Lightning Never Strikes Twice...

В тот вечер дверной косяк во второй раз за неделю превратился в омелу, под которой все сплелись в групповом объятии. Все наперебой бросились обнимать Уёна, Минги практически полностью поглотил юношу своим телом, но Уён отчётливо чувствовал прикосновения остальных — чья-то рука сжимала его плечо, кто-то касался талии, щеки — все пытались восстановить связь с призраком своего прошлого. После объятий все направились к обеденному столу. Уён увидел, что всё осталось в точности как два года назад — семь одинаковых стульев вокруг покосившегося стола. За исключением одного — теперь здесь был Минги. Минги. И он сидел напротив Хонджуна — на том самом месте, где раньше сидел Уён. Должно быть, это было его первоначальное место. Неудивительно, что Хонджун так расстроился в тот первый день. Мгновенно что-то удушающее и липкое подкатило к горлу Уёна. Ему захотелось плакать. Ему захотелось бежать. Бежать — это было знакомо. Бежать — это было понятно. Убегать от проблем всегда было проще, чем встречать их лицом к лицу. Пока это липкое одиночество не вырвалось наружу, он почувствовал, как кто-то легонько хлопает его по плечу. Он обернулся и увидел Ёсана, который подтолкнул Уёна к его стулу рядом с концом стола, где сидел Хонджун, а сам пошел принести еще один стул с кухни. И он сел. И уставился на волокна деревянной столешницы, пока тишина окутала дом. Он почувствовал, как Ара трется о его ногу, возвещая о своем присутствии. Было тихо. Какое-то время. А потом несколько человек заговорили одновременно. — Итак… — Ты… — Расскажи нам… — Что ты… Уён, Минги, Хонджун и Ёсан встретились взглядами и тут же отвели глаза. Минги даже фыркнул. Тишина возобновилась. — Ты вернулся, — наконец произнес Минги. Уён оторвал взгляд от линий на дереве и посмотрел на него. На его лице сияла широкая улыбка. — Я не собирался, — резко заявил Уён. Улыбка мгновенно сошла с лица Минги, а Уён услышал, как другие ахнули. Сонхва, сидевший справа от него, тут же разрыдался. Уён снова уставился на древесные волокна, водя по ним взглядом, чтобы сохранить рассудок. Чтобы сохранить спокойствие. Краем глаза он увидел, как Юнхо обнял Сонхва, пытаясь его утешить. Чонхо и Сан отвернулись от стола. Тишина повисла вновь, и Уён понял, что должен объяснить свои слова. Он поднял глаза на Хонджуна, и тот кивнул ему, что придало Уёну сил продолжать. — Я был влюблен во всех вас — с тех самых пор, ну, я не могу точно определить. Это было постепенно, а потом внезапно, а потом подавляюще очевидно. Я любил вас всех — этот дом — лес — вашу жизнь — каждого из вас… всем своим существом, — начал Уён. Уёну казалось, что тише уже не может быть, словно и сам дом затаил дыхание. — Я и сейчас люблю, — продолжил он. — Но я всегда предполагал, что это чувство было безответным. Я никогда не думал, что вы видите во мне что-то большее, чем проект, — Уён быстро взглянул на Сонхва, который почти полностью опирался на Юнхо. — …Или друга, — продолжил он, наблюдая, как Сан отрицательно качает головой. — Вы всегда отталкивали меня, когда становилось трудно, — он бросил взгляд на Чонхо, который сжался в клубок, обхватив колени руками прямо на стуле. — Вы никогда не объясняли мне, почему относились ко мне так. И я чувствовал себя одноразовым, — он поймал взгляд Ёсана, в котором читались надломленная надежда. — Когда я принес вам те цветы, я действительно не понимал, что сделал не так, чтобы заслужить такое отношение, — он посмотрел на Юнхо, который просто тер плечи Сонхва, успокаивая его. — А ты, Минги, тоже лгал мне — всё это время, — Уён уставился на Минги, который теперь выглядел поникшим. — Мне было страшно, и моё сердце было разбито, и я действительно думал, что если останусь, то навсегда останусь всего лишь переводчиком между вами всеми и Минги. И я прошу прощения за это опрометчивое решение — мне следовало дать вам всем больше времени на общение, но чувства увлекли меня прочь от рациональности, — сказал Уён, наконец снова глядя на Хонджуна, глаза которого подернулись влагой, а руки, казалось, жаждали протянуться к Уёну. — Но я также знал, что мне нужно уйти. Стать самостоятельной личностью, вырасти в своей магии, научиться управлять ею. Меня обучал небольшой ковен в восточной Европе искусству магии воскрешения, как владеть ею — это было трудно и заняло очень много времени, но я горжусь тем, кем стал, — Уён посмотрел на середину стола, где стояла ваза с цветами. Ему стало интересно, что цветы думают о нем. — Я всегда знал, что хочу вернуться, но сначала мне нужно было найти себя. И за это я не могу извиняться, — закончил Уён со вздохом. Тут же с визгом отодвинулся стул, и Уён мог только наблюдать, как спина Сана скрылась на лестнице. Спустя несколько секунд он услышал, как захлопнулась дверь и раскат грома потряс дом. Уён заморгал, сдерживая слёзы, и бессмысленно уставился на лестницу. Тишина вновь окутала дом, и Уён задумался, не совершил ли он ужасную ошибку, не ошибся ли Хонджун, — как вдруг почувствовал, как чья-то рука тянется, чтобы сжать его ладонь. Он повернулся направо и увидел, что Сонхва, всё еще приникая к Юнхо, протянул руку, чтобы схватить руку Уёна, пристально глядя ему в глаза. — Я знаю, что нам тоже есть за что извиняться. И что объяснять…, и ты заслуживаешь того, чтобы тебе показали, как сильно мы заботимся о тебе, Уён. Потому что это так. Обещаю, — сказал Ёсан. Уён взглянул на него и увидел, что его глаза наполнены