2
2 октября 2025 г., 16:55
Когда Дазай добирается до места происшествия, Ацуши уже изрядно успевает исполосовать себя своими же тигриными когтями.
Ацуши отправился с Куникидой на дело и попал под действие способности. Способность подозреваемого состояла в том, что тот прикосновением длинной в пять секунд заставлял чужие способности выходить из-под контроля. На такое дело было бы лучше сразу отправить Дазая, но ведь у Чуи как раз намечалась миссия, он не мог отказаться.
Это ведь такой прекрасный повод провести время с подставкой для шляп! Вроде бы привычные перепалки, понимание с полуслова и отличная командная работа, но откуда тогда ощущение, что чего-то не хватает? Дазай уверен, что Чуя тоже это чувствует: их отношения уже никогда не будут такими, как раньше.
Дазай прекрасно отдаёт себе отчёт в том, как сильно его тянет к Чуе. Но они так отдалились в последнее время… Наверное, всё дело в том, что Чуя хочет держать дистанцию. Наверное, Чую просто уже совсем не тянет к нему в ответ.
И, признаться честно, у Чуи есть все основания сторониться его. После того, сколько переживаний Дазай принёс в его жизнь, очевидно, что ничего уже не может оставаться по-прежнему.
Только вот от этого понимания легче не становится. В груди что-то болезненно сжимается, хочется окончательно отстраниться от Чуи, чтобы спрятаться, сбежать, защитить себя. Но будем честны: отказаться от Чуи? Это выше его сил.
Наличие непреодолимой пропасти между ними конечно причиняет боль, но ведь так приятно просто увидеться и хоть ненадолго побыть рядом (как бы Дазай не ныл показательно и не жаловался, что его заставляют работать с Чуей).
Куникида позвонил посреди ночи, конечно же Дазай был встревожен сложившейся ситуацией. Ацуши попал под влияние способности, потерял контроль над тигром, уже успел навредить Куникиде. У того через всю грудь огромная царапина, хоть и не слишком уж глубокая, опасность для жизни не несёт. Ацуши после нанесения Куникиде травмы пытался перенаправить не поддающиеся контролю атаки на себя, буквально кромсая своё тело в клочья.
Повезло хоть, что регенерация продолжала работать, хоть и немного нестабильно, какими-то вспышками. Только это и позволило Ацуши продержаться в живых достаточно долго, чтобы Дазай успел добраться до места происшествия и обнулить эспера. Куникида к его приезду как раз успел поймать и связать преступника. Способность Ацуши пришла в норму, он залечил абсолютно все свои повреждения за час, если не быстрее, так что все обошлось.
Только вот Чую пришлось оставить одного раньше, чем обычно, Дазай не успел осмотреть его хорошенько, но миссия была завершена вовремя и согласно плану, обнулить Чую удалось довольно быстро. (Пусть Чуя и верит в дурацкие подколы, а Дазай ради шутки не убеждает его в обратном, но он никогда не позволил бы Чуе находится в состоянии Порчи дольше, чем требуется. Но разве он может просто прямым текстом сказать это чиби в лицо, когда есть такой замечательный повод пошутить над ним и побесить его хорошенько?) Дазай успел только поверхностно осмотреть Чую, проверить дыхание и пульс.
Дазай уверен, что Чуя будет в порядке. Он ведь сильный и на нём всё быстро заживает, скорее всего благодаря Арахабаки. У людей недели уходят на восстановление после таких травм, которые на Чуе заживают за пару дней.
Больше Дазай об этой ситуации и не думает. Отправляется домой, читает книгу, даже не заморачивается попытками уснуть, просто лежит и пялится в потолок, пока в голове крутятся мысли о всяком. В том числе о Чуе. Точнее будет сказать, что 50% его мыслей о Чуе и еще 50% о смерти и прочей ерунде. Мысли переплетаются между собой и хаотично смешиваются. Дазай представляет, как можно побесить Чую в следующий раз, когда они увидятся, думает о том, какой Чуя красивый, когда злится, мысли путаются и заходят в тупик, и, наконец, Дазай засыпает всего за два часа до того, как нужно будет вставать и собираться на работу.
