Борьба.

Прошла неделя. Неделя, за которую незримые шестерёнки в механизме школьной жизни сдвинулись, перекраивая привычные маршруты и союзы. Воздух в замке стал гуще, насыщеннее невысказанными мыслями и готовящимися событиями. Наиболее заметным изменением для узкого круга наблюдателей стала странная, почти навязчивая активность Артемия Юсупова. Младший брат, живой и порывистый, с огненными волосами и большими, ярко-синими глазами — точной копией сестриных — всегда был тактильным ребёнком. Но последние три-четыре месяца между ними возникла невидимая стена. Он стал реже искать её общества, его привычные объятия стали короче, взгляд — скользящим. И вот, после свадьбы Нарциссы, эта стена рухнула так же внезапно, как и возникла. Теперь он снова был тем мальчиком, каким его помнила Виктория. Каждый вечер, как по расписанию, он появлялся в дверях библиотеки, его взгляд сразу же находил её за привычным столом в глубине зала. — Витя, можно к вам? — тихо спрашивал он, уже пододвигая стул. — Конечно, Арти, — отвечала она, отодвигая стопку книг, чтобы освободить ему место. Он устраивался рядом, и через некоторое время его плечо неизменно прислонялось к её плечу, будто он черпал в этом физическом контакте уверенность. Он задавал вопросы о заклинаниях, делился своими переживаниями о предстоящих экзаменах, будто пытаясь наверстать все те разговоры, что не состоялись за месяцы молчания. А перед уходом он всегда обнимал её — крепко, по-детски, задерживаясь на секунду дольше обычного. — Спокойной ночи, сестрёнка. — Спокойной ночи, Арти. Северус Снейп, чьим неизменным спутником в библиотеке была Виктория, поначалу смотрел на эти вторжения с ледяным недоумением, граничащим с враждебностью. Его чёрные глаза, казалось, сканировали мальчика на предмет скрытых мотивов. — Он что, потерял свою тень? — язвительно прошипел он как-то раз, когда Артемий отошёл за очередным фолиантом. Виктория лишь покачала головой, не отрывая взгляда от пергамента. — Он просто... вернулся. Постепенно Снейп смирился, погружаясь в свои конспекты ещё глубже, но теперь его чёрные глаза, поднимаясь, скользили не только по Виктории, но и по её брату, с лёгким, невысказанным вопросом. Вскоре в воздухе повисла ещё одна, более публичная тема. Профессор Слизнорт, сияя и потирая руки, объявил об этом на уроке зелий. — И, конечно же, дорогие мои, — вещал он, обводя взглядом перемазанных учеников, — я ожидаю увидеть некоторых из вас на моем скромном празднике в паре! Это придаёт вечеру столько изящества, столько... лоска! Помните, вы — цвет магического общества будущего! Логичным выбором Виктории был Эван Розье. Она подождала его после изматывающей тренировки у раздевалки. Он вышел, весь в поту, с мётлой «Чистомет» через плечо, его лицо покраснело от ветра и усилий. — Эван, насчёт Бала Слизней... — О, чёрт, Вика, я знаю, — он с искренним сожалением провёл рукой по взъерошенным волосам. — Я хотел тебе сказать. В этот день у нас дополнительная, капитан просто с ума сходит. Квиддич скоро, Кубок... Ты же понимаешь, я не могу подвести команду… Она видела в его глазах неподдельное расстройство, смешанное с фанатичной преданностью игре. Она кивнула, не проявляя разочарования. — Я понимаю. Удачи на тренировке. Вечером в библиотеке, когда Артемий уже ушёл, обняв её на прощание так крепко, что хрустнули косточки, а они со Снейпом собирали вещи, она обернулась к нему. — Северус. Он поднял на неё взгляд, пряча последний свиток в потрёпанную сумку. — Слизнорт настаивает на паре, — сказала она просто, без предисловий и эмоций. — Розье не может из-за квиддича. Ты пойдёшь со мной? Как друг. Снейп замер на секунду. В его тёмных, почти чёрных глазах мелькнуло что-то сложное — удивление, неловкость, быстрая оценка всех «за» и «против». Затем он кивнул, коротко и чётко, его тонкие губы чуть дрогнули. — Хорошо. Как