слезами, которые вот-вот хлынут. — Как я сказал тебе несколько дней назад, мы докажем тебе, как сильно мы любим тебя, потому что это так, мы любим тебя, — серьезно произнес Хонджун. — Ах вот как — ты ходил и разговаривал с ним, Джуни? Боже мой! — Ёсан практически взвизгнул. Он вскочил и подбежал ущипнуть щеки старшего, который, естественно, попытался увернуться, что несколько разрядило напряжение. Чонхо, казалось, рассмеялся, а остальные позволили себе слабые улыбки. — Когда мы здесь восьмером — это ощущается иначе, чем раньше. Это чувство завершённости, — продолжил Минги, вытирая глаза. — Добро пожаловать домой, Уёни. Спасибо, что вернулся, — прошептал Сонхва. Уён мягко сжал его руку и послал старшему улыбку. Всё было не идеально, даже очень далеко от идеального, но он наконец был дома. ~~ Ковен, за исключением Сана, оставался за столом до самого вечера. Сонхва отказывался отпускать руку Уёна, но тому, казалось, это было не в тягость. За столом возникали короткие разговоры, но Юнхо и Чонхо оставались поразительно молчаливыми. Ёсан разогрел на плите суп, и Минги помог ему разлить его всем. За ужином Ёсан и Хонджун задавали вопросы о европейских путешествиях Уёна — их завораживали рассказы об архитектуре, еде, культурах, с которыми столкнулся Уён. — А обучение? На что это было похоже? — с улыбкой спросил Ёсан, его глаза сияли, пока он впитывал всю новую информацию, сильно скучая по их долгим разговорам с Уёном во время приготовления еды. Уён взглянул на Хонджуна, и тот, казалось, тоже замер. — Я не… я не могу… я не готов говорить об этом, — ответил Уён, чувствуя, как воспоминания подступают к горлу и наворачивают слёзы на глаза. Он опустил взгляд в тарелку с супом. Он почувствовал, как другая рука Сонхва  коснулась его лица, чтобы стереть слёзы Уёна. — Когда будешь готов, дорогой — мы будем здесь, — ответил Сонхва. После ужина Минги, Хонджун и Юнхо начали убирать со стола. Ёсан заметил, что Уён зевает, очевидно, изможденный физически и эмоционально после этого дня. — Чонхо хочет кое-что тебе показать, — практически выкрикнул Ёсан. Смесь паники и страха мелькнула на лице юноши, а уши Чонхо залились ярким румянцем, когда он сначала посмотрел на Ёсана, а затем куда угодно, только не на Уёна. Обычно ковен с радостью подразнил бы его, но все остальные замерли, гадая, что он скажет или сделает. — Ну, давай же, — подбодрил Чонхо Хонджун с кухни, и в его голосе звучали нотки смеха. Чонхо подскочил с места, заскрипев стулом. Он на секунду взглянул на Уёна и затем двинулся к лестнице. Уён понял, что это знак следовать за ним. Он начал вставать, но почувствовал, как хватка Сонхвы усилилась, хотя тот оставался сидеть. Когда Уён посмотрел на него, глаза Сонхва были полны слёз и выражали панику. — Хва, он просто поднимается наверх. Он не уходит — всё будет хорошо, — сказал Хонджун, оказавшись рядом с Сонхва в мгновение ока. Медленно, благодаря уговорам Хонджуна, Сонхва отпустил руку Уёна, но его глаза продолжали следить за каждым движением Уёна, пока тот шёл через дом. Уён почувствовал, как сжимается сердце. Он знал, что те два года повлияли на него, но теперь, видя, как это повлияло на ковен, он чувствовал себя ужасно. Юнхо с миской супа в руках двинулся к лестнице, и Чонхо с Уёном последовали за ним наверх. Юнхо остановился у двери Сана и, даже не взглянув на Уёна, вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Уён был рад, что кто-то проведает Сана, — но теперь он знал, что Сан и Юнхо всё ещё очень расстроены им. Чонхо продолжил движение по коридору, и Уён последовал за ним. В самом конце, напротив библиотеки, Чонхо взялся за ручку и толкнул дверь. Он пропустил Уёна внутрь первым и последовал за ним. Уён потерял дар речи — внутри была спальня, но она казалась воплощением его самых счастливых воспоминаний. От цвета постельного белья, занавесок и стен до книжных полок, растений на подоконниках и изящно размещённых декоративных светильников — Уён почувствовал себя как дома. Это был тот самый проект Чонхо, начатый так давно. Чонхо расширял их дом, чтобы включить в него Уёна. Не признаваясь в любви словами, они таким образом хотели принять его в ковен. — Э-это твоя комната… Если захочешь… Остальные помогали — Ёсан с мозаикой в ванной, Хонджун с книжными полками, Сонхва с цветовыми решениями и текстурой, — объяснил Чонхо, ломая пальцы, пока Уён ходил по комнате, касаясь занавесок, постельного белья, книжных полок, стола. — Но это была твоя идея? — спросил Уён, слегка поддразнивая юношу, чтобы посмотреть, как его уши станут ещё темнее. — Мы… мы все хотели, чтобы ты остался. Так что я работал над этим какое-то время. И нет никакого давления — но ты же знаешь Ёсана — он захотел, чтобы я показал тебе это. И если ты останешься, мы можем изменить в комнате всё, что тебе не понравится — я могу поменять светильники, или размер комнаты, или количество окон, или… — Чонхо продолжал бормотать без остановки. Уён остановил его, взяв за руки. — Мне всё нравится. Спасибо, что нашел для меня место в своём доме, — сказал Уён с искренней улыбкой. — В н-нашем доме — е-если ты захочешь, — робко произнес Чонхо, — мы хотим, чтобы ты остался, мы всегда этого хотели. Внезапно в комнату вразвалочку вошла Ара, запрыгнула на кровать, сделала круг и улеглась, устроившись поудобнее. — Ну, похоже, мы остаёмся, — с лёгким смешком сказал Уён. — Должно быть, сегодня ты очень устал. Мы поговорим завтра подробнее, а сейчас