Разве можно было предсказать, что принесёт следующее утро? Если бы у Дазая была хоть малейшая идея о том, что случится, он бы так навсегда и остался в кровати, чтобы игнорировать весь мир и ничегошеньки не знать.
***
– Портовая Мафия просит о встрече, – объявляет Фукудзава, – они выбрали странное место, но Мори настоял. А ещё сказал, чтобы на встрече обязательно присутствовал ты, Дазай-кун. Взгляд Фукудзавы очень внимательный. Хочется отказаться, просто чтобы побесить Мори. Фукудзава бы не заставлял, он ведь не Мори, чтобы работать такими методами. Это Дазаю всегда нравилось в директоре. – Где пройдёт встреча? – Спрашивает Куникида, поправляя очки. – Насколько я понял, там, где вчера проходила миссия, в которой участвовали Дазай-кун и Накахара Чуя, – отвечает Фукудзава. Действительно странный выбор. Почему там? Почему Мори настаивает на этом? Наверное встреча как-то связана со вчерашней миссией. Может они что-то пропустили? Это вряд ли. Дазай никогда не пропускает важные детали, и, насколько ему известно, вчерашняя миссия была успешной. С другой же стороны, это может быть связано с Чуей. А если дело в Чуе… Как он может отказаться?***
Со стороны Мафии на встрече присутствуют Тачихара, Гин, Акутагава, Хироцу-сан и Коё. Они выстроились за спиной у Мори. Напротив него Фукудзава и члены Агентства: Дазай, Ацуши, Йосано, Ранпо и Куникида. – Чуя-кун обнаружен мёртвым, – нарушает тишину Мори. Он стоит, спокойно сложив руки в карманы. – Вот на этом самом поле, где он и Дазай-кун работали вчера ночью. Мы осмотрели место происшествия. Следов пребывания посторонних обнаружено не было. Дазай-кун был последним, кто видел живым Чую. Тот, к слову, видимо был не в самом лучшем состоянии. Мы хотим выдвинуть обвинения, потому что считаем это убийством по неосторожности. На несколько секунд в воздухе повисает гнетущая тишина. Которую нарушает Дазай. Он смеётся. Тачихара вдруг яростно бросается вперёд. Коё успевает удержать его на месте. Какой реалистичный спектакль. – Мори, это что, какая-то очередная хитрая схема, а? Если ты хотел нарушить перемирие, для этого можно было бы найти способ получше, чем прикинуться, что я убил одного из членов твоего Исполнительного комитета, – Дазай окидывает Мори безэмоциональным взглядом. – Чуя жив, я видел его прошлой ночью и с ним всё было нормально. – Я не определил точное время смерти, но по моим подсчётам это произошло примерно на рассвете, – отвечает Мори. – Чуя мёртв. Его тело всё ещё здесь, если вдруг Агентству нужны доказательства. В груди вдруг начинает расползаться какое-то тошнотворное отвратительное ощущение. Дазай осматривается и замечает, как тихо стоит Акутагава, уставившись в никуда пустым взглядом налитых кровью глаз. У Гин в глазах плещется печаль. Тачихара едва сдерживается, весь трясется от ярости, вцепившись мёртвой хваткой в рукоять ножа. У Коё опухли и покраснели веки, хоть она и держит себя в руках, смотрит прямо Дазаю в глаза отработанным безэмоциональным взглядом. Хироцу-сан привычно серьёзный и непривычно уставший. Мори ведёт всех за собой глубже в лес. Вот поляна, вот полоса крови на земле, а вот… О боже. Из горла Дазая вырывается какой-то сдавленный звук, насквозь пропитанный болью. – Мы нашли его под деревьями, вон там, – объясняет Мори, пока все присутствующие окружают тело. – Там было слишком темно, так что пришлось подтащить его сюда, чтобы осмотреть при свете дня. – Блять, – взволновано вдыхает Йосано. Остальные шокировано молчат. Дазай застывает, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Он просто стоит и смотрит на труп, покрытый таким огромным количеством крови, что невозможно рассмотреть одежду под красным липким слоем. Лицо Чуи застыло бледной