through the rainstorm (through the darkness)

Хонджун выгоняет всех из комнаты после того, как Сан и Уён, сражаясь за его любимые потёртые джинсы, умудряются расширить дыры до состояния, когда они уже не потертые, а просто разорванные. Громкий хлопок рвущейся нити заставляет Хонджуна так резко обернуться, что чуть шею не свернул. Взгляд падает его драгоценные штаны, лежащие на полу, и двух виновников, уже стоящих на коленях с поднятыми вверх руками. — Чего уж там, рвите до конца и каждый сможет забрать себе по штанине, — говорит Ёсан, и Чонхо с Минги заходятся приступом хихиканья, пока Ёсан откидывается на груду старых юбок, довольный собой. Хонджун не впечатлён. Вытолкав всех наружу с разным уровнем силы, Хонджун наконец может спокойно собираться. Он возвращается к сортировке своей многочисленной, очень многочисленной одежды, на этот раз без отвлекающих факторов, радуясь небольшому затишью, которое у него есть. Через полчаса он одет в тёмно-синий, почти чёрный, костюмный комплект с мини-юбкой из того же материала поверх прямых брюк, и сидит перед гардеробом, тщательно нанося макияж, когда входит Уён, бросает на него один взгляд и драматически обрушивается на пол, прижимая руку к груди. Хонджун закатывает глаза. — Ты такой красивый, хён, — задыхается Уён, переворачиваясь на спину. — Боюсь, мое бедное сердце не выдержит такого зрелища. — Если ты поднимешься с пола в следующие пять секунд, ты сможешь помочь мне выбрать украшения, — предлагает Хонджун, и Уён оказывается рядом с ним, в мгновении ока, перебирая его коллекцию. — Передавай привет Чанбину от меня, — говорит Уён, откладывая несколько колец и переходя к серьгам. — Не могу поверить, что этот говнюк не пригласил меня. — Ты отказал ему все три раза, когда он это делал, потому что хочешь потрахаться вместо этого, — невозмутимо парирует Хонджун, и Уён хлопает ресницами перед ним в зеркале. — Не звучи так ревниво, хённи, ты же знаешь, мы все готовы потрахаться с тобой в любой момент, если ты просто попросишь, — он ухмыляется, и Хонджун толкает его. — К тому же, мы с Саном планировали это свидание месяцами. И это всего лишь вечеринка по случаю новоселья, я проставлюсь на следующей вечеринке. — К твоему сведению, — говорит Хонджун самодовольно, нанося консилер под глаза. Каждый чёртов певец, который спонтанно решал, что хочет, чтобы он подготовил особый подарок на конец года для своих поклонников, сказывался на его цвете лица. Однако это здорово повышает его самооценку, его чувство собственного достоинства как никогда высоко. — Это не просто вечеринка по случаю новоселья. Это вечеринка "спасибо-богу-что-больше-нам-не-придётся-видеть-ваши-страдания" для Чанни-хёна и Ёнбока. Уён разражается приступом хохота, от которого Хонджун невольно улыбается, а затем и сам хихикает, пока Уён хватает ртом воздух, вытирая воображаемую слезу с глаза. — Господи, кто придумал это название? — Ли Минхо-щи, кажется, — говорит Хонджун. — Он единственный, с кем я не знаком, он довольно известная модель, так что часто в отъезде. — Уён морщит нос, пытаясь вспомнить, и Хонджун вздыхает: — Тот, кто встречается с Джисоном и Чанбином. — А! — Уён щелкает пальцами. — Да, он горячий. Чанбин влюблён в него до беспамятства, я помню, потому что никогда не слышал, чтобы кто-то звучал так влюбленно, описывая, как кто-то кормит доставучих участников стаи салфетками, чтобы заткнуть их. — Не плохая идея, — размышляет Хонджун, и Уён издает возмущенный звук. Уён подпирает щеку рукой, наблюдая, как Хонджун наносит последние штрихи и наконец начинает закреплять серьги, которые выбрал Уён. — Когда ты уезжаешь? — Вечеринка начинается в восемь, — говорит Хонджун, надевая несколько колец. — Но я приду немного пораньше, хотел кое-что обсудить