Борьба.

Тишина в кабинете директора Хогвартса была особенной, густой и звучной, как старый коньяк. Ее нарушал лишь мерный перезвон хитроумных серебряных приборов, тихо дышавших на своих полках, да слабое потрепывание поленьев в камине. Альбус Дамблдор, сняв очки и отложив в сторону трактат о семиуровневой трансфигурации, с легким удивлением рассматривал конверт, который только что доставила ему худая, испуганная на вид сова, вся перепачканная дорожной грязью. Письмо пахло дымом и ветром – запахами тревожного времени. Конверт был от Виктора Юсупова. Длинными, утонченными пальцами Дамблдор вскрыл конверт и развернул лист пергамента. Его голубые глаза, обычно подернутые дымкой веселой заинтересованности, стали серьезными и внимательными, скользя по строчкам. Он читал не спеша, и по мере чтения легкая складка озабоченности легла на его высокий лоб. За окном бушевала осенняя ночь, как будто отражая бурю, бушевавшую в мире. Просьба его старого друга, изложенная сжато, без лишних слов, диктовалась не родительской заботой, а суровой необходимостью. Виктор, находясь в бегах или в укрытии, просил его, Альбуса Дамблдора, лично заняться с его внуком, Артемием, окклюменцией. Дамблдор отложил письмо, сложил кончики пальцев и задумался. Его взгляд упал на стену, где в богатых рамах дремали портреты бывших директоров. «Мрачные вести, не правда ли?» – тихо произнес он, обращаясь в пространство. Портрет Финнеаса Найджелуса хрипло проворчал, не открывая глаз: «Опять эти Пожиратели? В наше время с такими разбирались без лишних церемоний». «В ваше время, Финнеас, не было лорда Волан-де-Морта, – мягко, но твердо возразил Дамблдор. – И защитить ум ребенка от него – первостепенная задача. Виктор прав. Если они найдут его… связь с внуком может быть использована как оружие». «Юсупов, говорите? – пробурчал портрет Эверарда. – Сильный был боец. Жаль, что ему и его семье приходится скрываться». «Именно так, – кивнул Дамблдор. – И я не могу отказать. Более того, я обязан помочь. Мальчик находится в стенах Хогвартса, и его безопасность – моя ответственность. К тому же, – его глаза снова блеснули привычным огоньком, – оба ребенка уже успели блеснуть в первый же учебный день. Мисс Виктория, как мне доложили, произвела впечатление на профессора Троуэлл на уроке Древних рун своим аналитическим складом ума, а на Зельеварении у профессора Слизнорта продемонстрировала не просто точность, но и редкое интуитивное понимание свойств ингредиентов. Что же до молодого Артемия… – Дамблдор позволил себе легкую улыбку, – Минерва была в полном восторге от его первого урока Трансфигурации. Она сказала, что его контроль над магией и точность преобразований выдающиеся для третьекурсника. Умение скрывать свои мысли будет для него жизненно важным щитом, и я уверен, он быстро освоит это искусство. — Оба ребенка невероятно одарены и, увы, находятся в большой опасности из-за своей семьи. Виктор может гордиться ими… Наконец, Дамблдор взял со стола перо, обмакнул его в чернильницу и, пододвинув изящный лист бумаги, начал писать. Его почерк был быстрым и размашистым, но твердым. Дорогой Виктор,  Твое письмо достигло меня в эту тревожную ночь. Я понимаю все, что стоит за твоими словами, и все, о чем ты умолчал. Твоя просьба – суровая необходимость нашего времени. Я согласен без малейших колебаний и буду лично заниматься с Артемием окклюменцией. Его безопасность здесь, в Хогвартсе, мой главный приоритет. Ты должен знать, что твои внуки демонстрируют блестящие успехи. Уже после первого дня преподаватели не скупятся на похвалы. Виктория показала превосходные результаты на Древних рунах и Зельеварении, а Артемий привел в восторг профессора МакГонагалл на Трансфигурации. В них чувствуется твоя сила и упорство. Ты можешь гордиться ими. Они – твое наследие и наша надежда в эти темные времена. И, Виктор, я вновь хочу попросить тебя обдумать мое предложение. Вместе мы сможем сделать больше для защиты твоей семьи и для нашего общего дела, кое ты не считаешь таковым.  