Жизнь второстепенного персонажа за кадром Фан продолжение

В школе воцарилась хаотичная тишина. Учеников заперли в классах, учителя бегали по коридорам с перекошенными от страха лицами, пытаясь что-то выяснить по рациям. Телефоны не работали — сети легли под наплывом звонков или были заблокированы. Я стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Столбы дыма на горизонте стали ещё больше. Время от времени доносился глухой, низкий грохот, от которого сжималось сердце. Это было совсем не похоже на картинку из аниме. Это было настоящее, живое зло. Там, в эпицентре, гибли люди. Герои, злодеи, простые прохожие. Хиосги пытался шутить, но шутки срывались на визгливый испуг. Другие одноклассники тихо перешёптывались, некоторые плакали. Воздух был густым от страха. И сквозь всю эту панику я чувствовал на себе её взгляд. Он буквально прожигал меня насквозь. Я обернулся. Тога сидела за своей партой, совершенно неподвижная. Она не смотрела в окно, не участвовала в общих разговорах. Она смотрела прямо на меня. И в её глазах не было ни страха, ни паники. В них было что-то другое. Дикое, хищное, почти… восторженное возбуждение. Она почуяла это. Учуяла запах крови и хаоса даже на таком расстоянии. Её инстинкты, которые я так старался загнать в рамки, проснулись и требовали выхода. Она видела в происходящем не трагедию, а… праздник. Естественный порядок вещей, где сильные пожирают слабых. Наши глаза встретились. Она медленно, почти незаметно, облизнула губы. И улыбнулась. Короткой, быстрой улыбкой, полной обещаний и понимания. Я здесь. Я с тобой. И если понадобится, я тоже буду. Меня бросило в холодный пот. Я резко отвернулся. Мой браслет, до этого молчавший, слабо завибрировал. Жёлтый свет. Мой собственный страх смешивался с её кровожадным ожиданием, и это создавало опасный «резонанс». Через час объявили, что всех учащихся будут отпускать по домам группами, под присмотром учителей и вызванных на подмогу героев. Началась эвакуация. Мы строились в коридоре. Толпа была плотной, все пахли потом и страхом. Я чувствовал, как Тога старается быть ко мне ближе, её плечо иногда касалось моего локтя. Её дыхание было частым, возбуждённым. «Не делай ничего глупого», — прошептал я, не глядя в её сторону. «Я невидима», — прошептала она в ответ, и в её голосе звенела неподдельная радость. — «Но если кто-то тронет тебя… я стану очень-очень видимой». Нас повели через город окольными путями, подальше от центра. Картина была сюрреалистичной. Казалось, всё спокойно. Светило солнце, пели птицы. Но в воздухе висела тревога. Из каждого динамика доносились экстренные выпуски новостей с призывами сохранять спокойствие. В небе то и дело пролетали герои на полной скорости. По дороге мы увидели первых беженцев. Людей с чемоданами, с испуганными детьми на руках. Они шли в противоположную от центра сторону. Их лица были бледными, глаза пустыми. Именно тогда до нас донеслось Эхо. Не звук. Нечто другое. Волна… чего-то. Она прошла сквозь нас, беззвучная, но ощутимая. Как перепад давления. У нескольких человек с чувствительными причудами закружилась голова. У меня же внутри всё сжалось в ледяной комок. Я узнал это ощущение. Оно было знакомо по описаниям, по самым жутким сценам. Волна от удара невероятной силы. От столкновения, способного менять погоду. Всемогущий. Он уже вступил в бой. Мой браслет завибрировал снова, на этот раз настойчивее. Жёлтый свет мигал. Я заставил себя дышать глубже, пытаясь заглушить панику. Контроль. Только контроль. Мы наконец добрались до моего района. Учитель, бледный как полотно, пересчитал нас и отпустил по домам. Я почти бегом бросился к своему подъезду. Дома было пусто. Шиори, видимо, застряла на работе. Я захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и впервые за несколько часов позволил себе дрожать. Я был в безопасности. Физически. Но в голове стояли картинки разрушений, крики, лица беженцев. И воспоминания. Воспоминания о том, чем всё это обернётся. О войне. О смерти. О гибели героев, имена которых я знал как свои пять пальцев. Я включил телевизор. Все каналы показывали одно и то же. Размытые кадры с дронов: руины, огонь, силуэты сражающихся. Дикторы с напряжёнными лицами говорили о «масштабной террористической атаке», о том, что «число жертв уточняется», что «герои делают всё возможное». Они не показывали самого страшного. Не показывали Ному. Не показывали, как ломается Всемогущий. Но я это видел. Я видел это своими глазами, которые были зажмурены от ужаса. Вдруг на экране мелькнуло знакомое лицо. Репортёр брал интервью у кого-то из героев, а на заднем плане, среди суеты, я увидел его. Высокого, уставшего, в грязном халате. Доктора Френзи. Он не помогал. Он стоял в стороне и смотрел. Смотрел на разрушения с холодным, научным интересом, что-то записывая на планшет. Он был там. В эпицентре. Изучал. Собирал данные. Меня затрясло уже не от страха, а от ярости. Для него это было просто полевым исследованием. Ещё одним интересным явлением. Телефон на столе завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение. «Интересный всплеск был сегодня. Связан с внешними событиями или с твоей реакцией на них? Жду отчёта. Ф.» Я швырнул телефон на кровать. Он отскочил и упал на пол. Я ненавидел его. Ненавидел его спокойствие, его бесчувственность. Но больше всего я ненавидел себя. Потому что часть меня, та, что жаждала ответов, хотела ему ответить. Хотела спросить: «Что ты видел? Что там на самом деле происходит?» Я был заперт в своей комнате, в безопасности, пока мир сходил с ума. Но моя война только начиналась. Война за то, чтобы остаться человеком в мире, который катился в ад. И за то, чтобы решить, с кем я в этой войне — с безумцами, которые хотят меня изучить, или с безумцами, которые хотят меня уничтожить. А может, против всех сразу.