Борьба.

Виктория сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Её голос стал тихим, но чётким, предназначенным только для ушей Эвана. — Хорошо. Начнём с главного. Что ты думаешь о Во—  Эван резко поднял руку, прерывая её. Его лицо стало напряжённым.  — Не называй его имени. Полного — тем более. — Он понизил голос до barely слышного шёпота. — Даже здесь. Слишком опасно. Произнесишь — и привлечёшь ненужное внимание. Его имя... оно стало чем-то вроде табу для своих же. Виктория нахмурилась, но кивнула, понимая его осторожность. — Тогда как его называть? — так же тихо спросила она. — Придумай что-нибудь... уважительное, но нейтральное. Чтобы не вызвать подозрений, если услышат. — Он подумал мгновение. — Тот-Кого-Нельзя-Называть. Или просто Он. Так все понимают, о ком речь, но не произносят лишнего. Виктория кивнула, принимая правила этой опасной игры. — Что семья Розье думает о Нём?— поправилась она. — И что ты сам о Нём думаешь? Что на самом деле происходит в нашей гостиной? Какие семьи и студенты открыто или тихо Его поддерживают? И почему на факультете столько… разобщённости? Одни шепчутся в углах, другие хвастаются связями, третьи стараются не замечать ничего. Эван откинулся на спинку скамьи, его лицо стало мрачным. Он отпил глоток воды из старой кружки, которую им поставил бармен, и начал говорить так же тихо, почти беззвучно: — Моя семья… традиционно. Они верят в старые устои, в чистоту крови. Для них Он — не тиран, а… лидер. Сильная рука, которая вернёт волшебному миру былой порядок и могущество. Они видят в Нём защитника от магглов и тех, кто, по их мнению, размывает нашу культуру. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то сложное. — А я… я согласен с отцом. Он обвёл взглядом паб, будто проверяя, не ожили ли тени. — В гостиной… всё сложно. Открыто Его восхваляют семьи Эйвери, Нотт, Малфой, разумеется, Блэк, а также русский Долохов.— Виктория вздрогнула.— Крэбб и Гойл мычат за компанию. Но есть и те, кто молчит. Булстроуд, например. Или Забини, Гринграссы. Они не против, но и не рвутся в бой. Разобщённость из-за страха. Все знают, что стоит выбрать не ту сторону — и твоя семья может исчезнуть. Или с тобой случится «несчастный случай». Поэтому одни надевают маску ярых сторонников, чтобы защитить себя, другие просто стараются переждать бурю, уткнувшись в книги. Он посмотрел на Викторию прямо. — Мы на пороге гражданской войны, Виктория. И Слизерин — это миниатюра всего мира. Со всеми его страхами, предательствами и трусостью. Виктория внимательно слушала, впитывая каждое слово. Когда Эван замолчал, она задала следующий логичный вопрос, её голос всё так же был тихим, но настойчивым. — А что же с другими факультетами? — спросила она. — Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй... Они все сплотились против Него? Или там тоже есть... разногласия? И ещё... — она сделала едва заметную паузу, — Барти Крауч-младший. Что с ним? Почему он так отреагировал на Его имя в прошлый раз? Он что, один из... Его сторонников? Эван мрачно усмехнулся и снова огляделся, прежде чем ответить. — Другие факультеты? — он тяжело вздохнул. — С Гриффиндором всё ясно. Для них Он — воплощение зла, которого нужно уничтожить. Они рвутся в бой, как всегда, не думая о последствиях. Когтевраны... они разделились. Половина видит в Нём угрозу знаниям и свободе, другую половину привлекает его сила и магическая мощь. Они будут анализировать, взвешивать, но в итоге большинство… не хочу давать какие-то прогнозы… Пуффендуй... — он покачал головой, — им не нужна война. Они за верность и справедливость, но больше всего — за безопасность своих семей. Эдгар Боунс, мы знаем, что он с гриффиндорцами, они ищут союзников, также, как и мы.  