Вновь умирать?
9 сентября 2025 г., 12:00
Возвращение в склеп обещало лишь скудный, но вкусный ужин и возможность в очередной раз послушать, как А-Цин изображает из себя слепую. Но вместо этого Сюэ Ян замер на пороге, застигнутый сценой, от которой кровь стыла в жилах.
Сяо Синчэнь стоял, опустив голову, его поза выражала глубочайшую печаль и вину. А перед ним, сверкая яростью глазами, высилась незнакомая фигура. Высокая, поджарая, с мечом у пояса и лицом, искаженным болью и ненавистью.
Сун Лань.
Имя прозвучало в голове Сюэ Яна, как похоронный колокол. Вместе с ним хлынула лавина чужих воспоминаний: кровь, крики, звон стали, искаженные ужасом лица… и слепота. Та самая, которую он, Сюэ Ян, подарил этому человеку.
А потом — доброе, наивное лицо Сяо Синчэня, ещё без повязки, а глазами, что находились сейчас у Сун Ланя в глазницах.
«Именно он, – пронеслось в голове, – именно Сяо Синчэнь тогда уговорил не убивать меня на месте, а отвести на „справедливый“ суд к Цзиням. А я… а этот долбоёб…»
"Сука, почему ТАК быстро!" — кричал мысленно Сюэ Ян.
Тому было невдомёк, что как раз из-за того, что вместо убийств людей как оригинальная начинка, тот просто запугивал злых торгашей, которые имели достаточно трусливые души и лёгкие на болтовню язык, понесли весть о неком 'крайне простодушном слепце', и Сун Лань легко нашел своего старого друга.
Он инстинктивно рванулся назад, в спасительную тень, но было поздно.
Глаза Сун Ланя, зрачки которого горели холодным огнём мести, уже уловили движение. Взгляд, острый как клинок, впился в него.
«Ну конечно, – с горькой истерикой подумал Сюэ Ян, замирая на месте. – Не судьба, а ебанная карма, блять. Или божественная шутка. Опять. Везёт же мне, так везёт, хоть в казино иди. Только ставки делай на „сегодня тебя обязательно поймают и трахнут за прошлые грехи“».
Он стоял, чувствуя, как под этим взглядом по его спине бегут мурашки. Не страх смерти — с этим он уже смирился. А страх… разочарования.
Что этот слепой, добрый идиот, который кормил его вкусненьким супом и блаженно не знал о похотливых мыслях четырежды девственника (лично он никогда не наслаждаться 'двойным совершенсвованнием'! Это чертов позор—) и верил, что он милый добрый человек...
Сейчас страшно разочаруется.
Услышит его настоящее имя из уст своего самого дорогого и самого пострадавшего друга и разочаруется! Даже сообщить про то, что он это... Ну, он, невозможно, ведь прошлый Сюэ Ян может и не был знатным пиздаболом, но имел такую шизу, что диву давался.
Сюэ Ян изредка испытывал желание воткнуть кому-то нож в печень, но А-Цин тоже, так что он считал, что в порядке.
«Вот и сказочке конец, – мысленно констатировал он с привычным уже цинизмом. – «А кто-то говорил про суп и красивые задницы. Ща будет не до этого. Ща будет мясо. Или побег. Опять побег. Как же я, блять, заебался бегать».
Он медленно выдохнул, готовясь к худшему. Его пальцы непроизвольно сжались, будто ища отсутствующий мизинец — вечное напоминание о жестокости этого мира и его собственной роли в ней.
Кажется, страдания действительно были его единственной неизменной судьбой.