отдохни, ладно, Уён? М-мы скучали по тебе и… и я скучал по тебе, очень, — сказал Чонхо и поспешно ретировался из комнаты. Уён плюхнулся на кровать рядом с Арой и разрыдался. Да, им предстояло многое обсудить, но сейчас Уён чувствовал себя в безопасности, уютно и счастливо — впервые за долгое время. ~~ Всё не вернулось к прежней норме — той, что была два года назад, — но дни стали комфортными и уютными. Уён снова погрузился в рутину жизни коттеджа, растворился в ковене и их мире, чувствуя себя окруженным заботой и связанным с теми, кого любил. И именно в мелочах Уён находил подтверждение, что его любят… что он нужен… В том, как Сонхва всегда стремится схватить руку Уёна, когда тот рядом, и отдает ему лучшие куски мяса за каждым приёмом пищи… В том, как Минги каждое утро оставляет у двери спальни Уёна цветок… В том, как Хонджун и Ёсан заполняют тишину разговорами, сглаживая моменты, когда Уёну неловко, и всегда убеждаясь, что он включён в принятие решений… В том, как все они склоняются к Уёну, когда он говорит, словно цветы, тянущиеся к солнцу… За те два года, что Уёна не было, он скучал по этой заботе — по связи с другими — по возможности участвовать в разговорах обо всём на свете. И, конечно, всё было не идеально. Сан проводил большую часть дней в своей комнате или вне коттеджа, появляясь только во время трапез, но оставаясь зловеще молчаливым и бросая на Уёна испепеляющие взгляды через стол, когда Хонджун не смотрел. А Юнхо отказывался даже смотреть на Уёна — так что ситуация была проигрышной в любом случае. Но Уён лелеял те моменты, когда они все сидели за столом или были вместе. Он начал замечать черты их прежней жизни — даже до него — в том, как Минги мог сказать что-то, что вызывало у всех приступ смеха, в том, как все они знали песни, которые Минги напевал себе под нос, в том, как они все двигались друг вокруг друга в своей рутине. Всё не вернулось к прежней норме — но их новая норма стала для Уёна самым любимым оттенком жизни. ~~ В свою первую неделю после возвращения Уён с удивлением обнаружил, что Минги проводит большую часть свободного времени у плакучей ивы. Уёну потребовалось два дня, чтобы набраться достаточно уверенности, чтобы выйти и посидеть с ним. Минги даже не заметил, что Уён подошел, пока тот не положил свою руку поверх его руки. — А, Уён. Вот и снова встретились, — произнес Минги с улыбкой, и в его голосе звучал смех, но игривость не достигала глаз. — Ты часто приходишь сюда? — спросил Уён, хотя знал ответ. — Здесь… чувствуешь себя в безопасности — это всё, что я знал так долго, — мягко объяснил Минги. — Одной из самых сложных вещей в смерти было то, что я больше не чувствовал связи с лесом. Раньше я слышал мысли всех растений и деревьев, чувствовал их гул в своих костях, чувствовал, как их силы переплетены, но затем всё это исчезло в одно мгновение. Но это дерево… по какой-то причине я всё еще мог чувствовать его. Мы всё еще были связаны, и это было единственное, что сохраняло мое рассудок все те годы — ну, кроме тебя, Ву, — сказал Минги, покраснев. — Но с тех пор, как я вернулся… я чувствую весь остальной мир, но не дерево. Мне не хватает той связи, что была у нас раньше, — сказал Минги, теперь позволяя слезам катиться по щекам. — Может быть, оно тоже скорбит по той связи, что была у вас. Может быть, тебе просто нужно дать ему время оправиться — оплакать, простить и восстановить? — вслух размышлял Уён. Он, очевидно, никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией, но его слова, казалось, нашли у Минги понимание, и тот кивнул. Спустя несколько мгновений они увидели, как Юнхо и Сан вышли из леса на противоположном конце поляны. Увидев Минги и Уёна вместе, они тут же отвели взгляды и рванули в коттедж. — Дай им время, так же как ты просишь сделать меня по отношению к дереву, — сказал Минги, сжимая в ответ руку Уёна. Они провели остаток дня под деревом, бесцельно болтая. Их дни текли именно так, с Минги и Уёном под деревом. Но теперь все секреты исчезли, и Уён обожал ощущение руки Минги в своей. ~~ Взаимодействие Сонхва с Уёном поначалу было скованным, особенно когда рядом был Минги. Словно Сонхва забыл, как общаться с Уёном — всё, что он мог, — это держать его за руку и надеяться, что тот не сбежит. А когда Минги входил в комнату, сознание Сонхва, казалось, перегружалось. Те последние моменты, что были у Сонхва перед уходом Уёна, были наполнены разбитым сердцем и шоком. Должно быть, он заново переживает те эмоции всякий раз, когда они втроём оказываются вместе. Уён обычно всегда помогал Сонхва на кухне, и он узнал, что Минги делал то же самое. Так что со временем они втроём стали часто оказываться на кухне вместе. Минги, должно быть, тоже чувствовал неловкость, потому что всегда пытался разрядить обстановку. Ставя тарелки и миски друг на друга высокой горкой, крепко обнимая Сонхва сзади, пересказывая истории о проделках Ёсана и Чонхо… Бывали дни, когда это срабатывало — и это возвращало Сонхва к ним. Но были и дни, когда Сонхва всё еще оставался потерянным в своих мыслях, бессмысленно глядя в окно на плакучую иву. Однажды они втроём сортировали травы, попытки Минги разрядить обстановку оказались тщетными, и они сидели на кухне в тишине. Уён и Минги время от времени переглядывались, пытаясь общаться без слов, но оба не знали, что сказать. Затем Сонхва, ни с того ни с сего, произнес: — Если бы ты вернулся, ты не был бы просто переводчиком между нами. Уён замер, его