друг. Больше ничего не было сказано. Но в этом молчаливом согласии, в этой странной, вынужденной паре, чувствовался залог чего-то нового. Бал Слизней определённо обещал быть... информативным. *** Бал настал довольно скоро, что само по себе было необычно. Как ей успел сообщить Северус, мрачно перелистывая страницы в библиотеке, Слизнорт обычно устраивал своё главное светское событие в разгар зимы, ближе к Рождеству. — В этом году он почему-то устраивает позже, — произнёс Снейп, не поднимая глаз от книги. — Причины неизвестны. Возможно, боится, что к зиме его любимые «звёздочки» перемёрзнут. И вот этот день настал. Виктория надела платье — элегантное, тёмно-синего, почти чернильного оттенка, сдержанное по крою, но безупречно сидящее по фигуре. Оно подчёркивало бледность её кожи и глубину тёмно-синих глаз. Она убрала волосы в сложную, но на вид простую причёску, позволив отдельным прядям мягко обрамлять лицо. Макияж был лёгким, лишь подчёркивающим черты. Украшения она надевать не стала — её собственное достоинство и холодная красота не требовали лишних акцентов. Спустившись в гостиную Слизерина, она увидела, что Северус уже ждёт её. Он стоял, заложив руки за спину, в своём лучшем, хоть и слегка поношенном, чёрном мундире. Увидев её, он выпрямился, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на молчаливое одобрение. — Вы выглядите... соответствующе, — произнёс он, слегка кивая. — Как и вы, Северус, — ответила она, легко беря его под руку. Её пальцы легли на его рукав, и он на мгновение замер, прежде чем сделать шаг вперёд. Они направились в кабинет зельеварения, но, переступив порог, Виктория едва узнала знакомое помещение. Гигантские котлы и столы были убраны, а само пространство было волшебным образом расширено. Теперь это был просторный зал, напоминавший грот. Сводчатый потолок был зачарован, чтобы напоминать звёздное небо, мерцающее сквозь лёгкую дымку, а по стенам вились серебристые гирлянды из светящихся грибов и ползучих растений. В воздухе витал сладковатый, пряный аромат, а с потолка мягко падали искрящиеся пузырьки, лопающиеся с лёгким шипением. И, конечно, повсюду были слизни — не настоящие, а их изящные, хрустальные изображения, переливающиеся на столах и в центре композиций из белых орхидей. — Профессор явно поработал над расширением пространства, — сухо заметил Снейп, окидывая взглядом преображённый кабинет. Виктория же её взгляд скользнул по гостям. И она сразу отметила несколько примечательных пар. У самого входа, вызывающе ярко выделяясь на фоне утончённой атмосферы, стояли Джеймс Поттер и Лили Эванс. Поттер что-то оживлённо говорил, сияя своей знаменитой ухмылкой, в то время как Эванс, в простом, но изящном платье цвета заката, слушала его со скрещенными на груди руками и выражением вежливой, но стойкой терпимости. Чуть поодаль, в тени арки, оплетённой серебристыми лозами, держался Регулус Блэк. Рядом с ним была хрупкая на вид блондинка из Слизерина, с которой он обменивался церемонными, холодными фразами. Его поза была безупречна, но во взгляде читалась отстранённость. Были и другие студенты, в основном из Слизерина и Когтеврана, чьи имена Виктории были менее интересны. — Интересный подбор гостей, — тихо прошептала она на ухо Снейпу, её губы тронула едва заметная улыбка. — Кажется, помимо «звёздочек», профессор пригласил и тех, на кого стоит сделать ставку. Или, по крайней мере, за кем стоит понаблюдать. Она чувствовала, как напряглась рука Снейпа под её пальцами. Игра начиналась. Виктория заметила, как взгляд Северуса, словно намагниченный, снова и снова цеплялся за пару у входа. Он стал ещё мрачнее, если это вообще было возможно; его чёрные глаза, обычно полные язвительности или сосредоточенности, теперь были подобны двум углям, тлеющим в глубине пещеры. Ей не потребовалось проникать в его