1
2 октября 2025 г., 16:55
Может их с Дазаем партнёрские отношения уже давным-давно не были такими, как раньше, но обычно он хотя бы оставался рядом до тех пор, пока Чуя не уснёт.
Только вот сегодня ему вдруг позвонил этот его чёртов новый партнёр, Куникида, который вечно таскается со своим блокнотом. Разговор звучит напряжённо, Дазай прижимает трубку к уху, хмурит брови и бледнеет. Рука привычным жестом тянется проверить пульс Чуи.
В следующую секунду Дазай кладёт трубку и бормочет:
– Извини, чиби, мне нужно срочно уйти и оставить тебя одного раньше положенного.
Он быстро поднимается на ноги, разворачивается и уходит.
Что-то не так.
Это осознание приходит к Чуе слишком поздно.
Обычно его вырубает сразу после использования Порчи, но в этот раз всё болит настолько сильно, что боль приводит в чувство и удерживает в сознании.
Блять, как же больно.
Чуя изо всех сил напрягает связки, чтобы позвать Дазая, который уже скрывается вдалеке светлым проблеском бежевого плаща. Но никак не удаётся выдавить из себя и звука, и Чуя скрипит зубами от бессилия, роняя голову на землю.
Боль ощущается всё ярче, накатывает обжигающими волнами, от которых тошнит, от которых пальцы сжимаются в кулаки, от которых в горле застряют резкие вздохи. Больно, после Порчи херово всегда, только вот ещё никогда не было херово настолько.
– Дазай… – Голос Чуи звучит совсем тихо и сдавленно, вряд ли Дазай его услышит. Рука из последних сил поднимается в какой-то несуразной попытке потянуться к Дазаю. В груди беснуется паника, дыхание слишком быстрое и поверхностное.
Что-то не так, неправильно, что-то пошло не так…
Слишком больно, так не должно быть, что-то не так…
Перед глазами всё плывёт, голова раскалывается и шумит от напряжения и тревоги, боль такая сильная, что всех этих ощущений становится слишком много, чтобы различать их между собой.
Расплывчатый силуэт Дазая скрывается вдалеке.
Чуя перекатывается на бок в попытках облегчить боль и хрипло дышит, пытаясь не поддаваться приступам паники. Металлический вкус крови скапливается в горле густыми комками и пульсирующими потоками. Желудок сжимается в спазмах, голова кружится, на лбу выступает холодный пот, тошнит, всё тело дрожит.
Телефон.
Нужно позвонить кому-то и попросить приехать за ним. Да, уже довольно поздно, обычно он сам добирается до дома и предпочитает не беспокоить и так заваленных работой подчинённых (они злятся и бесятся по этому поводу молча, потому что не могут перечить члену исполнительного комитета), но сейчас нет другого выбора.
Двигаться тяжело, довольно много времени занимает просто вытащить из кармана телефон.
Чуя матерится сквозь зубы и из слабых трясущихся пальцев на землю выпадает разбитый телефон.