***
Словно удар хлыста, голос Сяо Синчэня, такой мягкий, такой полный слепого, наивного доверия, прорезал напряженный воздух, как нож сквозь масло. – Чэнмэй? Одно слово. Всего одно. И оно вонзилось в Сюэ Яна острее любого клинка Сун Ланя. Он замер, отступление прервано. Его взгляд, полный панической готовности к бою или бегству, метнулся с яростного лица Сун Ланя на растерянно повёрнутое к нему лицо даочжана. Сяо Синчэнь «смотрел» в его сторону, его брови были слегка сведены в беспокойстве, словно он чувствовал исходящую от друга ярость и не понимал её причину, обращённую к его юному помощнику. И сердце Сюэ Яна – чёрствое, обиженное, привыкшее ругаться – сжалось с непривычной, мучительной болью. Это была не физическая боль. Это было что-то горькое и острое, словно его поймали на самом гнусном предательстве. А ведь так оно и было. “Он зовёт меня Чэнмэем,“ – пронеслось в голове адской насмешкой. – “Он беспокоится. А я… он тот, кто уничтожил всё, убил шанс на то, к чему Синчень стремился. Я, он причина его слепоты." Он сглотнул комок в горле, чувствуя, как под взглядом Сун Лая (того самого, которого он ослепил) на него накатывает волна первобытного страха и стыда. Ему хотелось закричать: «Да, это я! Тот самый ублюдок! Прикончи меня и покончим с этим, только не грусти — мне не в первой!» Но он видел лицо Сяо Синчэня. Слышал этот голос. Сун Лань не сводил с него своих (даочжана) глаз, полных немого вопроса и нарастающего гнева. Он ещё не сказал ничего. Ещё не обвинил. Но каждый мускул его тела был напряжён, готовый к удару. Защитить. Открыть правду. Сюэ Ян стоял, зажатый между молотом и наковальней. Между прошлым, которое явилось за ним в лице Сун Лана, и настоящим, которое внезапно стало бесконечно дорогим из-за одного-единственного, ничего не значащего для всех, кроме него, имени. «Чэнмэй». Он сжал зубы так, что затрещали скулы. Побег был невозможен. Признание – немыслимо. Оставалось только стоять и ждать, когда этот дом рухнет ему на голову. И его сердце продолжало ныть той самой, новой и совершенно невыносимой болью.***
Воздух в склепе стал густым и тяжёлым, как свинец. Казалось, даже призраки замерли в ожидании. Гнев Сун Ланя пылал, его пальцы белели на рукояти меча. Сяо Синчэнь стоял, слегка склонив голову, его лицо было полной маской непонимания и нарастающей тревоги. Сюэ Ян чувствовал, как каждое слово даётся ему с невероятным трудом, будто он вытаскивает их из самой глубины своей заскорузлой, привыкшей врать души. Он перевёл взгляд с яростного лица Сун Ланя на растерянное лицо Сяо Синчэня. Ненадолго задержался на повязке — той самой, что скрывала пустые глазницы, куда когда-то смотрели те самые, которые теперь у Сун Лана. «Наверное, и впрямь хорошо смотрелись бы на нём,» — промелькнула крамольная, абсолютно неуместная мысль. Он сделал неглубокий, прерывистый вдох и выдохнул своё признание в тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Сун Лана. – Тот, кто тебе представлялся Чэнмэем, – голос Сюэ Яна звучал хрипло, но без привычной язвительности, почти плоско, – был Сюэ Ян. Тот самый, кого ты поймал когда-то со своим другом. И который виновен если не во всех, то во многих бедах в твоей жизни. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. – Он умер. От ран, я думаю. – Сюэ Ян с трудом выдохнул – И я… оказался тут. Его взгляд скользнул по лицу Сяо Синчэня, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию, но тот оставался непроницаемым, будто высеченным из камня. Только губы его чуть дрогнули. – Можешь верить или нет, – Сюэ Ян пожал плечами с показным, но натянутым безразличием, – но я не хотел тебе причинить какого-либо вреда. Суп… неплохой. Склеп… ничего так, с потенциалом. Живется спокойно, забавно. По-семейному. Отец, дочь и песик Чэнмей. Гав-гав. Он замолчал, чувствуя невероятную глупость своих последних слов в свете того, что только что обнародовал. Но другого выхода не было. Он не мог позволить себе смотреть, как этот добрый, наивный дурак узнаёт правду из яростных уст Сун Ланя. Узнаёт, что его доверием так цинично пользовались. Пусть уж лучше он сам всё выложит. Как есть. Пусть даже это звучит как бред сумасшедшего. Сун Лань так и не пошевелился, но он нахмурился, изучая Сюэ Яна с новым, жутковатым интересом. Гнев никуда не делся, но к нему добавилось холодное, безжалостное любопытство хищника, оценивающего новую, странную добычу. А Сяо Синчэнь… он медленно поднял руку, кончики его пальцев слегка коснулись повязки на глазах, будто пытаясь понять что-то, что нельзя было увидеть. Сун Лань не двигался. Его глаза изучали Сюэ Яна с таким пристальным вниманием, будто пытался прочесть каждую