10
2 октября 2025 г., 16:55
Звонит телефон. Дазай приобнимает Чую одной рукой, а второй копается у него в кармане, чтобы достать телефон.
На экране высвечивается номер Акутагавы. Дазай берёт трубку.
– Чуя-сан, звоню отчитаться по поводу…
– О, извини! Чуя не может говорить сейчас, но я могу передать ему информацию от тебя позже, когда он проснётся, если хочешь.
– …Дазай-сан?
– Единственный и неповторимый.
– Что случилось?
– Порча.
Дазай рассказывает Акутагаве всё про Порчу.
И он планирует рассказать всем близким Чуе людям, чтобы они знали, чего можно ожидать после любой миссии Двойного Чёрного, чтобы кто-то мог позаботиться о Чуе, если Дазай по какой-то причине не сможет остаться с ним рядом.
Чтобы та ночь никогда не повторилась.
Нахуй Мори и его решение хранить в секрете существование Порчи, нахуй то, что он приказал Чуе никому не рассказывать о Порче, даже самым близким людям. Он ведь просто хотел изолировать Чую, чтобы контролировать его было проще. Но у Чуи должно быть право рассказать хотя бы тем, кому он доверяет.
– Так вот что случилось тогда, да? Я думал, что это была какая-то травма.
– Нет, не травма.
– Ясно.
– Не хочешь немного помочь?
– Конечно хочу, Дазай-сан.
Это отличная возможность попросить кого-то помочь так, чтобы не идти при этом наперекор желаниям Чуи. Дазай ведь никому не звонил сам!
И вообще, у Чуи может и есть какие-то дурацкие заморочки по поводу того, что он не хочет беспокоить подчинённых, а вот Дазая такие мелочи никогда не беспокоили.
Акутагава добирается до них примерно через полчаса. Он конечно выглядит уставшим, но совсем не до такой степени, чтобы еле дышать от слабости.
Дазай осторожно садится, придерживая Чую. Не самая лёгкая задача, когда всем своим весом всё ещё спящий Чуя лежит на нём, да ещё и нога болит.
– Ваша нога, – хмурится Акутагава, замечая опухшую фиолетовую щиколотку.
– Просто доставь его домой. Я догоню на машине.
Акутагава забирает Чую из объятий Дазая и удобно укладывает у себя на руках, подхватывая одной рукой под коленями, а другой – под спиной.
– Да уж, Чуя будет недоволен тем, что я тебя позвал.
– Правда? – На лице Акутагавы отражается интерес.
– Мгм. Ты же его знаешь. Ему совсем не нравится вызванивать кого-то среди ночи просто для того, чтобы попросить помочь добраться домой.
– Я не знал, – отвечает Акутагава, склоняя голову набок. – Знаете, Дазай-сан… Можете ему передать то, что я вам скажу сейчас, – Дазай прекрасно знает, что собирается сказать Акутагава и уголок его губ тянется вверх в еле заметной улыбке. Он прекрасно помнит, как они с Акутагавой сидели по разные стороны могильного камня, помнит слова, которые когда-то Чуя говорил Акутагаве, а тот рассказал о них Дазаю. – Лучше я приеду к нему посреди ночи, чем наутро узнаю, что его больше нет.