мысли, чтобы понять, о чём он думает. Напряжение в его руке, сжатые челюсти и этот взгляд, полный немой, горькой горечи, красноречивее любых слов говорили о том, что он испытывает к Лили Эванс. И судя по тому, как долго и тщательно он это скрывал, чувства эти были глубокими и, вероятно, давними. В это время профессор Слизнорт, сияя как медный таз, воздел руки, призывая всех занять места за накрытым столом. Виктория выбрала место так, чтобы иметь хороший обзор. Справа от неё, угрюмый и погружённый в себя, устроился Северус. Слева, с безупречной выправкой, сел Регулус Блэк, кивнув ей в знак вежливого, но холодного приветствия. Беседа за столом текла плавно, под неусыпным взором Слизнорта, который играл роль радушного хозяина. Он обращался к разным ученикам, задавая наводящие вопросы об их будущем. И вот его взгляд упал на Викторию. — А вы, моя дорогая, — произнёс он, сияя, — одна из самых блестящих умов нашего факультета. Скажите, кем вы видите себя через год после выпуска? Ваши амбиции, несомненно, простираются далеко! Все взгляды обратились к ней. Виктория положила вилку, её лицо оставалось спокойным. — Мои планы пока не определены до конца, профессор, — ответила она своим ровным, мелодичным голосом. — На некоторое время я останусь в Англии, чтобы... оценить открывающиеся возможности. А там — посмотрим. Этот ответ, уклончивый и лишённый всякого пафоса, заставил Джеймса Поттера, сидевшего через стол, нахмуриться. Он отложил свой бокал и с явным недоверием уставился на Викторию. В его глазах читалось: «Оценить возможности? Какие ещё «возможности» у чистокровной слизеринки в Англииэ?» Он видел в её словах скрытую угрозу, намёк на ту самую Тёмную метку, получение которой лишь вопрос времени. Виктория поймала его взгляд и чуть заметно приподняла бровь, будто говоря: «И что с того?». Затем она медленно отвела глаза, продолжая демонстрировать полное, ледяное спокойствие. Её ответ достиг цели — он заставил людей задуматься, насторожиться. А это было именно то, что ей было нужно. — Ох, молодёжь, молодёжь, — профессор Слизнорт покачал головой, сентиментально глядя на собравшихся. Он понизил голос, придав ему доверительный, чуть встревоженный оттенок. — Времена, надо сказать,... сложные. Очень сложные. И я от всей души надеюсь, что каждый из вас, мои звёздочки, сделает в жизни мудрый выбор. Выбор, который... гм... который позволит вам процветать. При любых обстоятельствах. — Он многозначительно поднял бокал, будто провозглашая тост за саму возможность выживания. Трапеза подошла к концу, и гости начали перемещаться в центр зала, где мерцающий пол был идеален для танцев. Заиграла музыка — томная, мелодичная. Джеймс Поттер, отбросив всякую нерешительность, с театральным поклоном пригласил Лили. Та, после мгновения колебания, с улыбкой приняла его руку, и они закружились в танце, став центром всеобщего внимания. Снейп и Виктория оставались в стороне, неподвижные островки в потоке движения. Северус мрачно наблюдал за танцующей парой, его чёрный силуэт казался воплощением отверженности. Виктория же своим холодным, аналитическим взором оценивала обстановку. Её цель была здесь. Воспользовавшись моментом, когда Слизнорт, раскрасневшийся и довольный, отлил от основной группы, она плавно подошла к нему. — Профессор, — начала она своим бархатным голосом, — я не могла не восхититься тем, как вы преобразовали кабинет. Это напоминает мне теорию о том, как атмосферные условия влияют на стабилизацию многокомпонентных зелий... Она повела его в его любимую тему — зельеварение. Слизнорт, польщённый, с радостью поддержал беседу. Он уже изрядно выпил своего фирменного огуречного ликёра, и его речь стала немного заплетающейся, глаза заблестели влажным блеском. Виктория терпеливо слушала, кивала, поддакивала, позволяя алкоголю и лести делать свою работу. И