руки сжимали травы, но он пристально смотрел на Сонхва. — Я хочу, чтобы ты знал, что мы любили тебя, даже тогда. Мы собирались признаться очень глупым образом и пригласить тебя остаться с нами навсегда. Мы хотели быть с тобой. Так что, если бы ты остался тогда, ты стал бы частью семьи. А не просто переводчиком между нами и Минги, — сказал Сонхва, наконец подняв взгляд на Уёна. Тот понял, что именно поэтому Сонхва все эти дни был таким тихим. Он чувствовал себя виноватым. — Это не ощущалось так. Та любовь, что была у меня — я чувствовал — она казалась очень безответной, — объяснил Уён. — Мне жаль, что мы не сделали всё возможное, чтобы показать тебе свою любовь тогда. Обещаю, я буду стараться больше. Я не могу говорить за других, но знаю, что они тоже будут стараться, — объяснил Сонхва. — Я прощаю тебя, Сонхва, пожалуйста, перестань изводить себя чувством вины. Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше — ты словно призрак самого себя. Мы можем попытаться вернуть всё как было? — спросил Уён. Глаза Сонхвы расширились, словно он осознал свои действия. И он кивнул. Оба посмотрели на Минги, который тоже кивнул. — Что ж, теперь ты должен рассказать нам, каким же было бы то глупое предложение, — сказал Минги с лёгкой ухмылкой. Сонхва тут же тихо рассмеялся и прикрыл лицо руками. — Ёсан собирался выкатить пианино, Чонхо подготовил танец, а у Сана была какая-то идея с зонтиком…, — начал Сонхва, и они провели остаток дня, хихикая у кухонной стойки, поглощенные друг другом. С того дня Сонхва медленно начал расцветать вновь. ~~ — Можно я поцелую тебя? — спросил Ёсан посреди приготовлений к ужину. — О? — Уён поднял взгляд, удивленный. Уён резал чеснок, а Ёсан замешивал тесто для ужина. Ничего романтичного в этой обстановке не было — Уён пах чесноком, волосы Ёсана были почему-то в муке — но что-то в смехе Уёна и в том, как лучи заходящего солнца идеально освещали его лицо, заставило Ёсана спросить. — Ты выглядишь… потрясающе, — продолжил он. Пара по-прежнему готовила ужины, к ним часто присоединялся Сонхва. Но сегодня вечером их было только двое, так как Сонхва ушёл на прогулку с Саном и Чонхо. Уён еще мгновение вглядывался в глаза юноши, а затем кивнул. Их губы встретились. Это было неуклюже — пахло чесноком, на вкус отдавало мукой — это было идеально несовершенно. Его первый поцелуй. ~~ Чонхо оставался нервным и пугливым вокруг Уёна в последующие недели после его возвращения. Он раскрылся в ту первую ночь, когда показал Уёну комнату, что спроектировал для него. Но он всё еще был более приглушённой версией себя. Уён задавался вопросом, не таким ли Чонхо был все эти два года. — Он стал тише, он не так часто устраивает проказы, он становится таким, каким он был, когда только присоединился к нам, — сказал как-то Ёсан во время приготовления ужина. Уён вспомнил их последний день вместе, те цветы, разбивающуюся вазу, темнеющие глаза Чонхо, его тени, нависшие над Уёном, готовые атаковать… И всё же Уён не испугался. Но, казалось, испугался Чонхо. Потому что с тех пор, как его магия пробудилась, Уён понимал. Он чувствовал мир по-другому, ритм магии, бьющийся под его кончиками пальцев, гудение мутного электричества в воздухе. Он чувствовал каждого члена ковена… Магия каждого члена Ковена ощущалась по-разному, и всё же все они были взаимосвязаны. Раньше он не имел понятия, но магия могла взаимодействовать друг с другом. Так что он чувствовал, когда магия Хонджуна обвивала магию Сонхва, или магия Ёсана нежно тянулась к магии Минги. Они все были связаны, всё время, подсознательно. А Уён никогда не знал об этом, пока его магия не пробудилась. И магия Чонхо — его тьма, его тени, его дымный пепел — среди силы всех остальных, Уён понимал и чувствовал связь с его магией сильнее всего. Магия Уёна жаждала танцевать, кружиться и сливаться с магией Чонхо. Но юноша прятал свою магию, заточал ее глубоко внутри себя, никогда не позволяя ей переплетаться с магией остальных. Но Уён всё же чувствовал её смутно, он знал, что она там. Магия Уёна тоже была тёмной — туманной, чернильной, всепоглощающей. Уён узнал, что большинство магии было светлой или нейтральной. Но Уён обрёл дом в той тьме, что объединяла его с Чонхо. Их магия была дикой, свирепой и ужасающей и поэтому Уён понимал. Во время обучения ему, конечно же, пришлось учиться контролировать свою магию. Но он также научился сосуществовать с этой чернотой, с тьмой, с туманом. Он научился тому, как и когда позволять своей магии брать верх. И это было ужасающе. Так что Уён понял, что ему нужно поговорить с Чонхо. После завтрака одним утром Уён был полон решимости. Он последовал за Чонхо на кухню. Тот взял губку и начал мыть посуду. И тогда Уён подошел к нему, чтобы взять чистую тарелку и вытереть его. Когда их руки соприкоснулись при передаче, Уён сделал то, в успехе чего не был уверен, — он позволил своей магии высвободиться, проникнуть в Чонхо. Мгновенно Чонхо уронил тарелку и отпрыгнул от него. — Не надо, — твёрдо сказал он. — Чонхо, прошу, — ответил Уён, поворачиваясь к юноше, который держался за руку, словно Уён обжег его. — Я не… я не могу… мы не можем. Я не собираюсь снова причинять тебе боль, — выдохнул Чонхо, раздраженный. — Я думаю, ты в тот день напугал себя больше, чем меня, — парировал Уён. Чонхо отвернулся, пряча руки в свитере. — Я потерял контроль, Ву. Я мог серьезно покалечить тебя, если бы Хонджун не остановил меня, — сказал Чонхо, и его голос