Он отпил ещё один глоток воды, его рука дрогнула. — А что касается Крауча…— Эван понизил голос ещё сильнее, почти до шепота, и наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Это очень опасная тема. Его отец, Барти Крауч-старший, возглавляет Департамент магического правопорядка. Он ярый борец с Тёмным Лордом. — Эван замялся, —  Лучше не говорить об этом. Ни с кем. Виктория поняла, что тема с Краучами — мутная и пока её не касается. Она перевела разговор на более близкое. — Хорошо, оставим Краучей. Скажи тогда, в каких отношениях мой дед, Виктор Юсупов, с твоим отцом? И что вообще известно о позиции моего деда? — её взгляд стал пристальным, выискивающим малейшую ложь. Эван ответил сразу, без утайки: — Виктор Юсупов дружил с моим дедом. Они были соратниками, уважали силу и ум друг друга. С моим отцом... отношения иные. Уважительные, но не более. Отец считает вашего деда слишком осторожным, слишком нейтральным. — Он сделал паузу, выбирая слова. — А насчёт позиции твоего деда... никто не знает точно. Он мастерски держит нейтралитет. Не поддерживает открыто Тёмного Лорда, но и не присоединился к Дамблдору. Он наблюдает. Выжидает. Но... — голос Эвана стал серьёзным и предупредительным, — *Он* хочет видеть вашу семью на своей стороне. Юсуповы — древний род, сильная кровь, огромное влияние в определённых кругах. А твои способности... поверь, *Он* уже о них знает. Твоя победа над Лонгботтомом не осталась незамеченной. Эван глубоко вздохнул, его глаза загорелись странным фанатичным светом. Он наклонился ещё ближе, и его шёпот стал горячим и убедительным. — И знай, Виктория, *Он* не тиран, каким Его рисуют. Он — необходимость. Наш мир прогнил. Магглы плодятся как тараканы, они повсюду, их технологии уже почти сравнялись с магией! Они слабы, глупы и ненавидят всё, что не могут понять. А мы? Мы дадим им диктовать нам правила? Позволим полукровкам и предателям размывать нашу культуру, наши традиции? *Он* предлагает не уничтожение, а *порядок*. Силу, чтобы защитить то, что принадлежит нам по праву. Будущее, где волшебники с чистой кровью не должны прятаться, где наша сила будет уважаема и боима. Разве это не справедливо? Разве твой дед, хранитель древних знаний, не хочет того же? *Он* — единственный, у кого хватит воли и силы это сделать. Мы можем быть частью нового мира. Сильного мира. Или мы будем раздавлены вместе со старым. Он откинулся назад, его грудь вздымалась от страсти. В его глазах читалась непоколебимая уверность в правоте своих слов. Он не просто передавал информацию — он верил в это. Виктория задумалась. Она никогда не кичилась своей чистокровностью, хотя осознавала уникальность своего рода — оставаться чистокровным более тысячи лет было феноменом, требующим невероятной дисциплины и удачи. Она видела, как её семья, вопреки этой изоляции, вела дела с полукровками и даже магглами, если это было выгодно. Их богатство и влияние строилось на прагматизме, а не на фанатизме. Слова Эвана, полные огня и убеждённости, не нашли в её душе отклика. Они казались ей красивой сказкой, прикрывающей жажду власти и насилие. — Моя верность принадлежит главе нашего рода, — произнесла она холодно и чётко. — Моему деду. И пока он придерживается нейтралитета, я не имею права и не буду «лезть» во всё это. Таков закон нашей семьи. Мы не следуем за чужими знамёнами, мы охраняем своё наследие. Эван покачал головой, в его глазах мелькнуло разочарование и что-то похожее на жалость. — Ты отказываешься от очень многого, Виктория. От власти. От влияния. От возможности управлять этим миром. — У меня и так есть всё, что мне нужно, — парировала она, и в её голосе не было и тени сомнения. — семья, богатство, знания, сила. Большее мне не нужно. А та власть, что ты предлагаешь, пахнет кровью и предательством. Я не желаю марать о неё руки. В этот момент раздался едва слышный шорох — сухой, как шелест чешуи о камень, — прямо рядом с ними. Звук был таким тихим, что его можно было принять за скрип старого дерева, но инстинкты Виктории, отточенные годами тренировок, сработали мгновенно. Она резко повернула голову, её рука уже лежала на рукояти палочки. Но там была лишь пустота и