когда она почувствовала, что он достаточно расслаблен и его бдительность притупилась, она нанесла удар. Слегка наклонившись к нему, будто делясь самым сокровенным секретом, она спросила тихо, но чётко: — Скажите, профессор, а что вы на самом деле думаете о Пожирателях Смерти? Эффект был мгновенным. Слизнорт аж подпрыгнул на месте, будто его ошпарили. Его и без того круглые глаза расширились до невероятных размеров, становясь похожими на два блюдца. Румянец мгновенно сбежал с его щёк, сменяясь мертвенной бледностью. Он со стуком поставил бокал на ближайший стол, и его рука дрожала. — М-мисс Юсупова! — прошипел он, озираясь с паническим выражением. — Что вы... какие... такие вещи... вслух! — Он проглотил комок в горле, судорожно поправляя галстук. — Это очень... очень опасные темы для светской беседы! Лучше поговорим о новом издании «Тысячи магических трав и грибов»! Я слышал, там добавлены превосходные иллюстрации! Но Виктория не отступала. Её тёмно-синие глаза, холодные и проницательные, не отрывались от его испуганного лица. — Профессор, — её голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью, — они уже ко мне обращались. Я даже имела... честь познакомиться с их лидером. Лично. И знаете, он показался мне человеком незаурядным. Сильным. У него есть видение, идея. Слизнорт аж поперхнулся воздухом. Он отшатнулся, будто она внезапно превратилась в василиска, и его лицо приобрело восковую бледность. — Мисс Юсупова, умоляю! — он зашептал, отчаянно озираясь по сторонам. — Вы даже не представляете… Не обманывайтесь внешним лоском! Я… я помню Его… ещё мальчиком. Блестящий студент? О, да! Один из самых способных, которых я когда-либо видел! Но даже тогда… — Слизнорт понизил голос до едва слышного, испуганного шёпота, — даже тогда за этим обаянием скрывалась… пустота. Холод, который замораживает душу. И сила… — он сглотнул, — сила, какой я не видел ни до, ни после. Не та грубая мощь, что ломает стены, а нечто куда более ужасное — сила, что искривляет саму реальность, подчиняет волю, разлагает разум. То, что он стал теперь… это не величие, дитя моё. Это падение. Монстр, созданный из собственных амбиций и ненависти. Он схватил её за локоть и отвёл ещё дальше в тень, его пухлые пальцы дрожали. — Он не великодушен! Он не добр! Он не способен ни на что, кроме жажды власти и разрушения! Эти люди, Пожиратели… они не рыцари и не реформаторы. Я помню их… некоторых… ещё студентами. Умные, да, одарённые, кто спорит. Но сломанные внутри. Жестокие. А теперь они просто… инструменты в руках того, кто и сам давно перестал быть человеком. Они сожгут всё на своём пути, не моргнув глазом. И используют вас, как расходный материал, когда вы выполните свою роль! Он вытер платком вспотевший лоб, его дыхание сбилось. — Пожалуйста, забудьте эти разговоры. Ради вашего же блага. Ради вашего деда, блестящего мужа… ради брата… Бегите от этой идеи, пока не поздно! С этими словами, бросив ещё один панический взгляд вокруг, он поспешно ретировался, смешавшись с толпой, оставив Викторию наедине с полученной информацией. Его слова были обрывисты и полны ужаса, но в них была горькая правда — правда труса, который видел слишком много, чтобы обманывать себя, и который боялся произнести имя Тёмного Лорда даже шёпотом. Виктория нашла Северуса всё на том же месте, в тени колонны. Он стоял, скрестив руки, и его мрачный взгляд был прикован к танцующей паре — Поттеру и Эванс. Казалось, он впитал в себя всю тьму этого зала. — Северус, я хочу вернуться, — тихо сказала Виктория, подходя к нему. Её голос был ровным, но в нём слышалась усталость от игры и тяжёлых разговоров. Снейп медленно перевёл на неё взгляд, словно возвращаясь из далёких глубин своих мыслей. Он кивнул, коротко и без слов, и они, не прощаясь ни с кем, развернулись и вышли из сияющего, наполненного музыкой