая его голову, чтобы ребёнок не крутился. — Правильно, Валентин, не смотри на это гадство. Нет ничего хуже влюблённых! Мы то с тобой пираты! Потому что пираты свободны и никогда-никогда не влюбляются! Бенволио похлопал мальчика по плечу, отводя его к ларькам с вкусностями, обещая купить какую-нибудь сладкую гадость, потому что Тибальт и Меркуцио так и продолжали целоваться. — Запомни, Валентин… Говорил ему блондин, стоя в очереди изголодавшихся, когда в него врезалась девушка с парой длинных золотистых косичек и большими круглыми очками, подчёркивающими её озорные глаза. — Ой! Прошу прощения! Классная причёска, кстати, — смущённо улыбнулась она, потирая плечо, которым влетела в крепкую фигуру Бенволио. — Ваша куртка… Это случайно не нашивка с Sziget Festival? — Именно с это фестиваля. Вы его знаете? — парень окинул заинтересованным взглядом девушку, уголки его рта слегка дрогнули в ответной улыбке. Девушка ловко поправила очки на носу средним пальцем, вызвав тихое восхищённое хихиканье у Монтекки. — Отлично знаю! Уже три года подряд езжу. Она широко расплылась в улыбке и протянула ладошку навстречу молодому человеку. — Меня зовут Марийка. — Приятно познакомиться, Марийка. Я Бенволио, можешь звать просто Бен, — охотливо пожал руку парень. Пока очередь медленно продвигалась вперёд, они увлечённо беседовали, обменивались впечатлениями о фестивале, весело смеялись над шутками друг друга. Когда подошёл их черёд перед киоском с ароматными угощениями, Бен купил девушке хрустящую булочку-кюртёшкалач, продолжая рассказывать ей обо всех приключениях прошлых поездок. Наконец-то договорившись встретиться снова на фестивале, Марийка радостно закивала головой, выражая восторженное согласие. А рядом, всё это время, стоял мрачный Валентин, механически пережёвывавший сладкий кюртёшкалач и тяжело вздыхавший. Ведь известно каждому пиратскому капитану — любовь и счастье несовместимы с настоящим морским духом! Настоящие пираты выбирают любовь лишь к кораблю да бескрайнему океану… Ну, ещё немного к этому самому кюртёшкалачу. Ну и шоколадным конфеткам. И мармеладу.