прервался от рыданий. — Тебе нужно простить себя, потому что я уже простил тебя, — объяснил Уён. — Я знаю, как ты напуган своей магии. Но, Чонхо, теперь я понимаю тебя — наша магия похожа. Чонхо лишь покачал головой в ответ. И Уён понял, что должен сказать ему правду. — Моя магия… она может даровать жизнь. Но также может и забрать её — это легче, чем вернуть. Мои наставники… они запросто убивали друг друга, чтобы показать мне, как воскресить другого. Они заставляли меня убивать вещи, которые я любил, своей магией, чтобы я научился и возвращать их тоже, — сказал Уён, шокируя даже самого себя тем, что рассказывает эту историю. Он почувствовал, как хвост Ары коснулся его ноги, и инстинктивно наклонился, чтобы погладить ее. — Я… Чонхо, меня заставляли использовать мою магию, чтобы убивать, уничтожать то, что я любил. И это ужасало меня. Но я знал, что должен учиться, и знал, что обучение будет возвращать Ару снова и снова. Так что, я учился. Если бы я позволил своей магии пугать меня достаточно сильно, я не вернулся бы, я не смог бы спасти Минги. Я знаю, что значит бояться своей магии, я и сам в ужасе большую часть времени, — объяснил Уён, и по его лицу теперь текли слёзы, а он пытался перевести дыхание. Он отвернулся, пока в доме стояла тишина. Он знал, что остальные были в соседней комнате, они, должно быть, слышали его признание. Услышали о чудовищных вещах, что он совершил, о монстре, которым он стал за эти годы. Он не поднимал глаз, но внезапно почувствовал что-то холодное, касающееся его руки. Сначала медленно, всего лишь лёгкое прикосновение. Но оно медленно двигалось вверх по его руке к груди, к сердцу. Уён знал, что это Чонхо. Это было холодно, темно, но мощно и сильно, и Уёну этого было недостаточно. Он медленно выпустил воздух, что задерживал, и позволил своей магии двинуться вперед и взаимодействовать с ним. — Мне жаль, что они заставляли тебя делать это, Ву, — мягко сказал Чонхо. С его магией, сплетённой с магией Уёна, он теперь двинулся вперед, чтобы взять обе руки Уёна. — Я не сожалею о своём обучении, оно изменило меня и помогло понять свою магию. Но я им и не горжусь. Я очень боялся рассказать вам всем, боялся того, что вы будете смотреть на меня иначе, — прошептал Уён. — Ты прошел через многое — и всё же вернулся. И спас меня. Ты самый смелый человек, которого я знаю, — сказал Минги, теперь стоя в дверном проеме. Его глаза были полны слёз, и Уён потянулся к нему — втроём они превратились в кучу малу на кухонном полу, и казалось, что так они провели остаток дня. Их магии смешивались и кружились, и это стало любимым ощущением Уёна. Сонхва подошел, чтобы обнять его сзади, а Хонджун гладил его по волосам, Ёсан был рядом. Уён отчетливо помнил, как видел Юнхо и Сана в дверном проеме, борющихся со своими эмоциями, но в конечном итоге удержавшихся от участия в общей сцене. Но Уён старается не обращать на это внимания — вместо этого он концентрируется на прекрасной магии ковена, что пульсирует в его сердце. Он был дома. ~~ На следующий день Уён решает отвести Чонхо на кладбище. — Давай поработаем над контролем твоих теней, — объясняет Уён, протягивая руку Чонхо, после того как тот надел куртку. Юноша краснеет и кивает, затем неспешно натягивает куртку и выходит за старшим следом. Ветер мягко обдувает их, пока они идут к кладбищу на окраине города — Уён никогда не бывал здесь до своего пробуждения. Но теперь он старается приходить сюда если не ежедневно, то еженедельно. Кладбище — это место, где Уён обрёл своё истинное призвание. Его магия не могла вернуть к жизни каждого. Но он мог помочь большинству духов перейти на другую сторону. Ему нравилось беседовать с ними, слушать их истории и даровать им успокоение, необходимое для того, чтобы двинуться дальше. Находясь в восточной Европе, он даже выучил пару языков, чтобы лучше понимать мёртвых. Когда пара прибывает на место, многие духи поворачивают головы на новую энергию, витающую в воздухе. Многие из них улыбаются или кидают Уёну одобрительный кивок, зная его по предыдущим визитам. Другие же бредут дальше, погружённые в свои ежедневные прогулки, размышления и ворчания. Несколько более дружелюбных духов приближаются к Чонхо и Уёну и начинают умильно ахать над Чонхо. Это заставляет Уёна смеяться к полному недоумению Чонхо. — Они не могут перестать говорить о том, какой ты милый, — объясняет Уён сквозь смех. Чонхо заливается румянцем от шеи до щёк и самых кончиков ушей. — Ох… что ж… передай им спасибо, пожалуйста, — говорит Чонхо, слегка смущённо почёсывая затылок. — Они же слышат тебя, глупыш, — говорит Уён, взъерошивая волосы юноши. — Ах, да, конечно, спасибо вам, — запинается Чонхо, глядя совершенно в противоположную сторону, но духи всё равно снова умильно ахают. Уён улыбается и берёт Чонхо за руку. — Здесь иначе… Я был на кладбище лишь раз до своего пробуждения. Но здесь ощущается нечто более тёмное, бархатное, дышать вроде как даже легче, пытается объяснить Чонхо. — Я понимаю, о чём ты — это определённо связано с тем, что наша магия темнее. Я тоже замечаю разницу. Я никогда не понимал, почему мне нравилась почва, почему мне нравились тёмные закоулки леса… до моего пробуждения. Но теперь это обрело смысл, — объясняет Уён. Чонхо выдыхает, с ним никто никогда раньше не был на одной волне так явно. — Приступим? — спрашивает Уён, ещё раз сжимая руку Чонхо. Чонхо боялся — использовать свою магию, снова случайно причинить боль Уёну, напугать