с Чан-хёном, прежде чем мы уйдем в режим отпуска. Уён закатывает глаза. — Вы грёбанные трудоголики, — бормочет он. Дверь спальни открывается, и Чонхо просовывает голову внутрь, и, увидев их, входит и встает позади Хонджуна, который любуется собой в зеркале, приветствуя Уёна кратким поцелуем, опущенным в макушку. — Ты хорошо выглядишь, — тихо говорит Чонхо, и Хонджун тянется назад и прослоняется своей спиной к нему. Руки Чонхо обвиваются вокруг его талии. — Спасибо, детка, — говорит Хонджун. — Ты идешь куда-то с Ёсаном позже? — Мм, — Чонхо мычит в знак согласия. — Минги-хён практически заставляет нас, он был очень рад остаться в одиночестве в доме. Уён хихикает: — Бьюсь об заклад, он будет смотреть порно на телевизоре в гостиной. — Оставь Минги в покое, — говорит Хонджун устало. — Позволь ему побыть одному без твоих насмешек на этот счёт. Уён драматически закатывает глаза, но всё же больше не делает никаких комментариев на этот счёт. Хонджун встаёт, кладет тинт для губ с маленьким зеркальцем и телефон в маленькую сумочку, которую перекидывает через плечо. — Так, — говорит он. — Вы оба напишите мне, когда выйдете и когда вернётесь, на случай, если я задержусь. Позвоните мне, если что-то случится, хорошо? Они оба кивают, и Хонджун протягивает руки, позволяя им обоим подойти ближе, легонько целуя его в щеку. Остальные члены его стаи встречают его у входной двери и прощаются таким же образом, Минги более прилипчивый чем обычно, уткнувшись носом в его воротник, пока Хонджун треплет его по волосам. — Я скоро вернусь, обещаю, — тихо говорит Хонджун. У Минги скоро должен был начаться гон, и, хотя он настаивал, что будет в порядке в течение следующих нескольких дней, все они знали, что ему будет нужно чаще находиться со своей стаей. Сегодня был последний день перед его гоном, когда они все могли отлучиться из дома, после чего они планировали оставаться как можно дольше с альфой. Минги был прилипчив со всеми ими, но особенно с Хонджуном, зная, что его собственная течка наступит в середине его гона. — Повеселись, — весело говорит Сан, протягивая ему подарочный пакет, который он оставил на столе, пока Ёсан поправляет его галстук. Когда Хонджун наконец садиться в такси, он достаёт телефон, чтобы отправить Чану сообщение, что он в пути. Затем он вставляет наушники и откидывается на сиденье, с полуприкрытыми глазами, пальцы отбивают ритм по бедру в такт музыке. До места Чана ехать двадцать минут, это большой дом для всей его стаи в пригороде, на небольшом расстоянии от города. Это хорошее место, и он помнит, как приезжал с Чаном, когда остальные партнёры старшего альфы были заняты своей работой, чтобы помочь ему с поиском дома. Чанбин впускает его, с широкой улыбкой на лице и расческой в волосах. — Студия Чана на втором этаже, он уже ждёт тебя. Хорошо выглядишь, кстати, — добавляет он, и Хонджун ухмыляется. — Спасибо, — щебечет он и протягивает пакет. — Больше никого нет? — В доме было странно тихо, учитывая, что в нём жили восемь молодых и очень громких людей. — Минхо, Феликс и Хёнджин собираются привести некоторых своих друзей, так что они поехали за ними. А остальные поехали за едой, — просто говорит Чанбин. — Я дремал. — Извини, что приехал так рано, — извиняющимся тоном говорит Хонджун и кивает на пакет. — Я принёс хорошего вина для вас всех. А, и Уён передаёт привет. Чанбин смеётся: — Он мог бы и написать мне. Ладно, я оставлю вас с Чаном заниматься своими делами, мы придём за вами, когда все приедут, — говорит он, и Хонджун кивает. Как и сказал Чанбин, Чан уже сидит в студии. Он снимает наушники, когда Хонджун садится рядом с ним, приобнимая его за плечи. — Спасибо, что приехал, — говорит Чан. — Насчёт того трека, что ты прислал, я немного его