Как попаданец в второсортных злодеев историю менял

Сун Лань скрестил руки на груди. Его поза выражала скепсис, но в глубине взгляда теплился тот самый неуместный интерес, который когда-то заставил его и Сяо Синчэня ввязаться в историю с помилованием юного убийцы. – Чем докажешь? – спросил он, и в его голосе прозвучал вызов, но уже без немедленной угрозы расправы. Сюэ Ян беспомощно развёл руками. –Ну… За меня может заступиться Цзини… – он начал с наименее надёжного варианта и немедленно пожалел, увидев, как лицо Сун Лана искажается презрением. – Эй, эй, погоди хмуриться! Там же смена власти была! Теперь всё нормально, клянусь! Цзинь Цзысюань – хороший парень, золотой мальчик, хоть и с павлиньими замашками. Жена у него – Цзян Яньли – просто чистейший лотос, ангел во плоти, все её обожают. А Цзинь Гуанъяо… – Сюэ Ян замялся, подбирая слова. – Ну, он… сложный. Хитрый уж очень. Но его в основном в правильное русло направляют. Вэй Усянь там, Лань Ванцзи… В общем, не тот монстр, что был при папаше. Он выдохнул, видя, что аргумент не сработал. Сун Лань всё так же смотрел на него с недоверием. – Ну ладно, если не он, то как насчёт Вэнь Цин? – продолжил Сюэ Ян, перебирая свои скудные козыри. – Она теперь главный лекарь в Пристани Лотоса. Уважаемый человек. Может поручиться, что я… э… не совсем тот, кем был. Или Вэй Усянь – герой войны, между прочем! Всеобщий любимец, хоть и ебнутый. Он со мной талисманами баловался, он подтвердит, что я… интересный собеседник! Последняя фраза прозвучала крайне неубедительно. Сюэ Ян поёрзал. – На крайняк… – он с неохотой пробормотал, – …Не Минцзюэ. Хозяин Цинхэ Не. Суровый, но справедливый. Правда, тот, возможно, опять запереть меня захочет. А мне ещё в первый раз надоело, честно говоря. Сидишь себе в четырёх стенах, рисуешь схемы, спасёшь пару миров… а тебе за это – опять под арест. Неблагодарность. Он произнёс это с такой искренней, почти детской обидой, что Сун Лань невольно удивлённо приподнял бровь. Этот… этот человек в теле Сюэ Яна был абсолютно непредсказуем. Он не просил пощады. Он не оправдывался. Он предлагал поручителей и ностальгировал по тюремному заключению как о чём-то скучном, но привычном. Из глубины склепа донёсся приглушённый звук – может, всхлип, а может, сдавленный смешок. Сяо Синчэнь, должно быть, слушал весь этот абсурдный диалог. Сун Лань медленно покачал головой, словно отгоняя наваждение. – Ты… – он запнулся, не находя подходящих слов. – Ты самый странный грешник из всех, кого я встречал.