самого себя, но он был полон решимости учиться… расти… — Да, давай начнём, — решительно говорит Чонхо. Уён отвечает ему своей озорной улыбкой. Хонджун и Уён возвращаются к своей привычной жизни — проводят дни в библиотеке, попивая чай и читая. Большую часть времени царит тишина, погружённость в себя и уединение. Но иногда они беседуют о прочитанном, своих находках, мыслях о мире. Уён иногда порывисто вскакивает к полкам под предлогом, что нужно найти ещё одну книгу, лишь чтобы смахнуть накатившую слезу, осознавая, как сильно ему не хватало их общения. Пара начинает со своих обычных кресел напротив друг друга у камина, но с каждым днём они медленно перемещаются всё ближе и ближе. Спустя несколько недель их кресла стоят рядом, и они всегда соприкасаются так или иначе — ноги Уёна на коленях Хонджуна, рука Хонджуна в волосах Уёна, пока они читают… Уён обожает это. Однажды они слышат тихий стук в дверь и видят высунувшую голову Минги. Увидев Уёна и Хонджуна в сплетении конечностей и тишине, он заливается бешеным румянцем и начинает закрывать дверь, но они оба приглашают его войти. Он заходит полностью, но неловко замирает у двери, теребя руками. — Минги, дорогой? — обращается Хонджун, побуждая юношу говорить. — Я… ну… я подумал, могу ли я… присоединиться к вам. Но вы выглядите такими уютными, и я не хочу прерывать…, — запинается Минги, и сердце Уёна сжимается. — Конечно, ты можешь к нам присоединиться, — тут же говорит Уён. Минги прикусывает губу, улыбается и кивает. Он приносит ещё одно кресло из другого конца комнаты. Он всё ещё выглядит немного скованно, но оглядывается с благоговением, словно вновь впитывая атмосферу библиотеки после стольких лет. — Твоя полка всё там же, где ты её оставил, — мягко говорит Хонджун, проводя рукой по щеке Минги, чтобы вернуть того в реальность. — Минги часто читал со мной раньше, но он никогда и не мог дочитать книгу до конца. Так что в углу стоит полка, где хранятся все его незаконченные книги, с торчащими во все стороны закладками, — объясняет Хонджун, возвращаясь к игре с волосами Уёна. — Мне не нравятся концовки, — констатирует Минги. В его руках книга, которую Уён уже читал: о пиратах, летающих кораблях и волшебных островах, одна из его любимых. — То, что слова заканчиваются, не значит, что история должна закончиться. Она может жить в твоём сознании, твоих снах. Ты даже можешь придумывать новые приключения для персонажей в своей голове. По крайней мере, я так делаю, — восторженно говорит Уён и к концу фразы смущённо замолкает, осознав, что разошёлся не в меру. Минги пристально смотрит на обложку и на мгновение глубоко задумывается. — Возможно, ты прав, возможно, я всё-таки дочитаю эту книгу, — говорит Минги, находя закладку примерно в середине и раскрывая том. — Это моя любимая книга, — одновременно произносят Хонджун и Уён и тут же дико краснеют, отчего Минги начинает хохотать без остановки. И так дни идут своим чередом, а Хонджун, Уён и Минги проводят свободное время в библиотеке. Уён начинает приносить в комнату три чашки чая, зная — надеясь — что они все будут там. Однажды он уже почти открывает дверь в библиотеку, как вдруг Ёсан и Чонхо стремительно распахивают её изнутри и выбегают наружу, едва не врезавшись прямо в Уёна. Пара быстро переглядывается, краснеет и убегает. Уён качает головой и быстро заходит в комнату, с тремя дымящимися кружками в руках. И тут он видит его — посреди комнаты стоит большой, роскошный диван. Вот чем занимались Ёсан и Чонхо. Доставали им диван, чтобы Хонджун, он и Минги могли уютно устроиться вместе. Уён краснеет и бросается занимать самое удобное место на своём новом любимом диване. ~~~ Больше всех в саду работают Чонхо, Минги и Уён. Минги, конечно, ужасно скучал по своему саду. Травы, цветы и даже сорняки возрадовались его возвращению — сорняки, разумеется, сильно нервничали по поводу возможного изгнания, но всё равно были счастливы. Свой первый день Минги потратил на то, чтобы побеседовать с каждым растением по отдельности, давая им возможность рассказать о годах разлуки, поделиться сплетнями, которые Минги обязательно нужно было знать… Минги внимательно слушал, кивал, смеялся и плакал. Чонхо и остальные наблюдали с края сада, мягко улыбаясь. Чонхо наслаждался заботой о саде, и за последние два года растения очень к нему привязались — лозы то и дело обвивались вокруг его пальцев и касались его плеча. Поэтому он продолжил помогать Минги, который вновь взял на себя роль главного садовника. Ну а Уён… поначалу он дико нервничал. Но однажды Минги притащил его туда, чтобы познакомить с растениями. Те поначалу вели себя немного отстранённо и объяснили Минги, что от Уёна исходит тёмная аура. Однако, как только пионы фыркнули и упомянули, что у Чонхо тоже тёмная аура, но он добросовестно о них заботился, остальные растения смягчились. И Уён полюбил сад. После всех тех лет, когда он чувствовал такое умиротворение в лесу, с землёй, всё это обрело для него смысл. И так все трое — Минги, Чонхо и Уён — всё чаще оказывались вместе, занятые тихой прополкой, посадкой и беседами с садом. Сан иногда помогал, когда требовалась помощь с поливкой, но он отказывался взаимодействовать с Уёном. Он смеялся над шутками Минги, попадался на проделки Чонхо, но даже не смотрел в сторону Уёна. И это было больно. Но Уён был всё равно счастлив быть здесь, с ними всеми, с лесом, с землёй… ~~ В некоторые дни это его добивало. То, что Юнхо и