чёрточку на его лице, каждую мысль в его голове. Тишина становилась оглушительной. – Звучит как пиздёж чистой воды, конечно, – наконец выдавил из себя Сюэ Ян, с горькой усмешкой разводя руками. Напряжение было таким, что вот-вот лопнут струны души. – Сказка для дебилов. Но, блять, большего сказать не могу. Я там не знаю, как это работает. Просто… бац – и ты уже тут, в теле очередного ублюдка. Он перевёл взгляд с Сун Ланя на Сяо Синчэня. Слепой даос стоял неподвижно, его лицо было бледным и застывшим, будто вырезанным из мрамора. Он не произносил ни слова, просто «смотрел» в пространство перед собой, переваривая услышанное. – Ну так что? – Сюэ Ян с вызовом посмотрел на Сун Лана, в его голосе снова зазвучали знакомые нотки издёвки, прикрывающей страх. – Убьёте меня? Отомстите за всё? – Он паузу, затем гримасничая, добавил: – Блин, как думаете, на четвертый раз я всё-таки умру? Или опять куда-нибудь пересажусь? Может, в тело какого-нибудь полевого мыша? Хотя скорее уж в хомяка. Кружусь в долбанном колесе. Он говорил это с показным безразличием, но внутри всё сжималось от леденящего ужаса. Он не хотел умирать опять. Он устал от этой карусели. Но ещё больше он боялся увидеть… нет, почувствовать — то разочарование и боль, которые должны были вот-вот хлынуть с лица Сяо Синчэня. Сун Лань медленно, очень медленно повернул голову к Сяо Синчэню, словно ища подтверждения или хотя бы намёка на реакцию. Его собственный гнев, хоть и не угас, но притупился, уступив место странному, настороженному недоумению. Такого он явно не ожидал. Он готов был к ярости, к отпору, к лживым оправданиям. Но не к… этому циничному, саморазрушительному бреду, в котором сквозь трещины проглядывала какая-то отчаянная, искренняя усталость. Сяо Синчэнь наконец пошевелился. Он не сказал ни слова. Он просто медленно, почти машинально повернулся и, не глядя ни на кого, пошёл прочь, вглубь склепа. Его шаги были беззвучными, а плечи — неестественно прямыми. Сюэ Ян проследил за ним взглядом, и в его горле встал ком. Вот и всё. Разрушено. Его странное, хрупкое, временное пристанище. Он перевёл взгляд на Сун Ланя, ожидая окончательного приговора. Готовый ко всему. Тяжелую тишину разрезал резкий голос А-Цин. Она вышла из тени, скрестив руки на груди, и её лицо искажала гримаса раздражения, но в глазах — тех самых, что должны были быть слепыми — читалась тревога. – Почему даочжан плачет? – её голос прозвучал как удар хлыста, обращенный в пространство между двумя мужчинами. Она смерила Сун Ланя подозрительным взглядом, потом перевела его на Сюэ Яна, явно считая его виновником. – Кому дать по коленям? Сюэ Ян издал короткий, сдавленный звук, не то смешок, не то стон. Он с тоской посмотрел на дверь, за которой скрылся Сяо Синчэнь. Плачет. От его слов. От правды. От предательства, которого не было, но которое ощущалось как самое настоящее. – Да всем, – устало выдохнул он, проводя рукой по лицу. – Особенно мне. Начни с меня, если хочешь. Колени у меня ещё целы, можно поколотить. Он бросил взгляд на Сун Ланя. который всё ещё стоял, как изваяние ярости и неопределенности. Его глаза теперь метались между Сюэ Яном и дверью, за которой был его друг. – Видишь? – Сюэ Ян горько ухмыльнулся. – Говорил же, что всё проёбано. Твой друг там рыдает, потому что узнал, что его милый Чэнмэй – это я. А я… – он развёл руками, – …я даже не знаю, кто я. Но явно не тот, кого стоит жалеть. А-Цин нахмурилась ещё сильнее, её взгляд стал по-настоящему опасным. –Ты что, наконец-то его до слез довёл? – она сделала шаг вперёд, и в её позе читалась готовность немедленно осуществить свою угрозу насчёт коленей. – Я сейчас возьму метлу… – Подожди, – неожиданно для всех, включая себя, произнёс Сун Лань. Его голос прозвучал хрипло, но уже без прежней чистой ненависти. В нём было недоумение, тяжёлое, как камень. Он смотрел на Сюэ Яна, словно видел его впервые. Видел не монстра, а какую-то сломанную, непонятную вещь. – Ты… Ты правду сказал? – А какая разница? – Сюэ Ян пожал плечами, отводя взгляд. Ему было невыносимо смотреть на них обоих. – Всё равно теперь всё по старому. Месть, слёзы, кровь. Бесконечный день сурка. Может, просто прибейте меня и закончим с этим? Если, конечно, твой друг не будет против, – он кивнул в сторону двери. – Он вроде как против убийств. Глупый, да. А-Цин замерла в нерешительности, её взгляд перескакивал с одного на другого. Даже она чувствовала, что атмосфера сменилась с однозначной на какую-то болезненно-странную. Сун Лань молчал. Его кулаки по-прежнему были сжаты, но меч оставался в ножнах. Казалось, он пытался решить сложнейшую головоломку в своей жизни, от которой зависело всё.