изменил, скажи, какая версия тебе нравится больше. Они погрузились в работу, и никто из них не осознаёт, сколько времени прошло, пока в комнату не входит Феликс. — Минхо послал меня за вами, ребята, — говорит он, устраиваясь на коленях у Чана. Ясно, что он не уйдет без них, и Хонджун встаёт, улыбаясь им обоим. — Ладно, — вздыхает Чан, вставая и ухмыляясь, как кот, съевший сметану. — Спасибо за помощь, Хонджун-а. — Без проблем, — весело говорит Хонджун, потягиваясь. — Не возражаешь, если я воспользуюсь ванной? — Конечно. Мы будем внизу. Ванная комната занята, когда он добирается туда, и он вздыхает, доставая телефон, чтобы проверить сообщения, пока ждёт. У него есть несколько сообщений от Уёна и Чонхо, которые говорят ему, что они оба вышли, фото от Сана, на которой просто Уён смотрит на свой телефон, пока пишет Хонджуну, с эмодзи сердца, и Минги прислал Хонджуну селфи, на котором он закутался в одеяла так, что видны только его глаза и тёмные волосы. Хонджун начинает отправлять ему ответное сообщение, прежде чем дверь щёлкает, и он поднимает взгляд. Хонджун чувствует, как кровь отливает от его лица, мир вокруг затихает. Другой человек ещё не заметил его, печатая на своем телефоне, пока уступает дорогу Хонджуну с мягким извинением. Его голос такой же, каким был пять лет назад, немного глубже. Хонджун чувствует, как телефон выпадает из его онемевших пальцев, с грохотом падая на пол рядом с ногами другого человека, и Сонхва вздрагивает, взглянув на него. Его глаза расширяются. В тот миг Хонджун наконец обретает контроль над собственным телом. Он с силой отталкивает Сонхва, влетает в ванную комнату и с грохотом захлопывает за собой дверь, щёлкает замком и прислоняется к ней спиной. Его дыхание прерывистое и тяжелое, а руки дрожат. В дверь робко стучат. — Хонджун? Хонджун не может дышать, он не слышит ничего, кроме хлопка двери и вибрации вазы на столе, когда Сонхва ушёл, хрипоты их голосов, выкрикивавших друг в друга слова, которые больнее всего ранят. Он не видит ничего, кроме покрасневших глаз Сонхва, искаженного гримасой боли рта, его бесстрастного лица, когда Хонджун плакал и умолял его остаться, и его удаляющейся спины, становившейся всё меньше и меньше. — Джун, тебе нужно дышать, — слышит он сквозь гул в голове. — Хорошо? Сделай вдох… и выдох. Сосредоточься на моём голосе? Просто дыши, давай… Эм, хочешь, я позову кого-нибудь ещё? — Я в порядке, — наконец выдыхает Хонджун, чувствуя, как его лицо пылает от унижения. Как же унизительно — столкнуться с бывшим и тут же, на его глазах, впасть в паническую атаку в ванной, пока этот самый бывший пытается помочь тебе через дверь. Он ругается сквозь зубы, вспомнив, что уронил телефон и забыл поднять его, прежде чем в панике нырнуть в ванную, как какой-то псих. Последующая пауза затягивается так надолго, что Хонджуну, кажется, будто Сонхва уже ушёл, пока тихий голос не произносит: — Хонджун? Ты не мог бы открыть дверь? — Мне нужно в туалет, — выпаливает Хонджун, и голос у него на середине срывается. Если бы можно было умереть от стыда, он бы уже дважды отправился на тот свет. Он уже представил себе неловкое выражение лица Сонхва, пока тот переваривает эту фразу. — А. Тогда я… пожалуй, пойду. Ты, кстати, телефон уронил. Хонджун громко стонет. Он проводит ещё некоторое время, сидя на полу, прежде чем подняться и справить нужду, а затем смотрит на своё отражение в зеркале, умывая руки. Его лицо мокрое и распухшее, и он тяжело вздыхает. Не торопясь, он умывается и поправляет макияж, не желая выглядеть как полная размазня после всего случившегося позора. Сонхва всё ещё стоит снаружи, когда он наконец распахивает дверь, переминаясь с ноги на ногу с телефоном Хонджуна в руке. Он протягивает его, как только Хонджун