холодной маской. Тёмные синяки вокруг приоткрытых глаз, что уставились невидящим взглядом в никуда. Широкие дорожки подсохшей крови тянутся из уголков рта по подбородку и скрываются на шее. – Мы приносим свои соболезнования, – говорит Куникида, – и сочувствуем вашей утрате. Но я хочу вас заверить, что со стороны Дазая не было никакого злого умысла… Куникида объясняет всю сложившуюся вчера ситуацию, но Дазай не слышит ни слова. Только бездумно тянет вперёд трясущиеся руки в попытках прикоснуться. Широко распахнутым взглядом фокусируется только лишь на теле перед ним, и сам не замечает, как двигается вперёд, ближе к Чуе… Что-то быстрое, острое и окрашенное красным свечением вдруг мелькает перед лицом. Дазай рефлекторно отступает на шаг назад. – Акутагава! – Орёт Ацуши, в ту же секунду оказываясь рядом с Дазаем и поддерживая его за руку, чтобы не дать упасть. Дазай поднимает взгляд и встречается с пустыми налитыми кровью глазами Акутагавы. – Вы не тронете члена исполнительного комитета. – Спокойнее, Акутагава-кун, – вмешивается Мори. – Вряд ли уже мёртвому телу можно нанести какой-то вред. Позволь ему. – Но Мори-сан, он… – Оставь это. У нас сейчас есть проблемы поважнее, разве нет? Акутагава сжимает руки в кулаки, но в этот раз никак не препятствует. Дазай наклоняется к Чуе, берёт его за руки и тянет на себя, чтобы осторожно и нежно прижать к своей груди. Отвести взгляд от Чуи не получается. Просто не выходит… – Нет, – вырывается еле слышный шёпот, потому что Дазай наконец чувствует холод тела в своих руках. Чуя такой холодный, боже, какой же он холодный… – Нет, нет, нет, нет… – Пальцы ищут пульс на холодной шее, но не находят ничего. Грудная клетка застыла без движения, она не поднимается и не опускается в спокойном ритме. Когда-то Дазай восхищался этим ритмом и засыпал под него, считая вдохи и выдохи. Когда-то он часто пробирался к Чуе в постель, в его объятия, когда им было по шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Где-то в груди зарождается всхлип, продирается сквозь горло, заставляет задыхаться. Дазай пытается сцепить зубы и вдохнуть немного воздуха, но это никак не помогает сдержать рвущиеся наружу рыдания. Он прислоняется лицом к лицу Чуи, трясущимися руками прижимает его ещё ближе к себе, аккуратно заводит за ухо упавшие на лицо рыжие пряди. – Чуя, – раздаётся еле слышный шёпот. Чуя ещё никогда до этого не казался насколько хрупким и маленьким, когда Дазай держал его в своих руках. – Откуда нам знать, в чём была причина смерти? Дазай не врач, и он уже сказал, что Чуя был в норме, когда он в последний раз видел его. А вот вы, Мори, обладаете знаниями в области медицины, но почему-то обвиняете первого попавшегося подозреваемого, толком не разобравшись. Мори снисходительно улыбается в ответ на слова Йосано: – О чём вы говорите, если это вы не видите полной картины? Йосано вопросительно поднимает бровь. – Вы слышали о Порче? – Продолжает Мори. – Не самое приятное проявление способности Чуи. Но довольно полезное в качестве оружия, хоть и несёт за собой тяжелые последствия для своего носителя. Это бог, Арахабаки, что сеет хаос и разрушения, питаясь яростью до тех пор, пока не поглотит тело своего носителя. Когда Чуя-кун находился в этом состоянии, он не осознавал происходящее. И единственный, кто мог привести его в чувство – это Дазай-кун. И даже после обнуления, состояние Чуи какое-то время оставалось не самым лучшим, часто место имели повреждения внутренних органов. Из этого следует вопрос: учитывая то, что Дазай-кун был прекрасно усведомлён о природе способности и о её влиянии на тело Чуи, и не единожды близко и подробно видел её последствия, разве нельзя назвать убийством то, что он принял