***
Чуя не помнит как отключился и не уверен, как долго провалялся без сознания. Но вокруг всё ещё темно, так что вырубило его, похоже, ненадолго. Блять. Нужно же было этой ебучей миссии проходить на поляне посреди какого-то леса и нужно же было этому тупому мудаку Дазаю оставить его и смотаться по каким-то делам именно сегодня. Ну и ладно. Хуй с ним. Придётся вытаскивать себя из этого пиздеца своими руками, другого выбора нет. Нужно добраться до больницы. Только вот та, которая находится ближе всего, не сотрудничает с Портовой Мафией, так что Мори будет злиться, если возникнут какие-то проблемы, если ему придётся разбираться с последствиями. Но выбирать не приходится. Ближайшая больница под покровительством Портовой Мафии слишком далеко, штаб-квартира ещё дальше. Да и до своей квартиры в таком состоянии не добраться. Чую всего трясёт, он сжимает зубы и опирается на руки, чтобы попробовать подняться на ноги, но… Ох, блять. Ёб твою мать, как же больно. От очередного прилива жуткой усталости его тошнит смесью еды, желудочного сока и крови, дышать тяжело от того, как скручивает горло рвотными позывами. Он не может встать. Не может идти. Не может… Приходится ползти по земле. Смутную Печаль контролировать особо не выходит, потому что мысли путаются, сконцентрироваться никак не получается, всё как в тумане, так что от способности мало толку. Если бы сил осталось хоть на что-то, кроме как тащить своё тело вперёд, несмотря на страшную боль, Чуя бы может почувствовал себя жалко от того, что сказал бы Дазай, если бы видел его сейчас. О, теперь ты и правда похож на слизняка. Но Чуе плевать, сейчас не до этого, едва ли выходит концентрироваться на том, чтобы оставаться в сознании и продолжать двигаться вперёд, секунда за секундой, вечность за вечностью. Ему кажется, что он ползёт невероятно долго. Кажется, будто он преодолел значительное расстояние. Боль бьёт по всем нервным окончаниям и рецепторам, затапливает мозг, так что всё смешивается и путается: расстояние, пространство, время. Когда Чуя без сил валится на землю, то наконец оглядывается назад. Перед глазами всё плывёт, но удаётся рассмотреть, насколько ничтожно расстояние, которое он прополз. До того места, где лежат его аккуратно сложенные Дазаем пальто и шляпа всего несколько метров. Пара метров – вот насколько смехотворно короткий след из крови он оставил за собой, пока изо всех сил тащился вперёд. В этот момент из горла вырывается первый всхлип, еле слышный и слабый от недостатка воздуха и сил. В этот момент Чуя чувствует, как начинает таять его решимость.***
Чуя пересматривает свои цели. Изначально он надеялся, что ему удастся добраться до больницы. Теперь бы попробоваться хотя бы из леса выбраться и доползти до ближайшей дороги. Это небезопасно. Можно наткнуться на врага, но разве есть другой выбор? Это единственный шанс выбраться отсюда живым. Несколько раз Чуя теряет сознание и снова приходит в себя, раз за разом переваливаясь через тонкую грань между сном и явью. У него высокий болевой порог. Огромная сила воли, что заставляет упрямо продираться вперёд, превозмогая боль и слабость в теле. Чуя так часто задумывался о том, человек ли он вообще, а сейчас вот сила Арахабаки – это, кажется, единственное, что помогает продолжать дышать. Другого объяснения тому, что он до сих пор жив у него нет. По ощущениям давно пора было уже умереть. Едва удается отползти с поляны на пару шагов вглубь леса, как тело окончательно сдаётся. Похуй, как много боли Чуя может выдержать, похуй, как много в нём воли к жизни, и похуй, действительно ли Арахабаки причина тому, что он до сих пор дышит. Тело просто не слушается, как бы Чуя не умолял себя подняться и продолжать двигаться. Бесполезно. Контроля над собственным телом больше нет. Во рту металлический привкус, горло затапливает кровью, холод сковывает тело. Кажется, живым мне отсюда не выбраться. Эти слова звучат в голове еле слышным шёпотом. Осознание тяжёлым грузом ложится на плечи и придавливает к земле, а в груди до слёз тянет от отчаяния. Никто не бросится его искать аж до самого утра, когда он не явится на рабочем месте. Люди Мафии на точках сбора будут дежурить еще пару часов, потом разойдуться по домам. И поскольку большинство из них обычные люди, не эсперы, им приказано держаться подальше