Жизнь второстепенного персонажа за кадром Фан продолжение

Прошла неделя с той ночи, как я увидел Таинственного Незнакомца. Неделя нервного ожидания, которое не прекращалось ни на секунду. Каждый звонок в дверь, каждый незнакомый голос в школе заставлял меня внутренне сжиматься. Но ничего не происходило. Это было похоже на пытку тишиной. Мои тренировки с Хуба-Бубой медленно, но верно приносили плоды. Я уже мог удерживать теннисный мячик в стабильном барьере почти минуту, прежде чем голова начинала раскалываться от боли. Я учился чувствовать свою «невидимую руку» — не как дикую, неуправляемую силу, а как новую часть тела, которую нужно тренировать. Это было тяжело, но это был единственный аспект моей жизни, где я чувствовал хоть какой-то контроль. Контроль — это было то, чего мне отчаянно не хватало в общении с Тогой. Наша «немая сделка» трещала по швам. Её роль «тайного защитника» всё меньше устраивала её пылкую, одержимую натуру. Она жаждала взаимодействия. Подтверждения. Благодарности. Она начала оставлять «подарки». Сначала это были безобидные вещи: новая ручка на моей парте (я её выбросил), печенье в форме сердечка в моём шкафчике (отдал Хиосги, сказав, что сестра перестаралась). Но вскоре подношения стали… странными. Однажды утром я нашёл на своём подоконнике, с внешней стороны, аккуратно сложенную газетную вырезку. В статье рассказывалось о нападении на членов банды «Стая» — трое молодых людей были найдены в переулке с многочисленными резаными ранениями. Полиция предполагала разборки между группировками. Рядом с вырезкой лежал маленький, тщательно вычищенный до блеска скальпель. Меня бросило в жар. Это был не подарок. Это был отчёт. Демонстрация выполненной работы и напоминание о том, кто её сделал. И молчаливое предложение: «Скажи слово, и я закончу начатое». Я схватил скальпель и вырезку, скомкал их и засунул в самый дальний угол мусорного ведра. Руки дрожали. Она не просто нарушала правила. Она меняла их, навязывая мне свою опасную игру. Я должен был поговорить с ней. Остановить это. Но как? Угрозы на неё не действовали. Логика работала плохо. Её понимание мира было искажённым. Следующая пятница, день нашего «ритуала», выдалась пасмурной. Дождь моросил с самого утра. После уроков я механически побрёл к нашему месту за школой, чувствуя тяжесть в ногах. Предстоящий разговор не сулил ничего хорошего. Она уже ждала, прячась от дождя под кроной старого клёна. Увидев меня, её лицо озарилось привычной восторженной улыбкой. Она, казалось, и не думала о скальпеле или вырезке. Для неё это было проявлением заботы. — Харуки-кун! — она сделала шаг навстречу. — Стой, — мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Я видел, как её улыбка дрогнула. — Мы должны поговорить. — О чём? — она наклонила голову с наигранной невинностью. — О твоих… подарках. Это должно прекратиться. Немедленно. Её лицо помрачнело. — Но… но я же просто хотела порадовать тебя. Показать, что я защищаю тебя. Всегда. — Ты привлекаешь внимание! — я с трудом сдерживал растущую панику. — Ты оставляешь улики! Если кто-то свяжет тебя с тем нападением, придут герои. Или полиция. И всё кончится. Для нас обоих. Она смотрела на меня, и в её глазах читалось непонимание и обида. — Но они плохие. Они хотели тебя забрать. Они заслужили. — Это не твоё решение! — я почти крикнул, теряя самообладание. — Ты не можешь просто калечить людей, когда тебе вздумается! Мы договорились о скрытности! Или ты уже забыла? Её губы задрожали. В её взгляде мелькнуло что-то опасное, дикое. — А что мне делать? — её голос стал тихим и змеиным. — Сидеть сложа руки, когда кто-то хочет причинить вред моему Харуки-куну? Позволить им забрать тебя? Ты хочешь, чтобы я просто смотрела? В её тоне была не детская обида, а холодная, взрослая ярость. Я понял, что стою на краю пропасти. Одно неверное слово — и она сорвётся. Я сделал глубокий вдох, пытаясь найти нужные слова. Слова, которые успокоили бы её и установили границы. — Я… я ценю твою заботу, — я с трудом выдавил это. — Но настоящая сила — не в том, чтобы нападать. Она в том, чтобы быть умнее. Если они не знают о тебе, ты всегда будешь моим козырем. Моей тайной силой. Если же ты раскроешься… мы оба проиграем. Она замерла, впитывая мои слова. Идея быть «тайным козырем», «секретным оружием» явно пришлась ей по душе больше, чем роль «невидимки». — Значит… я твой секретный козырь? — она прошептала, и в её глазах снова зажёгся тот самый пугающий восторг. — Именно, — я кивнул, чувствуя, как камень страха давит на грудь. — А козыри не раскрывают раньше времени. Никаких подарков. Никаких следов. Абсолютная тишина. Это… это наша новая игра. Она улыбнулась. Широко, по-кошачьи. — Хорошо. Я буду самой тихой и страшной тайной. Никто меня не увидит. Никто не узнает. Пока ты не скажешь. Она произнесла это с такой леденящей кровь убеждённостью, что мне стало физически плохо. Я не успокоил её. Я просто направил её безумие в новое, возможно, ещё более опасное русло. — Теперь… — она сделала шаг вперёд, и её взгляд упал на мою руку. — Могу я получить свою награду? За то, что я хорошая и послушная? Я молча кивнул, чувствуя себя проституткой, расплачивающейся за услугу. Ритуал прошёл быстрее обычного. Без слов. Без взглядов. Когда она ушла, исчезнув в серой пелене дождя, я остался стоять под деревом, чувствуя на губах вкус дождя и горькое послевкусие собственной трусости. Я продал душу дьяволу. И теперь боялся, что мне за неё заплатили слишком мало.