решение просто оставить Чую в таком критическом состоянии? Почему никому не позвонил, если уж возникла непредвиденная ситуация? – Как я уже объяснил, – спорит Куникида, – это было неудачное совпадение. И считать это убийством нельзя, а значит и условия перемирия не нарушены. Потому что намеренное желание причинить вред отсутствовало. – Намеренно или ненамеренно, но эта халатность привела к смерти, – в тихом голосе Коё много эмоций, заметнее всего горе и холодная ярость. – Знаете, если Мистер Модная Шляпка действительно был для вас так важен, – возражает Ранпо, – то почему вы не послали кого-то из ваших людей, чтобы проверить его состояние? Дазай не его личная охрана. Они не были ни друзьями, ни партнёрами, на этом Мистер Модная Шляпка неоднократно настаивал… Так почему же, по вашему, вся ответственность лежит на Дазае? – Ранпо медленно обводит внимательным взглядом каждого из присутствующих членов Портовой Мафии, заглядывая им в глаза. – Где были все вы, когда он лежал здесь и истекал кровью? Акутагава отшатывается. Тачихара переводит взгляд под ноги. – Мы не могли позволить себе распространять информацию о Порче, – возражает Мори. – Это было секретным оружием, что применялось только в крайних случаях. Кто-то может и имел смутное представление об этом, но чем меньше людей владели информацией, тем безопаснее. Дазай, конечно же, один из тех, кто знал о Порче всё, от и до. Настолько много не знал больше никто из присутствующих. – Это самая нелепая отмазка, которую я слышал в своей жизни, – тянет Ранпо. – Слабовато для Портовой Мафии. Если бы вам хватило ума поделиться этой информацией хотя бы с одним из ваших людей, случившегося можно было бы избежать. Мори поворачивается к Фукудзаве, полностью игнорируя Ранпо: – Как заметила Коё, не имеет особого значения то, насколько умышленными были действия Дазая, ведь в смерти Чуи виноват именно он. Наша организация понесёт огромные потери в связи со смертью одного из членов Исполнительного комитета. Так что, мы вынуждены расторгнуть договор о перемирие, если вдруг вы не хотите возместить ущерб. – Допустим мы согласимся. Каковы в таком случае будут ваши условия? – Спрашивает Фукудзава. Мори криво усмехается: – Член вашей организации за члена нашей организации, этого будет вполне достаточно. Убивать никого мы, конечно же, не будем, просто хотим, чтобы кто-то взял на себя ответственность за последствия случившегося и помог справиться с хаосом, не дав организации потерять свою стабильность. Мори смотрит на Дазая, хитро сверкая фиолетовыми глазами и опускаясь на землю на одно колено, будто взрослый перед ребёнком. Дазай отчаянной хваткой вцепляется в Чую и зарывается лицом в его рыжие волосы. – Думаю, это будет честный обмен, разве нет, Дазай-кун? Только присутствующие здесь знают об истинной причине смерти Чуи-куна. Если ты снова займёшь место в Исполнительном комитете, мы тебя прикроем. Если же откажешься… Что ж, у нас не будет другого выбора, кроме как обнародовать правду о случившемся, и тогда тебе придётся поплатиться за то, что сделал. – Так вот в чём был твой план, а? – Шипит Дазай сквозь зубы. Он поднимает взгляд на Мори и чувствует такую всепоглощающую ненависть, что в горле будто печёт от желчи. – Сначала Одасаку, а теперь ты забираешь у меня и его! Что ты с ним сделал, Мори? Мори улыбается в ответ. – Ничего я не делал, Дазай-кун. Вся ответственность лежит на тебе. Я просто пытаюсь найти наиболее оптимальное решение ситуации, которая сложилась по твоей вине, чтобы моя организация не пострадала. Но я прекрасно могу понять тебя и твоё стремление найти крайнего, потому что сам ты не в состоянии справиться с весом вины на своих плечах. Мори поднимается. – Выбор за тобой. Судьба союза Мафии и Агентства в твоих руках. Обдумай это хорошенько.***