Будь осторожен.  Всегда твой, Альбус Дамблдор Он аккуратно сложил письмо, вложил в конверт и подозвал ту же потрепанную сову. Птица устало опустилась ему на руку. «Отнеси это ему. Лети быстро, и будь незаметна», – прошептал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала сталь. Дамблдор проводил ее взглядом, а его лицо стало строгим и непроницаемым. *** Первые лучи осеннего солнца робко пробивались сквозь высокие стрельчатые окна Хогвартса, цепляясь за каменные своды и разгоняя ночную прохладу в спальнях. В замке постепенно просыпалась жизнь: слышались сонные шаги, приглушенные голоса, скрип дверей. Маленький Артемий Юсупов проснулся не сразу, уютно зарывшись в одеяло. Его разбудил более бодрый сосед по комнате, и они вместе, еще немного мятные, спустились по прохладным каменным ступеням вниз, в Большой зал. Воздух в Зале был наполнен волшебными ароматами свежеиспеченных круассанов, жареного бекона и сладкого овсяного пудинга. Небесный потолок, сегодня цвета бледной лазури с легкими перистыми облачками, сулил ясный, хоть и прохладный день. Мальчики направились к длинному столу Пуфендуя, уставленному сверкающей серебряной посудой с изумрудной каймой. Артемий машинально искал взглядом знакомое лицо и почти сразу нашел его. На другом конце зала, оживленно беседуя с высокой темноволосой девушкой, сидела его сестра Виктория. Их взгляды встретились через толпу. Ничего не говоря, они оба улыбнулись друг другу – коротко, почти незаметно для окружающих, но этого было достаточно. Это была их утренняя традиция, молчаливое «Доброе утро, я здесь, и всё в порядке».  Артемий с другом устроились на скамье, и тарелки перед ними тут же наполнились едой. Он налил себе чаю, чувствуя, как привычная атмосфера Хогвартса и простая радость завтрака с друзьями понемногу разгоняют остатки ночной тревоги. Сегодня его ждал новый учебный день.  Артемий размышлял, стоит ли брать себе еще один круассан, как вдруг к его плечу мягко прикоснулась чья-то рука в профессорской мантии. Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла профессор Аврора Престон, преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Её лицо, обычно доброжелательное, сейчас выражало легкую озабоченность. — Артемий, извини, что отрываю от еды, – тихо сказала она, так, чтобы не привлекать внимания всего стола. – Мне поручили передать тебе это. Она сунула ему в руку маленький, сложенный пополам листок пергамента. Кивнув ободряюще, профессор развернулась и удалилась. Артемий, с любопытством и лёгкой тревогой, развернул записку. Почерк был изящным, размашистым и сразу показался знакомым. Он видел его на школьных приказах и объявлениях. «Мистеру Артемию Юсупову. Будьте так добры, зайдите ко мне в кабинет сегодня после окончания всех ваших занятий. Пароль – "Леденцовая палочка". С уважением, Альбус Дамблдор» Артемий замер, смотря на строки. Директор? Лично? Его сердце забилось чуть быстрее. Мысли путались: он что-то натворил? Он не заметил, как почти перестал дышать. Завтрак внезапно показался ему пресным. Он дождался, пока Виктория закончит свой разговор с однокурсницей, и, дождавшись паузы, быстро подошёл к сестре. — Вить, – тихо сказал он, подавая ей записку. – Посмотри на это. Виктория взяла пергамент, её брови удивлённо поползли вверх по мере чтения. Она посмотрела на брата, потом снова на письмо. — Директор? Интересно, зачем