зала в тишину холодного коридора. Они шли обратно в подземелья Слизерина, и их шаги эхом отдавались в каменных сводах. Виктория не успела обменяться и парой слов с другими студентами, но её цель была достигнута. Теперь она знала, что думает её декан о Пожирателях Смерти и их лидере. И это мнение, продиктованное страхом и знанием, было куда ценнее светской болтовни. «Сегодня уже поздно идти к Дамблдору, — холодно констатировала она про себя, спускаясь по лестнице. — Но я схожу к нему завтра». Дверь в гостиную Слизерина бесшумно отворилась, пропуская их в зелёный полумрак. Вечер, полный скрытых угроз и откровений, подошёл к концу. Завтра предстоял новый разговор, и к нему нужно было подготовиться. *** Утро началось как обычно: гомон голосов, звон посуды и солнечные лучи, падающие сквозь высокие окна. Виктория сидела рядом с Артемием, который намазывал тост маслом, что-то оживлённо рассказывая. Внезапно к столу Пуффендуя подошли сразу двое профессоров — МакГонагалл, Стебель и Слизнорт. Их лица были непривычно суровы и печальны. — Мисс Юсупова, мистер Юсупов, — голос профессора МакГонагалл дрогнул, но она взяла себя в руки. — Прошу вас, пройдите с нами. Директор ждет Вас в своем кабинете. В Большом зале воцарилась тишина. Все взгляды, полные любопытства и тревоги, проводили их. Виктория встретилась глазами с Северусом; в его чёрных глазах читалось редкое беспокойство. Эван хмуро смотрел на профессоров, сжимая кулаки. Сердце Виктории учащённо забилось. Что-то было не так. Что-то страшное. Не дожидаясь дальнейших объяснений, она мысленно, как отточенным лезвием, пронзила поверхностные мысли профессора МакГонагалл. И то, что она там услышала, заставило её кровь похолодеть. Всё внутри Виктории оборвалось. Мир сузился до одной ужасающей мысли… Она резко встала, скамья с грохотом отъехала назад, все кто сидели на этой скамье, кроме Артемия, упали на пол. Не говоря ни слова, она схватила руку брата, который смотрел на неё испуганными, полными вопросов глазами. — Вика, что случилось? — испуганно прошептал он. Но она уже тянула его за собой, выходя из-за стола. Потом они просто побежали. Бежали по коридорам, обгоняя удивлённых студентов, не обращая внимания на оклики. Её пальцы сжимали запястье брата так, что кости ныли, но Артемий не пытался вырваться — он бежал за ней, подчиняясь её панике, его собственный ужас нарастал с каждым шагом. Они неслись по лестницам, взлетая на пролёты, пока на седьмом этаже перед ними не возникла знакомая каменная грифонья статуя. Дверь в кабинет директора была уже открыта, и из неё выходил Дамблдор. Его лицо, обычно доброе, сейчас было исполнено глубочайшей печали. — Дети... — начал он, но Виктория, не сбавляя шага, почти влетела в кабинет, увлекая за собой Артемия. Ей было не до слов. Ей нужно было туда, к деду. Сейчас. Альбус Дамблдор не стал тратить время на пустые слова. Он видел в их глазах весь ужас. Молча, с лицом, от которого отступила вся обычная живость, он протянул горсть блестящего зелёного порошка. — Каминная сеть для вас открыта, — тихо сказал он, и в его голосе звучала тяжесть. — Виктор в британском поместье. Вы сможете попасть туда напрямую. Не было нужды в словах. Не было времени на вопросы. Виктория, не глядя, взяла порошок. Её пальцы, холодные и уверенные, сжали зёрнышки. Она шагнула в пыльный камин, так и не выпуская руки брата. — Поместье Юсуповых! — чётко, почти отрывисто бросила она в огонь. Изумрудное пламя взметнулось, поглощая её фигуру. Артемий, не раздумывая ни секунды, шагнул в тот же огонь следом, увлекаемый её решимостью. В кабинете воцарилась тишина. Дамблдор смотрел на пустой камин, а затем медленно подошёл к окну. Где-то далеко, за пределами Хогвартса, двое детей спешили проститься с последним, что у них осталось от дома. Словно гонимая самим ветром, Виктория мчалась по