Жизнь второстепенного персонажа за кадром Фан продолжение

Наше хрупкое счастье, как и всё в этом мире, оказалось ненадёжным. Наши тихие встречи в оранжерее, осторожные разговоры и молчаливая поддержка — всё это было как стеклянный колпак, под которым мы пытались вырастить что-то нежное. Но стекло имеет свойство биться. Всё испортил снова Френзи. Его сообщения, которые я lately игнорировал, сменились настойчивыми звонками на заблокированный номер. Он явно что-то замышлял, и его раздражало моё внезапное «исчезновение». Однажды вечером, возвращаясь от Тоги, я почувствовал знакомое леденящее присутствие. Я обернулся. В конце улицы, в тени подъезда, стоял тот самый бледный, безжизненный проводник. Он не делал никаких жестов, просто смотрел на меня пустыми глазами, давая понять, что меня ждут. Я проигнорировал его и ускорил шаг. Но на следующий день, прямо в школе, я получил пакет. Его передал мне завхоз, сказав, что какой-то курьер принёс для меня. Внутри не было ни записки, ни объяснений. Лежал лишь новый, усовершенствованный браслет-«стабилизатор» и… маленькая пробирка с тёмно-багровой, почти чёрной жидкостью. Я узнал эту жидкость. Её запах, едва уловимый сквозь стекло, заставил моё сердце бешено заколотиться. Это была кровь. Но не человеческая. В ней чувствовалась та самая, чужеродная, искривлённая энергия, что исходила от Ному. Френзи не просто напоминал о себе. Он бросал мне вызов. Соблазн. «Вот она, сила, которую ты боишься. Возьми. Изучи. Стань сильнее». Я спрятал пакет в рюкзак, чувствуя, как меня тошнит. Весь оставшийся день я был сам не свой, не мог сосредоточиться. Я ловил на себе взгляд Тоги — она сразу почуяла неладное. Её глаза сузились, она беспокойно облизывала губы, улавливая странный, новый запах тревоги и… чего-то ещё, что исходило от пробирки. После уроков она молча последовала за мной в оранжерею. Как только дверь закрылась, она набросилась на меня не с ласками, а с demands. — Что это? Что ты прячешь? От тебя пахнет странно! Плохо! — её голос срывался на высокие, истеричные нотки. Безумие, которое я так старательно усмирял, поднималось на поверхность. — Ничего, — попытался я отмахнуться, но это была ошибка. — Врёшь! — она рывком выхватила у меня рюкзак и, с кошачьей ловкостью, вытряхнула из него всё содержимое. Её взгляд сразу же упал на злополучный пакет. Она схватила его, вынюхала, и её лицо исказилось гримасой одновременно отвращения и дикого, неконтролируемого голода. — Это что? ЧТО ЭТО? — она трясла пробиркой перед моим лицом. — Это пахнет смертью! Чужой смертью! Почему это у тебя?! — Дай сюда, Тога! — я попытался отобрать пакет, но она отпрыгнула, прижимая его к груди. — Ты что-то скрываешь от меня! — в её глазах стояли слёзы ярости и предательства. — Ты говорил, что мы доверяем друг другу! А сам… сам прячешь такое! Это подарок? От кого? ОТ КОГО?! Её голос перешёл в визг. Виноградные лозы вокруг нас зашевелились, будто в такт её ярости. Я понимал, что теряю её. Что все наши тихие вечера, все осторожные прикосновения вот-вот рухнут под натиском её ревности и паранойи. — Это не подарок! — крикнул я, теряя самообладание. — Это… это от того сумасшедшего учёного! Он шлёт мне свои образцы! Он хочет, чтобы я… чтобы я стал его подопытным кроликом! Слова сорвались с губ прежде, чем я успел обдумать последствия. Тога замерла. Ярость на её лице сменилась ледяным, абсолютным ужасом. — Учёный? — прошептала она. — Какой учёный? Кто он? ОН ЗНАЕТ О ТЕБЕ? О НАС? Я молчал, понимая, что совершил роковую ошибку. Но отступать было некуда. — Он знает. Он всё время знал. Он… следит за мной. Она отшатнулась от меня, будто от ядовитой змеи. Её глаза бешено метались по комнате. — И ты… ты ничего не сказал? Ты принимал его… его вещи? — она с отвращением швырнула пакет на пол. Пробирка отскочила, но, к счастью, не разбилась. — Ты врёшь ему? Или… или ты врёшь мне? В её голосе звучала такая боль, что мне стало физически плохо. — Я не вру тебе! Я пытаюсь защитить нас! Он опасен, Тога! Если мы его разозлим… — МЫ? — она засмеялась, и это был ужасающий, сумасшедший звук. — Какое теперь «мы»? Ты ему доверяешь больше, чем мне! Ты берёшь его кровь, а мою… мою ты терпишь! Она повернулась, чтобы бежать, но я успел схватить её за руку. — Тога, послушай! Он может помочь! Он понимает, что со мной не так! Он… — А я нет? — она обернулась, и её лицо было искажено такой ненавистью и болью, что я отпустил её руку. — Я для тебя просто… просто больная дура? Которую нужно успокаивать конфетами и чаем? А с ним ты можешь говорить о важном? О своей «силе»? Она была недалека от истины, и это было самое ужасное. — Нет! Это не так! Я… — Молчи! — она прошипела, отступая к выходу. — Я теперь всё поняла. Ты используешь меня. Как сторожевую собаку. А сам… сам играешь в свои умные игры с кем-то ещё. Хорошо. Хорошо. Её голос стал тихим, опасным, обретенным. — Если ты хочешь играть с кровью… я покажу тебе, как это делается по-настоящему. Она выскочила из оранжереи и растворилась в сумерках. На этот раз я не видел в её побеге игры или приглашения следовать. Это было бегство. И предупреждение. Я остался один посреди разбросанных вещей, с треснувшим стеклянным колпаком нашего хрупкого мира и с пробиркой чужой, мёртвой крови у своих ног. Я пытался всё контролировать. Балансировать между безумием и знанием. И в итоге потерял равновесие и упал прямиком между двумя этими пропастями. Теперь мне предстояло иметь дело не с преданной, хоть и больной союзницей, а с раненой, разъярённой и абсолютно непредсказуемой хищницей. И я знал, что Френзи был не тем, кто спустит её с поводка. Это сделал я. Своей ложью и полуправдой. И теперь мне оставалось только ждать, когда когти вонзятся в мою спину. Или в спину того, кого она посчитает моим новым «другом».