это он? – Она смяла в кулаке свою салфетку, её лицо стало решительным. – Ладно, не тревожься. После уроков я пойду с тобой. Вместе зайдём и спросим, в чём дело. Вдруг это что-то важное от деда. Её уверенность подействовала на Артемия как успокоительное. Он кивнул, чувствуя, как камень с плеч немного свалился. С сестрой было не так страшно. *** Виктория, в сопровождении Эвана Розье, вошла в кабинет трансфигурации. Воздух здесь был наполнен ароматом древесины и чего-то острого, электрического — запахом самой магии, пребывающей в процессе изменения. Они выбрали места в середине ряда, достали свои волшебные палочки и учебники, приготовившись к уроку. Ровно в назначенное время дверь кабинета распахнулась, и в класс вошла профессор Минерва МакГонагалл. Её появление, как всегда, заставило студентов выпрямиться и замолчать. Её взгляд, острый и проницательный, скользнул по рядам, будто оценивая их готовность к труду. — Доброе утро, — начала она без лишних преамбул. — На сегодняшнем занятии мы углубимся в искусство трансфигурации, которое требует не только точности жеста и произношения, но и силы воли, и ясности мысли. И я вынуждена напомнить вам, что на седьмом году обучения вас ждёт ЖАБА. Трансфигурация является одним из самых сложных его предметов. Готовиться к нему необходимо уже сейчас, и сегодняшнее задание будет одним из первых шагов на этом пути. Она провела палочкой по воздуху, и на доске появилась сложная диаграмма с движущимися стрелками и формулами. — Ваша задача сегодня — Мутацио Texturae et Sonus, — объявила профессор. — Вы будете работать с парными объектами. Один из партнёров должен трансфигурировать текстуру объекта — например, превратить гладкую поверхность стекла в шероховатую, словно наждачная бумага, или наоборот. Второй партнёр должен изменить его *звучание* — чтобы при лёгком касании палочкой он издавал не привычный звук, а, скажем, звон колокольчика, шелест листвы или даже тихий вздох. Оба изменения должны быть выполнены одновременно и на одном объекте. Это упражнение развивает не только точность, но и способность удерживать в уме две сложные цели одновременно, координируя свои действия с напарником. Эван обменялся с Викторией быстрым взглядом, в котором читался и вызов, и азарт. Они положили перед собой два одинаковых стеклянных шара. — Начинаем с текстуры? — тихо предложил Эван, уже нацеливая палочку. Виктория кивнула, сосредоточенно сжимая свою. — Да. На счёт три. И постарайся не заставить его визжать, как сову, ладно? Эван усмехнулся, и над их партой повисло напряжённое молчание, готовое взорваться всплеском магии. Эван, мрачно нахмурившись, в который раз произносил заклинание, но стеклянный шар лишь нерешительно менял оттенок, становясь то матовым, то снова прозрачным, и издавал при этом жалкий скрип, похожий на скрип несмазанной двери. — Ты слишком сильно толкаешь палочкой, — тихо, чтобы не слышала МакГонагалл, прошептала Виктория. — Здесь нужна не сила, а… лёгкость. Представь, что проводишь кистью по холсту. И сосредоточься на звуке, который хочешь получить, а не на том, чтобы просто *сделать* это. Эван кивнул, сгрёб с лица непослушную чёрную прядь и сделал глубокий вдох. Он закрыл на мгновение глаза, перестал бороться с шаром и просто представил себе чёткий образ: поверхность, шероховатую, как бархат, и чистый, высокий звук колокольчика. —«Мутацио Texturae et Sonus!» На этот раз его палочка дрогнула плавно и уверенно. Стеклянный шар замер, его поверхность стала идеально матовой и мягкой на вид, а при лёгком касании палочки Эвана он издал тихий, мелодичный гул, похожий на отдалённый колокольчик. — Получилось! — не удержался он от восклицания. Виктория