от места проведении миссии, так безопаснее. Чуя старается лежать неподвижно, ведь малейшее движение приносит дикую боль. Он действительно умрёт вот так? Настолько жалко? Здесь, блять, так темно, господи. Густые кроны деревьев заслоняют лунный свет и небо над головой. Холодом по спине разливается страх и противными лапками пробегает по позвоночнику паника. Всё тело трясёт, но сложно сказать почему: от боли, от холода или от страха? Вокруг будто ничего нет, будто материальный мир уже готов отпустить его в небытие. Не видно ни черта. Чуя зажмуривает глаза и старается сосредоточиться хотя бы на том, что слышит и чувствует. Меньше всего сейчас хотелось бы видеть звёзды. Когда-то они с Дазаем иногда останавливались после заданий полюбоваться звёздным небом. Чуя парковался на обочине в каком-нибудь живописном месте, они вместе запрыгивали на капот и лежали там с одной бутылкой на двоих, смотрели на звёзды и говорили обо всём подряд, иногда и о том, о чём никогда бы не заговорили при свете дня. Между ними было что-то восхитительное, жаль что осталось в прошлом. Да, пусть они и много ссорились, жутко бесили друг друга иногда, но, хоть никто из них и не признал бы этого вслух, было охуенно. Иначе откуда так много приятных воспоминаний? С тех времен, когда они постоянно тусовались вместе в квартире у Чуи, просто потому что Дазай чуть ли не каждый день вскрывал замок и вваливался без приглашения. Зато у Чуи была возможность следить за тем, чтобы его напарник ел нормальную еду хоть иногда и поменьше резал себя. А Дазай в ответ аккуратно зашивал его раны и подсыпал Чуе снотворное, чтобы тот хоть немного поспал в те периоды, когда заваливал себя работой настолько, что на сон времени не хватало. Иногда были ночи, когда было слишком тяжело оставаться в одиночестве и помогало только лечь спать вместе, и… И что теперь? Из горла вырывается задушенный горький смешок, пропитанный слезами и кровью. А теперь вот что. Дазай предал Мафию, ушёл, взорвал напоследок его тачку, даже не подумал нормально попрощаться. Между ними теперь огромная пропасть… Чего он вообще ожидал? С чего бы вдруг Дазаю не бросить Чую без раздумий в ту же секунду, как возникла необходимость помочь кому-то из членов Агентства? С чего бы ему делать хоть что-то для Чуи, если они больше не партнеры, не друзья, если они теперь друг другу никто? Этим вопросом Чуя задаётся каждый раз, когда Дазай оставляет его одного после применения Порчи и уходит, когда приходится снова просыпаться в одиночестве под открытым небом с тяжестью в груди и с болью во всём теле. Пока Дазай не отказывается помогать с обнулением Порчи, он вроде как исполняет свою часть сделки между Агентством и Мафией, разве нет? Они не партнёры. В обязанности Дазая больше не входит беспокоиться за Чую и следить за его безопасностью, когда он совсем беспомощный и в таком уязвимом состоянии. Но всё равно, неужели Дазаю так сложно позвонить кому-то и попросить забрать Чую, раз уж сложилась такая ситуация? Хотя бы сегодня, когда ему пришлось так рано уйти и когда миссия проходила в каких-то ебенях, он ведь мог бы… Но все мысли снова приходят к одному итогу: в обязанности Дазая уже давно не входит заботиться о Чуе. Он ведь и сам так сказал в последний раз, когда Чуя просил отвезти его домой или на точку сбора после очередного использования Порчи. – Не понимаю, почему ты не попросишь кого-то из своих подчинённых. – Не хочу… напрягать кого-то… лишний раз. – О, зато Чуя может напрягать меня, я правильно понял? (С тех пор Чуя больше никогда не просил помочь.) Вдруг в голове возникает ещё одна мысль. Неужели Дазай снова позволил ему оставаться в состоянии Порчи слишком долго, как было в тот раз, с Лавкрафтом? Может именно поэтому так херово сегодня? Очевидно, что если и так, то этот придурок просто хотел пошутить и не планировал, чтобы всё закончилось настолько плохо, хотя это многое говорит о нынешнем отношении Дазая к Чуе. Чуя для Дазая теперь просто какая-то шутка.***