оказывается в поле зрения. Экран телефона украшен новой трещиной. Прежде чем Хонджун успевает взять его, экран загорается от нового сообщения, показывая картинку на заблокированном экране: случайный снимок, который Уён сделал, его и Ёсана, прислонившихся головами друг к другу на фоне нью-йоркского горизонта, в то время как сам Уён складывает сбоку пальцы в виде сердечка. Хонджун почти выхватывает телефон из рук, поспешно гася экран, ему почему-то невыносима сама мысль о том, что Сонхва даже видит Уёна и Ёсана. — Рад тебя видеть, — тихо говорит Сонхва, и Хонджун замирает. — Когда ты вернулся в Корею? Хонджун закрывает глаза. — Я не собираюсь этого делать, — заявляет он. — Я не буду вести с тобой светские беседы и делать вид, что ничего не произошло. Их прерывает Минхо. — Хва, вот ты где. Юнхо интересовался, не потерялся ли ты, — он усмехается, и его взгляд падает на Хонджуна. — О, Хонджун-щи, наконец-то познакомились. — Он преувеличенно подмигивает Сонхва. — Вижу, ты уже начал без меня. Говорил же, что он в твоём вкусе. Слишком много информации, которую нужно осмыслить сразу. — “В твоём вкусе”? — выплевывает Хонджун, с огнём в глазах, прежде чем до него доходит остальная часть фразы. — Юнхо? — Он смотрит на Минхо. — Юнхо здесь? Минхо выглядит ошеломлённым. — Вы знакомы? Какой же маленький мир. — Он оценивающе смотрит на Хонджуна. — Юнхо внизу. Сонхва хватает его за запястье, прежде чем он успевает рвануть с места, и Хонджун шипит, выдергивая руку, и бросает на Сонхву яростный взгляд, когда тот не ослабляет хватку. — Не прикасайся ко мне, Пак Сонхва. — Я хочу поговорить с тобой, — спокойно говорит Сонхва, и в его глазах читается почти мольба. Хонджуну нет до этого никакого дела, не когда внизу Юнхо. — А я — нет, — резко огрызается Хонджун. Удивительно легко снова скатиться в пререкания, и Хонджун видит, как по лицу Сонхвы пробегает знакомая тень раздражения. — Перестань убегать от этого, — резко говорит Сонхва. — Вот почему мы никогда не можем нормально общаться — потому что ты всегда убегаешь и всегда разрушаешь нормальный разговор, потому что не можешь контролировать свой чёртов характер. Хонджун усмехается: — Смотри-ка, кто заговорил о бегстве. — Это говорит тот, кто сбежал из грёбаной страны и бросил всех, просто потому что его бросили, — парирует Сонхва, и Хонджун вздрагивает. Прошли долгие годы, прежде чем Сану и Минги удалось убедить его, что вина за последовавший распад их компании лежит не только на нём, но это не остановило навязчивые мысли, и услышать это вслух, да ещё из уст Сонхва, очень больно. Прошло пять лет, а Сонхва всё ещё знает, куда ударить, чтобы было больно. Сонхва поникает, и на его лице читается раскаяние. — Стой, нет, я не это имел в виду, — тяжело произносит он. — Очевидно, что имел. Как долго ты ждал, чтобы сказать это мне? — Краем глаза Хонджун видит, как Минхо быстро печатает что-то на телефоне. — Прости, это просто сорвалось, — отчаянно говорит Сонхва. — Я правда не хочу ссориться. Хонджун презрительно кривит губу: — Сначала отпусти моё запястье. Сонхва разжимает пальцы, и Хонджун отдергивает руку, делая широкий шаг назад, и с вызовом смотрит на альфу. — Я хочу извиниться, — выпаливает Сонхва, и Хонджун хмурится. — Да, неважно. Ты не сказал ничего неправильного, я и правда всех бросил, в конце концов. — Произносить это немного больно, но Хонджун решительно не отводит взгляд. Сонхва качает головой: — Нет, то есть да. Это было ужасно, что я сказал, и мне жаль. Но я также прошу прощения за то, что ушёл первым. За то, что не дал тебе высказаться, и за то, что отгородился от тебя после того, как так ушёл. Мне жаль за все наши ссоры, мне жаль, что я постоянно говорил о детях, хотя обещал не делать этого, прости, что заставил