густая тень в углу. Пыль медленно кружилась в луче слабого света, пробивавшегося из окна. Ничего. Эван, заметив её реакцию, насторожился. — Что такое? — Ничего, — буркнула она, не отводя взгляда от тёмного угла. — Показалось. И вдруг Эван, всё ещё напряжённый от предыдущего разговора, резко сменил тему. Его голос прозвучал с лёгкой, но заметной ревнивой ноткой. — А эти близнецы Пруэтты... Что им от тебя нужно? Зачем они к тебе липнут? Виктория, не видя смысла скрывать, пожала плечами и ответила прямо: — Я собираюсь их обучать. Основам магии. Дуэльному мастерству. Лицо Эвана исказилось от мгновенного недовольства. Он буквально зарычал, его пальцы сжались в кулаки. — Что? Зачем? Зачем тебе вообще возиться с этими... щенками? Они что, особенные? — в его голосе сквозила явная досада и раздражение. — Они попросили. И, насколько я вижу, у них есть потенциал, — холодно парировала Виктория. — Вообще-то, это тебя не должно касаться. — Тогда обучи и меня, — почти выпалил Эван, его глаза горели требовательным огнём. — Нет, — её отказ прозвучал быстро и твёрдо, как удар хлыста. Он наклонился через стол, его лицо стало настойчивым. — Тогда что я должен сделать, чтобы ты согласилась? Назови цену. Виктория задумалась. Мысль промелькнула быстрая, как вспышка света. Это была бы прекрасная возможность. Она собирается обучать близнецов — потенциальных сторонников одной стороны конфликта. Чтобы сохранить видимый нейтралитет, ей нужен «ученик» и с другой стороны. Кто подойдёт для этой роли лучше, чем наследник древнего рода, чья семья симпатизирует Волан-де-Морту? Это был идеальный баланс. Она медленно подняла на него взгляд, и в её глазах заплясали хитрые искорки. — Хорошо. Я буду тренировать и тебя. Но... — она сделала драматическую паузу, — это будет не просто так. В будущем, когда я попрошу, ты будешь мне должен услугу, когда станешь главой рода, либо же не станешь. Без вопросов и без возражений. Согласен? Эван замер на секунду, оценивая её предложение. Затем его лицо озарила лучезарная, победоносная улыбка. Он получил то, чего хотел, и возможность быть near ней перевешивала все возможные риски. — Согласен, — сказал он без тени сомнения. Они закончили свои напитки и вышли из «Кабаньей головы» в прохладный воздух Хогсмида. Между ними повисло новое, негласное соглашение. Виктория чувствовала, что только что сделала опасный, но очень выгодный ход. Игра начиналась.  Всё это время бармен, тот самый древний старик с пронзительно-голубыми глазами, украдкой наблюдал за молодой парой из-за своей грязной кружки. Казалось, он полностью погружён в своё дело, но ни один их шепот, ни одно изменение в интонации не ускользнуло от его внимания. Когда дверь за Викторией и Эваном закрылась, в пабе воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Старик медленно, с трудом разгибаясь, выпрямился во весь рост. Его движения, обычно скованные возрастом, вдруг обрели скрытую силу и решимость. Он достал из-под стойки длинную, изогнутую палочку, выглядевшую старой и потрёпанной, но от неё веяло могучей магией. Без единого слова, почти без усилия он взмахнул ею. Из кончика палочки вырвался ослепительный серебристый свет. Он сформировался в изящную, почти прозрачную фигуру козы с гордыми рогами и умными глазами. Патронус, яркий и живой, излучал не агрессию, но бдительность и спокойную силу. Призрачное животное метнулось к двери и бесшумно просочилось сквозь дерево, вылетев на заснеженную улицу Хогсмида. Оно на мгновение замерло в воздухе, словно отслеживая удаляющиеся фигуры Виктории и Эвана, а затем растворилось в холодном воздухе, выполнив свою задачу — предупредить, сообщить, наблюдать. В полумраке «Кабаньей головы» бармен медленно убрал палочку. На его морщинистом лице не было и тени обычной отрешённости — лишь глубокая, непроницаемая серьёзность. Он снова принялся вытирать ту же самую кружку, но теперь было ясно — этот человек был куда больше, чем простым трактирщиком.