Сан всё ещё отказывались общаться с ним — даже признавать его существование. Это жалило, как маленький укус пчелы в затылке, как постоянный гул и печаль, бегущие по венам. Ирония в том, что именно пара, которая больше всех ссорилась во время его первого пребывания здесь, теперь работала сообща, чтобы показать, насколько он нежеланен. Но он знал, что им нужно время. Остальные, однако, не были так терпеливы. Ковен устраивал еженедельные киновечера, проецируя любимые фильмы на стену в гостиной. Каждую неделю они по очереди выбирали фильм. Чонхо, например, всегда выбирал самые дурацкие ленты, в последний раз это было немое кино, под которое он заставил всех озвучивать действия актёров. И вот в один такой вечер очередь дошла до Уёна. Уён в детстве смотрел не так уж много фильмов, но он отнёсся к своему выбору крайне серьёзно, проводя исследования заранее, чтобы найти идеальную картину. Он был невероятно взволнован, стоя перед ребятами и готовясь представить свой выбор, как вдруг заметил два пустых места на диване. На кухне Сан и Юнхо о чём-то шептались, роясь в шкафчиках. Уён неловко замер перед всеми, выжидая несколько мгновений в надежде, что пара присоединится к ним. Надежда — забавная штука. Вместо этого они оба посмотрели в сторону гостиной, встретились с Уёном глазами, усмехнулись и рванули к лестнице. При первом же скрипе ступени они замерли, услышав, как кто-то прочистил горло. Сонхва. — Куда это вы собрались? — просто спросил Сонхва, с лёгкой улыбкой. — Наверх, — объяснил Юнхо. — Вечер кино. Разве вы забыли? — вступил Хонджун. Уён сглотнул — когда Хонджун и Сонхва действовали заодно, было неразумно вставать у них на пути. — Нет. Мы помним, — холодно ответил Сан. Уён почувствовал, как кольнуло сердце. Но он подавил боль. Его лицо осталось невозмутимым. — Вы ведёте себя как дети! — Ёсан вскочил на ноги. — Если вы всё ещё расстроены, вам нужно поговорить, а не бегать вокруг да около, усмехаться и относиться к Уёну подобным образом. Он этого не заслуживает — ни капли! — Эм… в-всё в порядке, — проговорил Уён, пытаясь успокоить всех. Он ненавидел слышать, как они ссорятся, особенно когда он был тому причиной. Он заметил, как на мгновение на безразличном лице Юнхо промелькнула иная эмоция — не раскаяние ли? Но оно исчезло так же быстро, как и появилось. — Видишь, он сказал, что всё в порядке, — парировал Сан, всё ещё уставившись на Ёсана, который глубоко вдохнул. — Ты же знаешь, что это неправда, Сан. И я согласен — вы двое создаёте некомфортную и напряжённую атмосферу в доме. Неужели вы не можете просто успокоиться? — резко вступил в спор Минги. — Напряжённую? Может, так теперь заведено. Не то чтобы ты бывал здесь в последнее время, чтобы испытать это на себе, — прошипел Сан. Уён видел, как Минги вздрогнул от этих слов. — Достаточно! — Голос Хонджуна прогремел, повергнув дом в молчание. Рот Сана был раскрыт, словно он хотел что-то сказать ещё, взять свои слова назад. Вместо этого он в последний раз окинул взглядом комнату и выбежал через парадную дверь. Юнхо, с другой стороны, задержался на мгновение дольше. — Я… я не полностью согласен со словами Сана — он, очевидно, перегнул палку — но я иду спать, — сказал Юнхо и убежал наверх. Эта ссора… это всё его вина, подумал Уён. Он попытался сдержать слёзы и вонзил ногти в ладони, сжатые в кулаки. — Ву… давай посмотрим твой фильм? Я ждал с нетерпением, ведь ты столько времени выбирал, — сказал Чонхо в наступившей тишине. Уён наконец вернулся в реальность, но посмотрел на дверь. — Он вернётся, когда будет готов извиниться. Нет смысла его ждать, — сказал Сонхва. Уён взглянул на Минги, который склонился на плечо Чонхо. Чонхо обнял его и, казалось, теперь что-то шептал ему, залечивая раны, нанесённые Саном. Уён кивнул. — Эм… ну… этот фильм… почему бы нам просто не посмотреть его? Всё и так понятно, — сказал Уён. Обычно тот, кто выбирал фильм, произносил целую речь о нём, но Уён чувствовал себя таким потерянным и маленьким, что просто подошёл к проектору и нажал — play. Он двинулся к другому боку Минги и сел. Парень взял его за руку, а Ёсан пристроился поудобнее с другой стороны Уёна, когда фильм начался. Фильм был о невероятной дружбе: между вампиром и собакой. Непохожая пара находит утешение в обществе друг друга и отправляется в маленькие приключения по британской сельской местности. Он выбрал его, потому что знал, как Юнхо любит собак. А Сан был без ума от вампиров. Остальным, казалось, он тоже понравился — сцены были очень живописными, но Уён очень хотел, чтобы это стала оливковой ветвью мира. Когда фильм закончился, Ёсан предложил Уёну пойти к нему в комнату и пообниматься, но Уён отказался. Он поднялся по лестнице, и как только оказался наверху, Сан вбежал обратно в дом, промокший насквозь, и, рыдая, бросился к ногам Минги. Уён не удостоил их больше взглядом, просто направился в свою спальню. В большинстве дней он чувствовал себя желанным. Он чувствовал связь. Он чувствовал себя любимым. В большинстве дней. ~~ Было морозное утро, когда ковен собрался за завтраком. Все были на месте — все ещё сонные после хорошего ночного отдыха. Они услышали тихое постукивание в кухонное окно, и вдруг Сонхва вскакивает, чтобы впустить сову. Сова немедленно влетает и садится на плечо Уёна, роняя письмо прямо в его овсяную кашу. Остальные ахнули, когда Уён взял письмо и небрежно вытер его. — Это сова? — вслух поинтересовался Ёсан. — Ву… на твоём плече сова… Я