***
Дазай внимательным взглядом окидывает квартиру. Замечает заранее набранную ванную, сложенную рядом сменную одежду. Замечает таз с водой и куском ткани. Кувшин с водой. Пачка салфеток на тумбочке у кровати. Холодильник со льдом и мусорное ведро у кровати. Куча упакованной еды в холодильнике. Приходится потратить несколько минут на то, чтобы понять, что же так неприятно тянет в груди. Оказывается, это понимание того, что Чуя был готов снова остаться один.***
Чуя просыпается от лёгкого нежного поцелуя. Губы сами собой растягиваются в сонную улыбку. Он открывает глаза. Дазай лежит перед ним, половину лица не видно за подушкой. Мягкий утренний свет проникает через окно и заливает всё вокруг. Улыбка на лице сменяется озадаченным выражением. Чуя в кровати. На нём удобная пижама, а пахнет от него чистотой и свежестью. А у вообще-то Дазая травмирована нога. Воспоминания потихоньку возвращаются к Чуе. – Как..? – Акутагава. И к твоему сведению, я ему не звонил. Он первый позвонил! И раз уж так сложилось, пришлось рассказать ему, что случилось. Не переживай, я попросил его помочь добраться домой только тебе. Я приехал отдельно. А ещё, Акутагава считает тебя идиотом. – Правда? – Сонно тянет Чуя. Акутагава никогда бы в жизни ничего такого бы не сказал. – Он так не сказал, но абсолютно точно так подумал. А ещё просил передать тебе вот что: он считает, что лучше приехать и помочь тебе посреди ночи, чем узнать наутро, что ты умер. Чуя моргает. Он когда-то сам говорил это Акутагаве, а теперь эти же слова возвращаются к нему. – Это он меня переодел? – Неа. Он только помог притащить тебя в ванную. Переодевал тебя я. Как будто я там чего-то не видел, мы же напарники! – Угх, завали хлеборезку! Игривая ухмылка на лице Дазая вдруг сменяется серьёзностью: – Можно я спрошу у тебя кое-что? – Можно. – Ты ведь не раз тащился среди ночи кого-то спасать. Почему не даёшь близким тебе людям возможности сделать для тебя то же самое? – Честно сказать, э-м-м… – Чуя неловко смеётся. – Я не знаю? – Тачихара в тебя влюблён. – Чего?! Да ну нахуй, быть такого не может! – Тебе нужно проооосто позвонить ему, добавить немного сексуальной хрипотцы в голос, и он бросит все свои дела и прибежит к тебе! Чуя застывает на месте и чувствует, как его щёки заливает краской. – Тебе откуда это знать? Дазай пытается сдержаться, но в итоге смеётся с его смущения: – Ты правда хочешь спросить это у меня? Чуя закатывает глаза и бормочет себе под нос что-то вроде: «пожалуй нет». – Акутагава уважает тебя и восхищается тобой, ты для него значишь почти так же много, как я. А ещё он прямым текстом сказал, что был бы рад помогать тебе. Думаешь, он отказал бы тебе, если бы ты попросил? Думаешь, он не хотел бы знать, что ты в безопасности и что у тебя всё в порядке? И не говори мне, что ты сомневаешься в Коё. Нужно быть идиотом, чтобы не полагаться хотя бы на неё. Когда Чуя был с Овцами, с ним никто не хотел возиться и дружить, пока он не научился драться. Если ему доставалось и он был ранен, то звонил кому-то попросить о помощи. У него тогда всегда спрашивали, насколько сильно он ранен и угрожает ли что-то его жизни. Если несовместимых с жизнью ран не было, то ему обещали, что придут за ним позже, потому что все очень устали. И Чуе тогда казалось это справедливым – особенно если он звонил хуй пойми в котором часу ночи. Овцы верили в его силу. Да и сам себе он пообещал, что будет их защищать. И это вовсе не значило, что они будут защищать его в ответ. Они и так много сделали для него. А потом как-то незаметно для себя он просто привык считать, что его боль – это не настолько важно, чтобы беспокоить других людей почем зря. Никому ведь не нравится, когда их нагружают лишней работой, это правда… только вот когда к Чуе обращается за помощью кто-то из