Сложнее всего приходится, когда Мори всё же заставляет отпустить Чую. Дазай крепко держит тело в руках, бездумно уставившись в комок травы на земле и будто наблюдает со всем со стороны, будто и сам покинул физическую оболочку. – Понимаешь ли, нам нужно тело, чтобы провести похороны, – спокойно объясняет Мори, и именно в этот момент под дых бьёт осознание происходящего. Похороны. Тело. Это всё происходит на самом деле. И этот момент осознания – это одновременно самый сюрреалистичный и самый яркий опыт в жизни Дазая, помимо смерти Одасаку. Осознания, что вот сейчас, в этот самый момент, он в последний раз сможет подержать Чую в своих руках, в последний раз увидит его лицо, в последний раз сможет прикоснуться к нему. Больше никогда не удастся услышать его голос. Чуя больше никогда не будет кричать и материться на него, оскорблять его, и боже, какой же он был красивый, когда его лицо было красным от злости. Таким же красивым и ярким, как его рыжие волосы. Чуя больше никогда не будет рассказывать про какие-то важные для себя мелочи, как было когда-то, когда они в одну секунду были лучшими друзьями, а в следующую – соперниками, и когда лежали рядом на капоте машины, а иногда и в одной постели, улыбаясь друг другу. Они больше никогда не встретятся случайно посреди города. Дазай всегда замечал Чую издалека, прикидывался, что ему нужно в ту же сторону, талантливо делал вид, что ему совсем не нравится тот факт, что им пришлось столкнуться, но потом ещё полдня ходил за Чуей по пятам, просто чтобы побесить его. И кого же я теперь буду бесить, слизняк? Дазай кладёт ладонь на скулу Чуи и всматривается в его лицо так долго, что всё вокруг расплывается и тонет в темноте, остаётся только лицо перед ним. Из памяти всплывают образы того, каким наполненным жизнью было это лицо. Теперь оно такое бесчувственное и мертвенно-бледное, но отвести взгляд просто не представляется возможным. Взгляд в никуда и еле заметная морщинка между бровями. – Дазай-сан, – кладёт на плечо руку Ацуши, опустившись рядом на колени. – Мафии нужно забрать его, чтобы почтить память должным образом. Он этого заслуживает. Пожалуйста. – Да отпусти ты его уже, еб твою мать! – Взрывается вдруг Тачихара, будто наконец вырвалось всё, что он сдерживал внутри до этого момента. – Ты вообще не должен прикасаться к нему! Клянусь, если это будет продолжаться и дальше… Это моя вина, моя вина, моя вина, моя вина… – Тачихара, – перебивает Хироцу. – Давай лучше я. Хироцу присаживается рядом с Дазаем. Говорит осторожно, почти мягко: – Боюсь, пришло время отпустить, Дазай-сан. – Я не могу, – еле слышно выдавливает из себя Дазай. – Как же я могу… Как же я могу его отпустить? (Он до сих пор прекрасно помнит как это было в прошлый раз. Одасаку, его лучший друг, человек с огромным сердцем и единственный, кто искренне и открыто заботился о нём. А теперь вот снова, на этот раз любовь всей его жизни.) – Придётся отпустить. Нам всем придётся его отпустить. Этот момент такой медленный и тягучий, и ничего вокруг не слышно от того, как звенит в ушах. Кто-то с силой разжимает его пальцы, вцепившиеся в Чую, и пытается его забрать, но руки сами по своей воле тянутся вцепиться в него снова, Дазай держится до последнего, пока холодные пальцы Чуи не вырывают силой из его хватки. Позже всё это будет вспоминаться отрывками, с пробелами. Всё, что Дазай помнит – это как Чуя скрывается вдалеке. Его тело на руках у Тачихары, ноги свисают с одной стороны, голова и плечи – с другой. Всё, что Дазай помнит – это то, как он опускает несфокусированный взгляд широко распахнутых глаз и понимает, что полностью покрыт кровью Чуи.