улыбнулась. Их успех, как и успех других пар — Поттера,  Эванс, Блэка и Люпина — не ускользнул от зоркого взгляда профессора МакГонагалл. Она приблизилась к их столам, и на её строгом лице на мгновение появилось подобие удовлетворения. — Неплохо, — произнесла она, и для МакГонагалл это была высшая похвала. — Поскольку вы справились с первым этапом, вы можете перейти ко второму. Цель — развить достигнутое. Вы уже изменили текстуру и звучание объекта. Теперь вам предстоит, используя эти изменения как основу, совершить полное превращение. Ваш шар должен стать чем-то иным, но сохранить приобретённые свойства. Она обвела взглядом обе пары. — Мисс Юсупова, мистер Розье. Ваш шар теперь матовый и поёт, как колокольчик. Превратите его, к примеру, в… колокольчик для ветра, но сделанный не из металла, а изо льда, который не тает. Или в застывшую каплю музыки, принимающую форму птицы. Проявите изобретательность. Заклинание — Верто Мутацио! Задание было сложным и творческим. Теперь нужно было не просто изменить, а преобразить, вложив в заклинание сложный, многослойный образ. Виктория уже снова сосредоточенно смотрела на свой шар, в её глазах вспыхивали искорки — ей нравился вызов. Эван, воодушевлённый первым успехом, сжал палочку увереннее. Теперь им предстояло не просто копировать, а творить. Виктория и Джеймс с первого раза справились на превосходно, Макгонагалл,  заметив это, позвала их к доске.  Всеобщее внимание было приковано к ним. Они стояли рядом, палочки наготове. Сириус, только что добившийся успеха, с некоторой досадой откинулся на спинку стула, наблюдая за происходящим. Он справился, но его не позвали — честь выпала только самым быстрым. Профессор МакГонагалл смотрела на двух студентов с холодным, оценивающим взглядом. — Отлично. Поскольку вы так рветесь вперёд, продемонстрируйте глубину своего понимания, — её голос был звонким и чётким, как удар хрустального колокольчика. — Первое задание. Перед вами — кристалл света, застывшая вспышка. Ваша задача — Верто Пондера. Превратите его не просто в перо, а в перо птицы феникса. Оно должно быть невесомым, сиять изнутри золотистым светом и сохранять лёгкую теплоту, словно только что выпало из крыла». Это было задание на тончайший контроль и удержание сложного многокомпонентного образа. Джеймс нахмурился, его палочка описала в воздухе чёткую, но немного резкую спираль. «Верто Пондера!» Кристалл вспыхнул и превратился в прекрасное золотое перо. Оно светилось и было тёплым на ощупь, но от него исходил сильный, почти осязаемый жар, а не мягкое тепло, и кончики его обгорели, дымясь едва заметным дымком. Хорошо, но не идеально. Виктория закрыла на мгновение глаза, представляя себе не просто образ, а само *ощущение*: лёгкость, тихий свет, животворящее тепло. Её движение палочкой было не резким, а плавным, словно она действительно гладила невидимое перо. «Верто Пондера.» Её кристалл не вспыхнул, а мягко *растаял*, превратившись в идеальное перо. Оно светилось ровным внутренним светом, было невесомым в ладони и от него исходила приятная, успокаивающая теплота, как от летнего солнца. МакГонагалл едва заметно кивнула. — Второе задание, — не дав им перевести дух, продолжила она. — Теперь возьмите это перо. Примените Дуплициус, но с условием: копия должна быть не статичной, а находиться в движении — медленно вращаться вокруг оригинала, оставляя за собой едва заметный сверкающий шлейф, словно падающая звезда. Джеймс выдохнул. Заклинание удвоения было ему знакомо, но добавление постоянного движения… Он произнёс заклятие, и рядом с его пером возникла его точная копия. Она дёрнулась, начала вращаться, но движение было резким, рваным, а шлейф больше походил