близких ему людей, он ни на мгновение не сомневается и в ту же секунду стремится на помощь, чтобы убедиться, что все хорошо и все в безопасности. Почему так сложно представить, что кто-то может чувствовать себя так же по отношению к нему? Похоже, только сейчас удалось понять, в чём дело. А ещё, он понял, почему когда-то начал ожидать поддержки и помощи от Дазая (даже если эта помощь заключалась просто в том, чтобы помочь добраться домой). Потому что Дазай – единственный человек, который когда-либо помогал Чуе, когда тому было больно и плохо. Отчасти именно по этой причине Чуя так остро чувствовал нежность в прикосновениях пальцев, что осторожно стирали кровь с его лица. Дазай тогда затаскивал его к себе на колени, опирался своим подбородком на его макушку и пытался отвлекать своими дурацкими шутками от того, как сильно всё болит. Именно в один из таких моментов Чую и накрыло с головой торнадо осознания того, что он влюбился в Дазая. – Знаешь, ты такой странный в последнее время. – Мгм, ты мне это уже говорил. – Почему ты говоришь что-то такое, от чего кажется, что ты понимаешь меня лучше, чем я сам? Дазай улыбается. – Я твой напарник. И я понимаю тебя лучше всех. – Да, но… У тебя обычно в таких чувствительных темах знаний как у табуретки. Не хочешь рассказать мне, с чего вдруг такие внезапные метаморфозы? – Какое сложное слово для маленького Чуиного мозга. – Хавальник прикрой, я серьёзно. Что случилось? Улыбка на лице Дазая медленно увядает. Он переводит взгляд на их руки и переплетенные между собой пальцы. – Эй, – тихо зовёт Чуя. Он нежно прикасается костяшкой к подбородку Дазая. И кажется этот жест что-то ломает в Дазае. – Ты умер. Голос Дазая такой тихий, что это скорее можно назвать хрипением, чем речью. И уж таких слов Чуя точно не ожидал. Бессмыслица какая-то. – Чего? И Дазай рассказывает ему всё, от начала и до конца. Рассказывает о другой временной линии, в которой умер Чуя. Рассказывает о том, как десятки и сотни людей, в том числе и друзья Чуи, винили Дазая в его смерти и пытались убить его, чтобы отомстить. Рассказывает о том, как нашёл Книгу, с помощью которой вернулся в тот самый судьбоносный момент, чтобы всё изменить. Чуе требуется какое-то время, чтобы принять эту информацию. Дазай терпеливо ждёт в тишине. В голове не укладывается. Сложно даже представить, что такое может произойти, ещё сложнее представить, что это и правда произошло, что вот этот самый Дазай, который лежит сейчас прямо перед ним, был свидетелем его смерти в мире, о котором знает только он один, что Дазай жил без него месяцами, пока не нашёл способ вернуться во времени и всё изменить. Чуе кажется, что он никогда и не сможет полностью принять это знание. Зато это отлично объясняет все странности и изменения в поведении Дазая: то, каким он стал приставучим в последнее время, сколько нежности проявлял, насколько хорошо понимал чувства Чуи даже тогда, когда Чуя ничего не говорил, и то, почему его повергла в такой ужас необходимость снова использовать Порчу. То, что он остался. – Когда мне сказали, что ты умер, я рассмеялся. – В голосе Дазая слышится горечь и упрёк в свой адрес, а уголки губ недовольно поджимаются. – Я не мог в это поверить. Думал, это очередная хитрая схема Мори. Чуя озадачен. – Босс бы никогда не сделал… – Босс бы сделал. – С лица Дазая сходят эмоции, остается только жесткая ледяная маска. – И не только «бы». Чуя бледнеет как полотно. Дазай рассказывает о метастазах, что зародились в теле Чуи от того, что он годами использовал Порчу. Рассказывает о том, что именно по этой причине Чуя чувствовал себя так плохо в последние месяцы, и что сейчас ему лучше благодаря тому, что Йосано использовала на нём свою способность. – Мори тебе врал. Он думал, что спасти тебя уже нельзя, поэтому хотел хотя бы успеть по максимуму использовать тебя перед смертью.***