тебя стольким пожертвовать ради меня. Прости меня за всё это. Горло Хонджуна сжимается, и он засовывает руки в карманы пиджака, чтобы скрыть, как яростно они трясутся. Из всего, что он ожидал услышать, это, пожалуй, было последним, и это заставляет его чувствовать себя… смущённым? Неловким, возможно, но и это не совсем то. — Хён, а почему Минхо-хён написал мне про “Ситуааацию”, с большой буквой и всем прочим, ты правда флиртуешь с другом Чана-хёна, клянусь, я сейчас… — голос Юнхо обрывается, когда он появляется в поле зрения, переводит взгляд с Сонхва на Минхо, а затем останавливается на Хонджуне и замирает. — Юнхо, — выдыхает Хонджун. И через секунду младший бросается на него, оба падают на пол, потому что ноги больше их не держат. Хонджун вцепляется в Юнхо, который уткнулся лицом в его грудь, а плечи его сотрясаются от рыданий. Они оба плачут, вцепившись друг в друга, словно боятся, что один из них исчезнет, если они отпустят даже на мгновение. — Хонджун, — задыхается Юнхо, словно тонет. — Хонджуни-хён, не уходи снова, пожалуйста, я не переживу этого снова, хён, пожалуйста, пусть это будет по-настоящему. Новая волна слёз застилает глаза Хонджуна, и он проводит дрожащими пальцами по волосам Юнхо: — Прости, я здесь, я клянусь, это по-настоящему. Прости, Юю, не плачь, всё хорошо, я никуда не денусь, я обещаю. — Ты ушёл, — рыдает Юнхо в его рубашку. — Ты бросил нас, ты бросил меня. Хонджун лишь крепче прижимает его к себе, остро ощущая влажность своей рубашки, пальцы, впивающиеся ему в спину так сильно, что почти больно. — Я знаю. Прости. Прости. В конце концов, слёзы иссякают, и Хонджун отстраняется, чтобы взять лицо Юнхо в ладони, его губы дрожат. — Я так испугался, — вырывается у него, лицо Юнхо расплывается, и он быстро моргает, чтобы прояснить зрение, чтобы увидеть его после столь долгой разлуки. — Я так испугался, когда вернулся, а тебя здесь не было, что никогда больше тебя не увижу, что я всё окончательно испортил. Что ты будешь ненавидеть меня вечно. Слезливо тряся головой, Юнхо поднимает руки, прижимая ладони Хонджуна к своим щекам. — Что бы ни случилось, — говорит он, — я никогда не смогу тебя ненавидеть. Никогда. Их хрупкий уединённый мирок разрывается, когда Минхо неловко покашливает, и они оба поднимают взгляд. И Минхо, и Сонхва всё ещё стоят на своих местах. Минхо скрестил руки на груди и поднял бровь, бесстыдно разглядывая их обоих, а Сонхва… Сонхва выглядит потерянным, его плечи понуры, а глаза на мокром месте. Он всегда был склонен к эмпатичным слезам. — Эй, Ким Хонджун! — раздается снизу голос Бан Чана. — Ты там в унитазе утонул, что ли? Хонджун вздрагивает в объятиях Юнхо и пытается подняться. Юнхо притягивает его обратно, укладывая подбородок ему на плечо. — Не надо, — выдыхает он. — Дай мне ещё немного побыть так. Хонджун всё равно никогда не мог отказать Юнхо. — Минуточку! — кричит он в ответ, предпочитая не обращать внимания на то, как звучит его голос. Всё его внимание сосредоточено на Юнхо, его тёплых объятиях, его родном, но в то же время не знакомом запахе. Когда они наконец спускаются вниз, Юнхо вцепляется в спину Хонджуна, словно переросший паразитический рюкзак. Сонхва и Минхо ушли вперёд без них. Вечеринка в полном разгаре, повсюду мелькают множество знакомых и незнакомых лиц: на диванах, смеющиеся в углу с бокалами в руках, сидящие группами на полу. Хонджун ищет кого-то знакомого и замечает Феликса у стойки, который проверяет телефон, лениво разжёвывая фруктовый шашлычок. — Ёнбок-а, — зовет Хонджун, кладя руку на сцепленные на его животе пальцы Юнхо. Он старательно не смотрит в ту сторону, где видит Сонхва, зажатого между Минхо и другим мужчиной, который был смутно знаком. — Прости, но, кажется, я вынужден