знакомым, но чужим коридорам поместья. Её сердце колотилось не от бега, а от леденящего ужаса, сжимавшего горло. Она не замечала портретов предков, не видела роскоши интерьеров — перед её глазами была лишь одна дверь в конце длинной галереи. Она влетела в комнату, отбросив тяжёлое полотно двери. Воздух был густым и неподвижным, пахло лекарственными травами и слабым ароматом ладана. В огромной кровати, почти теряясь среди подушек, лежал её дед, Виктор Юсупов. Его лицо, когда-то властное и энергичное, было теперь бледной, полупрозрачной маской. Рядом с кроватью, тихо перебирая пузырьки на прикроватном столике, стоял их семейный врач — Матвей Аргунов. Увидев влетевшую Викторию, а следом за ней запыхавшегося и испуганного Артемия, он лишь грустно кивнул. — Виктория... Артемий... — тихо, почти шёпотом, произнёс он, словно боялся нарушить хрупкую тишину комнаты. — Он вас ждёт. Больше ничего не сказав, с выражением глубокой печали на усталом лице, Аргунов вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Он оставил их наедине — детей и их деда, в звенящей тишине, где каждый вздох давался с трудом. Комната замерла. Тяжелый воздух был наполнен тихим, прерывистым дыханием Виктора. Виктория, обычно воплощение ледяного самообладания, медленно опустилась на колени у края массивной кровати. Её пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, дрожали, когда она осторожно взяла исхудавшую, прозрачную руку деда. Она была холодной, как мрамор. Артемий стоял позади нее, его плечи тряслись от сдерживаемых рыданий. Он не мог сдержать слёз, они беззвучно текли по его бледным щекам, капая на ковёр. Виктор медленно открыл глаза. В их мутной глубине, на мгновение, вспыхнул знакомый огонёк — огонёк бесконечной любви и горькой печали. — Девочка моя... — его голос был едва слышным шелестом, похожим на шуршание сухих листьев. Он с трудом повернул голову, и его взгляд скользнул по лицу Виктории, затем перешёл на плачущего Артемия. — Мой мальчик... Не плачь, Арти... Он сделал паузу, чтобы собрать силы, и его взгляд снова вернулся к Виктории. И в этот миг, прикоснувшись к его руке, она услышала это. Не словами, а хороводом образов и сожалений, пронесшихся в его угасающем сознании. «Прости... прости, дитя моё... Я втянул тебя в это... ради долга, ради страны... а надо было... думать о семье... Ты так молода... нести такой груз...сколько ошибок…» Мысль была полна такой мучительной, пронзительной жалости, что у Виктории внутри всё оборвалось. Её собственное хладнокровие рассыпалось в прах. По её щеке, первой в жизни, скатилась слеза. Горячая, солёная, словно смывающая всю её броню. — Дедушка... — её голос сорвался, став хриплым шёпотом, полным непрошенной, детской уязвимости. — Всё хорошо... Всё будет хорошо... я рядом, Артемий рядом… мы здесь… Она прижала его холодную ладонь к своей щеке, пытаясь согреть её своим дыханием, своим теплом. — Мы с Арти... мы вместе... — она посмотрела на брата, призывая его силой взгляда. Артемий, рыдая уже беззвучно, шагнул вперёд и обнял сестру за плечи, прижимаясь лбом к её виску. Они образовали над дедом живой, хрупкий щит — последнее, что он видел. Виктор слабо улыбнулся. Это была улыбка облегчения, прощения и бесконечной нежности. Его взгляд затуманился, глядя на них — своих внуков, таких сильных и таких беззащитных. — Такие... сильные... — прошептал он. — Мои… И его глаза встретились с её глазами — такими же бездонно-синими, как его собственные в молодости, и в этой последней точке соприкосновения двух одинаковых океанов на мгновение вспыхнуло всё: гордость, сожаление и безграничная любовь. Его дыхание замерло, превратилось в лёгкий, прерывистый вздох. Пальцы в руке Виктории на мгновение слабо сжались, а затем обмякли. Последний свет угас в его глазах, устремившихся куда-то вдаль, за пределы этой комнаты, этой жизни…