на клубы пыли, чем на звёздную пыль. Виктория, не спеша, начертила палочкой в воздухе сложную петлю, вкладывая в жест не только силу, но и ритм. «Дуплициус Мовенс» Вторая копия пера возникла плавно и начала идеально медленное, величественное вращение, оставляя за собой изящный, мерцающий золотом шлейф, который медленно растворялся в воздухе. Зрелище было завораживающим. — И, наконец, третье, — голос МакГонагалл прозвучал строже. — Вы видите два объекта — оригинал и копию в движении. Ваша задача — Интегратус. Объедините их обратно в единый объект, но так, чтобы новый объект вобрал в себя свойства обоих: форму оригинала и постоянное, едва заметное внутреннее мерцание, доставшееся от движущейся копии. Превратите его обратно в кристалл, но мерцающий, как звезда. Джеймс Поттер провёл рукой по волосам. Это был уровень сложности ЖАБА. Он произнёс заклинание, и объекты слились. Получился кристалл, который светился, но мерцал он неровно, пульсируя, как аритмичное сердце, и из его граней то и дело вырывались маленькие искры. Все взгляды перешли на Викторию. Она сделала глубокий вдох, её палочка описала в воздухе не фигуру, а нечто вроде знака бесконечности, связывая два объекта в единое целое. «Интегратус» Слияние произошло мгновенно и бесшумно. На её ладони лежал безупречный кристалл, который сиял ровным светом, но внутри него, в самой его сердцевине, плавно и непрерывно переливались и мерцали мириады крошечных золотых искр, словно пойманная и застывшая звезда. В классе повисла полная тишина. Даже Джеймс смотрел на творение Виктории с откровенным восхищением. Профессор МакГонагалл несколько секунд молча смотрела на кристалл, а затем перевела свой строгий взгляд на Викторию. — Превосходно, мисс Юсупова. Поистине превосходно. Для Поттера — хорошо. 15 баллов Гриффиндору и двадцать Слизерину за безупречное исполнение. Возвращайтесь на места. Когда Виктория вернулась на своё место, заливаясь едва заметным румянцем смущения и гордости, на неё упал взгляд Эвана Розье. Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую чёрточку её лица в этот момент триумфа. В его глазах горела смесь восхищения, острой зависти к её мастерству и чего-то ещё...  Этот взгляд не скрылся от зоркого глаза Сириуса Блэка. Он наклонился к ней, чтобы профессор МакГонагалл не услышала, и прошептал ей прямо в ухо, сквозь шёпот класса и шуршание мантий: — Я знал, что ты сможешь. Они все сейчас смотрят на тебя, как на какую-то королеву. А Поттер просто пыль у твоих ног. Его слова были комплиментом, но в них звучала странная, ядовитая нотка — восхищение, смешанное с желанием приватизировать её успех, сделать его своим достижением тоже. И всё же, после напряжённого урока, после всеобщего внимания и похвалы строгой МакГонагалл, эти слова подействовали. Виктория, обычно сдержанная и закрытая, позволила себе расслабиться. Уголки её губ дрогнули, и она ответила ему лёгкой, почти неуловимой улыбкой — благодарной и немного смущённой. Сириус, наблюдавший за этой сценой, замер с притворно-безразличным выражением лица. Но его собственные брови чуть приподнялись от искреннего удивления. Он видел, как эта слизеринка хмурилась на уроках, как холодно и точно отвечала на вопросы, и вот она — улыбается. И улыбается именно Розье, чьё высокомерное лицо Сириус терпеть не мог с первого дня. — Ничего себе, — фыркнул он, на этот раз уже громче, обращаясь к Джеймсу, который мрачно разглядывал свой дымящийся кристалл. — Смотри, Поттер, твой соперник не только в квиддиче. Кажется, у Розье есть талант растапливать лёд. Или он просто знает, где найти слабое место. Джеймс мрачно посмотрел на пару слизеринцев и буркнул что-то неразборчивое про то, что «у