уйти пораньше. Кое-что случилось. Взгляд Феликса перебегает с него на Юнхо, затем на Сонхва на диване, и он улыбается, кивая: — Конечно. Не беспокойся, я скажу Крису. Идите. Похоже, вам нужно поговорить, — добавляет он многозначительно, и Хонджун благодарно улыбается. Когда дверь закрывается за ними, Хонджун мягко высвобождается, чтобы вызвать такси. Юнхо подходит и встает рядом, его взгляд прикован к Хонджуну, словно он боится, что тот исчезнет. — Я всё ещё не могу поверить, что это по-настоящему, — признаётся он. — Если честно, я тоже, — говорит Хонджун, тяжело выдыхая. — Я знаю, нам есть о чем поговорить, но сначала можно спросить, где ты был? — В Австралии, — говорит Юнхо, смеясь над удивленным лицом Хонджуна. — Для меня это тоже было неожиданностью. Я знал Феликса ещё по колледжу, и когда он пригласил меня присоединиться к его танцевальной группе, я согласился, не раздумывая. Хонджун задумчиво кивает, затем говорит более неуверенно, почти шёпотом: — А Сонхва? Улыбка Юнхо меркнет. — Он мой друг, — твердо говорит он. — Мы познакомились несколько лет назад через Минхо-хёна, и всё обсудили. Хён, я знаю, вы, возможно, в плохих отношениях, но он всё ещё мой друг. Хонджун качает головой: — Ты не так понял. Я рад, что Хва… то есть Сонхва, не был один. И я никогда не мог по-настоящему ненавидеть его. На самом деле, — он делает небольшую паузу и продолжает тише, — я думаю, всем нам бы пошло на пользу, если бы мы наконец всё обсудили. Похоже, теперь он гораздо больше готов выслушать мою сторону, чем когда-либо прежде. Юнхо обмякает с облегчением: — Я рад. Оба они садятся на заднее сиденье автомобиля, и Хонджун уже закрывает дверь, когда Юнхо спрашивает его: — Так… где ты был? Хва-хён сказал, что у тебя было предложение поработать за границей, но не был уверен, принял ли ты его. Хонджун кивает: — Да, в Нью-Йорке, и я получил там постоянную позицию и остался на три года. Мы вернулись в Корею почти два года назад, — он отводит взгляд. — Прости, что оборвал все контакты. Это было эгоистично с моей стороны, и я знаю, что причинил тебе боль, бросив тебя так. Это была моя вина, и мне жаль. Юнхо ничего не говорит какое-то время, и Хонджун решается бросить на него взгляд. Тот выглядит задумчивым, уставившись в окно. — “Мы”? Хонджун хмурится: — Что? — Ты сказал: “мы вернулись в Корею”, — уточняет Юнхо, и губы Хонджуна приоткрываются от осознания. — А, — говорит Хонджун. — Я познакомился с некоторыми людьми за границей, — осторожно признается он. — Теперь они моя стая. На лице Юнхо проносится череда эмоций: боль, ревность, тоска, грусть. — Сколько их? — вместо всего спрашивает Юнхо, и Хонджун расстегивает сумочку, чтобы достать телефон. — Нас теперь шестеро. Я встретил Уёна и Ёсана в Нью-Йорке, а когда мы вернулись, Минги и Сан тоже образовали стаю с альфой по имени Чонхо. Он находит удачное фото и показывает Юнхо: один из их вечеров кино, Уён держит камеру, остальные развалились на диване и на полу. Хонджун и Ёсан закутаны в пушистый плед, у Ёсана только что закончилась течка. Сан прижимается губами к щеке Ёсана, а Минги и Чонхо сидят на полу, прислонившись к их ногам. Кроме Уёна, никто не смотрит в камеру: у Ёсана зажмурены глаза от смеха, Хонджун с нежностью улыбается, глядя на Чонхо, который ухватился за его руку, сияя своей широкой улыбкой, а Минги с ухмылкой наблюдает за ними обоими. — Вы выглядите счастливыми, — тихо, хотя и с легкой грустью, говорит Юнхо. Хонджун кусает губу и запинаясь произносит: — Юнхо-я, я не знаю, не перегибаю ли я палку, не слишком ли это нагло, но я ждал слишком долго, и слишком долго мне казалось, что я навсегда упустил шанс быть в одной стае с тобой, и я буду слишком сильно жалеть, если не спрошу сейчас. Так что, если остальные