Чуя долго молчит. Взгляд направлен куда-то в потолок. Боль от предательства бурлит внутри и отражается на лице нахмуренными бровями. Дазай гладит его большим пальцем по тыльной стороне ладони, выводя успокаивающие узоры. – Что бы ты хотел с ним сделать? – Не знаю. – Чуя… Одно твоё слово – и я вскрою ему глотку и помогу тебе занять его место. – Может быть Одасаку простил бы ему такой поступок, хотя бы один раз. – Хотя я думаю, что ты с этим справишься намного лучше меня, так ведь? – Я не собираюсь его убивать, – Чуя дышит медленно и держится довольно хорошо, несмотря на то, как ему больно от того, что он узнал. – Может он и мудак, но он хороший лидер. Я не могу пустить по пизде всю организацию из-за какой-то личной обиды. – Тогда уйди. Ты ведь можешь, я знаю. С такой силой как у тебя пусть кто-то только попробует тебя удержать. Да и если ты уйдешь в Агентство, Мори это нанесёт огромный удар. – Может ты и прав. Но Осаму… Мафия для меня – это не только Мори. Намного больше я предан людям в этой организации, которые мне небезразличны, чем Мори. И что бы я не чувствовал по отношению к нему, я не хочу бросать этих людей.***
– Можешь пообещать мне кое-что сделать, если я тебя попрошу? – Спрашивает Дазай, пока Чуя накладывает ему повязку на щиколотку после холодного компресса. – Зависит от того, насколько это адекватная просьба. Ты иногда просишь меня о какой-то невразумительной чепухе. – Довожу до твоего сведения, что просьба надеть костюм горничной была вполне адекватной. Может костюм и староват, но ты не вырос с тех пор, так что всё должно подойти по размеру, и знаешь ли, ты бы воплотил все влажные мечты шестнадцатилетней версии меня, если бы надел… – Завали хлеборезку и давай к делу. Дазай вздыхает, обиженно дуется и молчит пару секунд. – Я знаю, что женщина она пугающая, но… если ты будешь и дальше использовать Порчу, можешь хотя бы раз в полгода-год заглядывать в Агентство, чтобы Йосано-сенсей использовала на тебе свою способность? – Чую передёргивает всего от такого предложения, как Дазай и ожидал. – Просто чтобы точно знать, что подобного больше не произойдёт. – Ладно, стоит признать, что побочные эффекты её способности мне нравятся, хоть она и сумасшедшая, – недовольно ворчит Чуя. – Мне всегда казалось, что из вас двоих получатся хорошие друзья, – улыбается Дазай. – М? Намекаешь мне тут, что у меня тоже с головой не всё в порядке? Дазай пожимает плечами и улыбается: – Заметь, ты сам это сказал, я молчал. И кстати, Йосано в таком же восторге от вина, как и ты, так что может всё-таки найдёте о чём поговорить.***
Дазай не убивает Мори. Но незаметно пробирается к нему в кабинет и приставляет к его горлу острый нож. – Вот это да, – тянет Мори с ухмылкой. – Сложно тебе наверное притворяться, что в тебе не осталось ничего общего с Мафией. – Если ты снова попробуешь хоть как-то навредить Чуе, – говорит Дазай с притворной улыбкой, – я тут же перестану притворяться, Мори-сан. Это чёткая и явная угроза. Дазай с лёгкостью перережет ему горло, как и собирался это сделать ещё четыре года назад, если бы его тогда не остановило данное Одасаку обещание. Дазай толкает Мори в его же кресло и прячет нож в карман. Выставленная снаружи охрана всё ещё ни сном ни духом о том, что происходит в кабинете, а значит Мори знает, что несмотря на серьёзные угрозы, Дазай ничего ему сегодня не сделает. – Интересно, – тянет Мори немного подрагивающим от сдерживаемого смеха голосом, когда Дазай уже подходит к двери, – видеть тебя влюблённым, Дазай-кун. Заставляет задуматься о том, сделает ли любовь тебя слабым? Или же наоборот: ты станешь более опасным? – Хороший вопрос. В твоих же интересах никогда не пытаться узнать на него ответ. Дазай выходит из кабинета.