них у всех слабое место — самомнение», но и его взгляд на мгновение задержался на улыбке Виктории… *** Джеймс Поттер молча буравил взглядом свой недоработанный, дымящийся кристалл. Лёгкая досада щемила где-то внутри. Трансфигурация была его коньком, одним из тех немногих предметов, где он мог блистать без особых усилий, и где его обычно хвалила даже строгая МакГонагалл. А сегодня какая-то Слизеринка, да ещё и подруга Эвана Розье, сделала это лучше. Не просто лучше, а *блестяще*. Он чувствовал себя так, будто его обошли на вираже на мётле, да ещё и зрелищно. Он был слишком поглощён своими мыслями, чтобы заметить, как к его столу подошла Лили Эванс. Она остановилась рядом, сложив книги на груди. — Эй, Поттер, — её голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной ему насмешливой нотки. Джеймс вздрогнул и поднял на неё глаза, ожидая очередной колкости по поводу его уязвлённого самолюбия. Но Лили просто смотрела на него с лёгкой, почти одобрительной улыбкой. — Не корь себя. Справился отлично. Задание было сложнее, чем на ЖАБА, а уж про СОВ и говорить нечего. Ты был великолепен. Она делала это нечасто — хвалила его без намёка на сарказм. Её слова не были восторженными, они были констатацией факта, и от этого звучали ещё искреннее. Джеймс почувствовал, как досада мгновенно улетучивается, смытая волной внезапного и совершенно дурацкого тепла. Уголки его губ сами собой поползли вверх в той самой ухмылке, которая обычно так раздражала Лили, но сейчас в ней было лишь чистое, ничем не омрачённое облегчение. — Да? Ну, знаешь ли, я просто не хотел смущать её своим гением с самого утра, — пошутил он, но уже без прежней заносчивости, скорее с благодарностью. — Но спасибо, Эванс. Твоё мнение для меня… э-э… много значит. Он чуть не сорвался на что-то пафосное и вовремя остановился. Лили покачала головой, но улыбка не сошла с её лица. — Не зазнавайся. Увидимся на Следующем уроке. Она развернулась и ушла к своим подругам, а Джеймс смотрел ей вслед, его настроение взлетело до небес. Поражение от Юсуповой вдруг стало казаться не таким уж важным. В конце концов, он был Джеймсом Поттером, и одно доброе слово от Лили Эванс стоило целой горы идеально зачарованных кристаллов. Он снова был на высоте. *** После ужина, когда Большой зал начал пустеть, Виктория и Артемий собрались идти к директору. К ним сразу же пристроился Эван Розье, его любопытство было написано на всем его надменном лице. — Я сопровожу вас до кабинета, — спросил он, легко поравнявшись с ними в одном из длинных коридоров. — Что ему от вас нужно? Чем это вы так провинились? — в его голосе сквозила не столько забота, сколько желание быть в курсе всего. Виктория остановилась и повернулась к нему. Её взгляд был спокоен, но в нём читалась непоколебимая твёрдость. — Спасибо за беспокойство, Эван, — сказала она вежливо, но холодно, выстраивая невидимую стену. — Это личное дело нашей семьи. Мы справимся сами. Эван замер на мгновение, слегка опешив от такого прямого отпора. Его брови поползли вверх, но возразить он не смог — тона Виктории не допускал возражений. Он лишь презрительно фыркнул. — Как знаете. Не говорите потом, что я не предлагал помощь, — пробормотал он и, дойдя до кабинета, развернувшись на каблуках, ушёл прочь, его тень причудливо изогнулась на стене от света факелов. Брат и сестра молча продолжили путь. Гаргулья, охранявшая вход в кабинет директора, молча пропустила, после того как они назвали пароль. Они поднялись по винтовой лестнице и остановились перед массивной дубовой дверью. Виктория и Артемий переглянулись, ободряюще кивнули друг другу. Затем Виктория, собрав всю свою решимость, подняла руку и трижды четко постучала.