члены моей стаи согласятся, ты был бы не против присоединиться к нам? Юнхо смотрит на него, и Хонджун торопится прояснить. — С самого начала для тебя всегда было место. Я так долго хотел стаю с тобой, в конце концов я знаю, что это моя вина, что я так долго ждал, так что ничего, если у тебя уже есть своя стая, ты не обязан соглашаться, я просто хотел сказать это, иначе бы вечно сожалел, — выпаливает он быстро, спотыкаясь на словах. Глаза Юнхо стекленеют, но голос твёрд. — Это не твоя вина, — тихо говорит он. — Мы можем поговорить об этом в другой раз? Я не отказываю, но и не принимаю предложение. Нам ещё о стольком нужно поговорить, прежде чем произойдет что-то подобное. Хонджун сжимается от смущения. — Верно. Конечно. Юнхо кладёт руку ему на плечи в утешительном жесте. — Как они поживают? — осторожно спрашивает он. — Сан. И… и Минги. Хонджун невольно улыбается. — Им потребовалось время, чтобы простить меня, — признаётся он. — Но оно того стоило. Минги и я работаем в одной студии, а Сан — учитель танцев вместе с другим членом моей стаи, Уёном. Эти двое неразлучны, настоящие родственные души во всех смыслах этого слова. — Я рад, что вы снова вместе, — искренне говорит Юнхо. — Что бы ни случилось, я рад, что ты обрёл счастье, несмотря ни на что. — А ты? — спрашивает Хонджун. — Ты тоже нашёл счастье? Юнхо обдумывает вопрос. — Сонхва-хён очень помог, — говорит он. — Было приятно иметь друга, который знал всё, без лишних слов. Я определенно не был несчастен. Хонджун кивает. — Я рад. На улице ещё относительно рано, когда они приезжают, и оба останавливаются у порога дома стаи Хонджуна. — Минги единственный дома, — тихо говорит Хонджун. — Ты хочешь…? Юнхо качает головой, в его глазах буря эмоций. — Не сегодня. В другой раз, когда я буду знать, что сказать. Если я увижу его сейчас, не думаю, что смогу вымолвить и слова. Хонджун принимает это. — Скоро увидимся, — обещает он. — Возможно, не сразу, потому что у нас скоро несколько течек и гонов, но Юнхо-я, в этот раз я никуда не денусь. Обещаю. — А если и денешься, у меня есть твой номер, адрес и даже номер Чан-хёна, — шутит Юнхо. Он быстро становится серьёзным и кладёт руку на руку Хонджуна. — Хён, можно я сделаю кое-что немного эгоистичное? Как ты сказал, я бы вечно жалел, если бы не сделал этого, пока есть возможность. Хонджун хмурится: — Сделать что?.. — он не успевает договорить, как Юнхо кладет другую руку ему на затылок, приподнимает его голову и прижимается губами к его губам. Хонджун солгал бы, если бы сказал, что никогда не думал о поцелуе с Юнхо. Они уже целовались, на самом деле, несколько раз в свои подростковые годы, в разгаре течки или когда были пьяны и решили проверить, можно ли почувствовать на вкус алкоголь, который другой уже выпил, засунув язык друг другу в глотку. Ни один из тех поцелуев не был похож на этот, как будто удар молнии прошёлся по позвоночнику, а сердцебиение громко отдаётся в ушах. Хонджун приходит в себя через мгновение, которое длится слишком долго, и кладёт руки на плечи Юнхо, слабо отталкивая его. Он почти не прикладывает усилий, но Юнхо немедленно отстраняется, его глаза влажны. — Прости, — говорит он. — Я должен был сделать это хотя бы один раз. Хонджун смотрит на него, на мгновение ошеломлённый настолько, что не может вымолвить и слова, не в силах оттолкнуть Юнхо, чтобы установить между ними подобающую дистанцию. К его счастью, ему и не приходится этого делать, потому что Юнхо чуть ли не отрывают от него, обвивая руки вокруг Хонджуна сзади и оттягивая его прочь. Хонджун взмахивает руками и почти задевает лицо Ёсана, который смотрит на Хонджуна, словно на незнакомца. — Какого чёрта, — шипит Чонхо, всё ещё сжимая в кулаках ткань на спине Юнхо, — здесь происходит?