***

Слова Сун Ланя, «странный грешник», словно капля, переполнившая чашу терпения. Вся показная усталость и отстранённость слетели с Сюэ Яна в одно мгновение. Его лицо исказила гримаса чистой, нефильтрованной ярости. – Сука, иди нахуй, – вырвалось у него, низко и хрипло. – Я грешник? Да я на себе всё тащу, блять! – Он сделал резкий шаг вперёд, сокращая дистанцию, его голос упал до опасного, сдавленного шёпота, предназначенного только для ушей Сун Ланя. – Знаешь, что бы тут было, если бы не я? Пиздец. Кромешный. Его глаз дёрнулся, в нём заплясали знакомые тени безумия, но теперь они были смешаны с чем-то другим – с леденящей душу ясностью. – Сюэ Ян, ебанный психопат, причём эмоционально тупой, – он тыкал себя в грудь, – он бы уже перебил весь этот городишко. Но не своими руками. Нет. Он бы накачал трупным ядом первого попавшегося фермера, отрезав язык и заставил бы даочжана самому это сделать. А тот бы делал. Слепой же, не видит, кого рубит. А этот ублюдок – он бы угарал в сторонке. Он перевёл взгляд в ту сторону, куда ушёл Сяо Синчэнь, и его голос стал ещё тише, ещё страшнее. – И с тобой бы также поступил. Выманил бы, подстроил всё. А потом пришёл бы к нему и рассказал. В красках. Со всеми подробностями. Смотрел бы, как на его лице всё рушится. – Сюэ Ян сглотнул, его собственное лицо на миг стало абсолютно пустым, будто он и вправду видел эту картину. – Последствия представить сам можешь? Он замолчал, давая Сун Ланю проникнуться ужасом этого сценария. Потом его глаз снова дёрнулся, и он закончил с горькой, циничной насмешкой, подражая плаксивому голосу: – А потом он просто: «А почему даочжан умер? Ой, а он не воскресает. Всё, я теперь вдова. Буду хуярить всех, экспериментируя, лишь бы даочжан вернулся. Люблю его, бля, очень.» Он отступил на шаг, смотря на побледневшее лицо Сун Ланя, на котором гнев окончательно сменился холодным, животным ужасом – не от самой угрозы, а от её абсолютной, чудовищной достоверности. Он узнавал в этом описании того самого Сюэ Яна, с которым имел дело. – Вот и думай теперь, кто перед тобой, – выдохнул Сюэ Ян, и вся энергия будто разом покинула его. – Грешник или… кто-то, кто от греха тебя, и его, и ещё кучу народа одним махом уберёг. Просто потому что мне этот спектакль надоел. Надоело быть злодеем. Надоело, блять, всё. Он начал говорить громче, злее. — Надоело быть тупым Вэнь Чжао, которому пришлось рисовать дохуилярд талисманов. Как будто домой обратно вернулся, только если просру дэдлайн, не я подохну от голода, нет, а какой-то человек. Потом быть Цзинь Гуаншанем, у которого через три года член отваливался от кучи болезней. А теперь я псих, вырезавший всего-то один-другой клан и стал причин страданий светлейшего и наивнейшего человека, что я когда-либо видел! Я ничего не делал, но я скотиной себя не прекращаю чувствовать — особенности гребанной 'Эмпатии'. Тишина в склепе стала абсолютной, тягучей, как смола. Даже А-Цин, всегда готовая на едкое замечание, вдруг замерла с открытым ртом, её «слепой» взгляд прикован к Сяо Синчэню. Даочжан стоял в дверном проёме, опираясь о косяк. Следы кровавых слёз засохли на его щеках алыми дорожками, контрастируя с мертвенной бледностью кожи. Но его лицо, обращённое в сторону Сюэ Яна, было удивительно спокойным. В его слепоте читалась не пустота, а какая-то новая, обретённая глубина. – Я тебе верю, Чэнмэй, – его голос прозвучал тихо, но с непоколебимой твёрдостью, разрезая гнетущее молчание. Он сделал небольшую паузу, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. – Я… слышал странные истории о Цзинь Гуаншане. О том, как он сошел с ума перед смертью. Говорил о каких-то «числах», «узлах», «ошибках в коде», чего никто не понимал. Занимался благотворительностью и ругался. – Он медленно покачал головой. – Это был ты, да? Я слышал подобное и от тебя. Сюэ Ян замер. Его бравада, его циничная защитная оболочка, дала трещину. Он смотрел на этого слепого человека, который видел его – настоящего – сквозь кровь, ложь и тела других людей, сквозь невероятность всего происходящего. – Да, – выдохнул он, и это было похоже на признание, на которое он никогда не был способен. – Это я. Не смог терпеть эту… эту глупость. Решил оторваться по полной. Сун Лань молча наблюдал за этим диалогом, его лицо выражало полнейшую растерянность. Картина мира, состоящая из чётких линий – добро, зло, месть, справедливость – трещала по швам. Перед ним стоял убийца его клана, который… предотвратил нечто худшее? И его друг, его якорь, верил ему. – Он… он говорил, что его преследует «призрак про—грам—миста», – тихо добавил Сяо Синчэнь, и на его губах дрогнуло подобие улыбки. – Это тоже ты? Сюэ Ян фыркнул, но в этом звуке уже не было злобы. – Можно и так сказать. Призрак. С приветом из другого измерения. И с плохим характером. А-Цин наконец выдохнула, разорвав напряжённость. – Ну и бредятина, – пробормотала она, но без прежней ярости, скорее с констатацией факта. – Значит, ты не совсем конченный урод. Просто п... Врун. Она явно остановила себя, не желая в отличие от Сюэ Яна ругаться при даочжане. Врушка. Сяо Синчэнь сделал шаг вперёте, его рука инстинктивно потянулась вперёте, словно он хотел коснуться Сюэ Яна, проверить, реально ли это, но остановился на полпути. –Тогда… останешься? – спросил он просто. – Пока не поймёшь, куда тебе дальше. Сюэ Ян посмотрел на него, потом на всё ещё ошарашенного Сун Ланя, на хмурую А-Цин. Склеп был всё тем же склепом. Но что-то в нём изменилось. Что-то сдвинулось. – Ладно, – сдавленно сказал он, отводя взгляд. – Суп у тебя ничего так. А вентиляцию я тут почти допилил. «И глаза тебе надо восстановить » — с неожиданной мягкостью думает Сюэ Ян