Так темно. Блять. Дыхание слишком быстрое, от этого только хуже становится и… Всё болит. Всё болит болит болит болит так блять сильно болит боже что делать с этими ощущениями со своим телом с собой… Так больно, что хочется, чтобы всё закончилось уже. Если ничего нельзя сделать, чтобы стало лучше, то лучше уж просто, блять, сдохнуть побыстрее. Но нет, Чуя всё ещё жив, пусть и едва в сознании, изредка морщится от приступов паники, когда осознаёт, что вокруг только непроглядная тьма, в которой воображение дорисовывает невесть что. Эмоции хаотично сменяют одна другую: то неописуемый и всепоглощающий страх, то ненависть, то злость, то желание обматерить Дазая и пожелать ему смерти. А потом печаль по тому, как от дружбы и партнёрства всё пришло к тому, что Чуя ничего не значит для Дазая. В голове расплывчатым слайдшоу проносятся хорошие воспоминания. Да, между ними было что-то восхитительное, и он… Блять. Чуя сглатывает густой комок с металлическим привкусом, закрывает глаза и тонет в ненависти к себе. Он ведь любит этого мудака. Любит с тех пор, как им было по шестнадцать и Дазай впервые уложил его к себе на колени, усмехнулся глядя сверху вниз и пошутил что-то глупое, но при этом нежно держал в руках и осторожно стирал кровь с лица какой-то салфеткой или платком. Тогда эта аккуратность и нежность была в новинку. Чуя помнит, как смотрел снизу вверх на лицо Дазая в освещении ванной комнаты, как на это едва хватало сил и глаза едва не закрывались сами собой, помнит, как слушал голос Дазая, хоть и не особо вслушивался в слова, но сердце наполнялось приятным трепетом, а пальцы цеплялись за чёрное пальто. Чуя всё ещё любит его, даже если прямо сейчас и не вспомнит, за что. Грустно, что он не сможет попрощаться с Ане-сан. Не сможет попрощаться с Акутагавами, хотя может им это и не нужно. Чуя беспокоится за них и считает своими друзьями, но отнёсся бы с пониманием, если они не видят в нём никого, кроме члена исполнительного комитета. Иногда размывается грань между уважением к высшему по званию и искренней заботой о человеке. С этими двумя вообще хрен поймёшь, учитывая их неумение выражать хоть какие-то эмоции. Но даже если Акутагавы просто уважают его и не считают другом, ничего страшного. В Портовой Мафии большинству людей плевать, когда кто-то погибает, даже если это кто-то из представителей высокого ранга. Чуя наверное единственный, кто принимает смерти коллег близко к сердцу, Дазай бы назвал его за это дураком. Когда люди погибают, им всегда устраивают пышные похороны, но если присмотреться внимательнее, то вся суть человеческой смерти сводится к разгребанию проблем и незаконченных дел, что он оставил за собой. Мафия – это не то место, где принято привязываться друг к другу, не то место, где принято чувствовать что-то. Когда в Портовой Мафии погибают люди, по ним не скорбят, просто решают возникшие «неудобства». Когда погибли Флаги, у Чуи крыша ехала от осознания того, насколько всем было на это плевать, жизнь просто шла дальше своим ходом. Когда он потерял друзей во второй раз, то уже знал, к чему готовиться. Легче не стало ни капельки, всё ещё было очень больно, от того, что не стало близких людей, а мир вокруг продолжал двигаться вперёд, не останавливаясь даже на мгновение почтить их память. Но теперь Чуя хотя бы знал, как справиться со своими эмоциями и как прожить эту печаль. Чуе представляется, что его смерть будет примерно такой же. Он приносил Мафии пользу, в этом сомнений нет. Чуя даже гордится собой. Он ведь поддерживал порядок и держал под контролем сложные процессы, к тому же был одним из самых сильных защитников организации. И хотя его смерть понесёт за собой нестабильность и беспорядок, вряд ли кто-то, кроме Ане-сан заметит что-то большее, чем просто «неудобства» в виде его незавершенных дел. Раньше Чуя никогда не задумывался об этом. От этих мыслей становится так одиноко. Последнее о чём он успевает подумать – Осаму. Чуе интересно, будет ли для Дазая что-то значить его смерть. Или ему будет так же плевать как и при жизни, как вот прямо сейчас.***
Холод сковывает и обездвиживает всё тело, мысли в голове путаются в полубессознательном бреду, не чувствуется больше ничего. Из-под почти опустившихся век Чуя видит, как небо окрашивается в оранжевый с наступлением рассвета. Так красиво, когда первые яркие лучи восходящего солнца находят свой путь сквозь листву и яркими пятнами попадают на стволы и траву. Поверхностное дыхание еле слышными хрипами оседает на губах. Среди леса и шороха листвы, Накахара Чуя делает небольшой вдох. И выдыхает в последний раз, навсегда застыв без движения.