никогда не видел сову, — говорит Минги. — Кто вообще сейчас использует сов? — спрашивает Чонхо. Было хорошо известно, что ведьмы раньше доставляли сообщения с помощью сов. Но в современное время, когда существуют телефоны, в них стало меньше необходимости. Даже в прежние времена в Корее, в особенности, чаще использовали других животных и птиц, поскольку совы были редкостью в этих краях. — Должно быть, из Европы — там их до сих пор часто используют, — объяснил Уён, собираясь открыть письмо. Он погладил сову и поднёс несколько рисинок, чтобы та могла поклевать. — Сова прилетела аж из Европы? — спросил Сонхва, всё ещё смотря на сову на кухне. — Из восточной Европы, так что не так далеко, — невозмутимо ответил Уён. Тишина окутала комнату, пока Уён читал. Его лицо за время прочтения письма отразило множество, множество эмоций. В конце Уён сложил письмо, сунул его в карман и взял ложку, чтобы продолжить есть кашу. — Что в письме? — спросил Хонджун, чем, очевидно, интересовались и все остальные. — Гарриет родила ребёнка, Мэтью построил новый дом, Джорджи помолвлена, и они хотят, чтобы я поехал в латинскую Америку обучать новую ведьму воскрешения, — перечислил Уён, словно вся эта информация была одинаково важна. Сонхва начал кашлять. — Ты поедешь? — спросил Чонхо. Наконец Уён поднял взгляд. В глазах Чонхо стояли слёзы. — Я… я не знаю, — ответил Уён. — Как надолго? — А она не может приехать сюда? — Почему они просят тебя? — Почему не может поехать тот, кто тебе написал? Шквал вопросов озадачил Уёна. — Я не знаю, как долго это может занять… по всей видимости, она очень хорошо осознаёт свою магию, просто нужно научиться оттачивать её. Ей всего четырнадцать, так что ей не стоит уезжать из дома, тем более на другой край света. И я не знаю, почему просят меня. Ковен, у которого я учился, очень скрытен в отношении своей магии, своей идентичности. Думаю, они не хотят раскрывать её всему миру, — размышлял Уён. — Значит, они отправляют тебя туда в качестве подопытного кролика? Чтобы посмотреть, что будет? — Ёсан спрашивает, потрясенный. — Полагаю, что так, — говорит Уён, пожимая плечами. — Ву… Ты ведешь себя так спокойно… Можешь хоть немного поделиться с нами своими мыслями? — мягко подталкивает его Хонджун. — Я… Ну… Ей всего четырнадцать. Представь, если бы я смог раскрыть свою магию в четырнадцать — чтобы не жить жизнью, полной неопределенности. И я… я не хочу, чтобы она прошла через ту боль, что пережил я во время своих тренировок. Мне интересно, есть ли другие способы обучить нашей магии… — вслух размышляет Уён. — Думаю, я должен поехать. Ради неё. Ради себя самого, — шёпотом произносит Уён. Внезапно Сонхва оказывается перед ним, разворачивает его к себе и берет его лицо в свои ладони. — Но ты ведь вернешься, да? Ты вернешься? — с паникой в голосе спрашивает Сонхва. Уён в шоке смотрит на такую реакцию и в ответ наклоняется вперед, соединяя их губы в поцелуе. Водоворот эмоций утихает, по крайней мере, на мгновение. — Да, конечно, я обещаю, — отвечает Уён. Итак, ковен помог Уёну собрать небольшую сумку с одеждой, едой на дорогу и другими припасами, которые он нашел по всему дому. Самым трудным было прощание. Все они знали, что Уён вернётся домой, но они не знали, когда. Это могла быть неделя, месяц, год, два года… Им оставалось только довериться Уёну. Он движется по кругу, обнимая всех, кроме Сана и Юнхо — Уён ловит взгляд Сана с кухни и кивает ему. Но Юнхо он даже не видит. — Мы любим тебя, Ву. Наш дом… мы… всегда будем ждать тебя, — отвечает Сонхва и снова целует его. И Уён искренне верит ему. Верит им всем. Уён поворачивается и направляется в центр города — туда, где он сможет воспользоваться хрустальным шаром мадам Чон, чтобы телепортироваться в Чили. Однако, прибыв в дом мадам Чон, Уён с удивлением обнаруживает Юнхо, стоящего в прихожей и теребящего в руках рюкзак. — Юнхо… Что ты здесь делаешь? — спрашивает Уён. Неужели он что-то забыл, и Юнхо вытянул короткую спичку, чтобы принести это ему? — Я… Я хотел спросить, можно мне с тобой? — запинается Юнхо, и Уён чрезвычайно ошеломлён. — Эм… Ну, да. Если ты этого хочешь, — говорит Уён. Может, Юнхо просто хотел посетить новую страну? С усмешкой мадам Чон проводит пару на кухню и провожает их. Тяжелое, неловкое молчание окутывает их поход через чилийский лес к маленькой деревушке, где жила девочка — Уён боялся нарушить его, понимая, что это Юнхо выбрал путь рядом с ним, а значит, первым заговорить должен был именно Юнхо. — Я злился на тебя за то, что ты ушел тогда, — наконец произносит Юнхо. Уён изо всех сил старается не закатить глаза. Он злился? Уён никогда бы не догадался. — Но мне потребовалось время, чтобы понять, почему ты это сделал. Я знаю, ты нам рассказывал, но мне самому пришлось по-настоящему встать на твое место и прочувствовать то, что чувствовал ты. Прости, что это заняло у меня так много времени. Я очень плохо с тобой обращался, и я приношу за это извинения, — говорит Юнхо. — Спасибо за извинения, — и это всё, что отвечает Уён. Уён продолжает идти, устремив взгляд вперед. Внезапно он слышит всхлипывание. Он резко останавливается и оборачивается, чтобы увидеть, как Юнхо тихо плачет. — П-прости. Я стараюсь не поддаваться эмоциям. Я просто очень разочарован в себе. В смысле, чёрт возьми, ты же воскресил Минги! Я был просто так зол из-за того, как все убивались все эти два года. Мне пришлось всё это время видеть их ауры — отчаяние, одиночество, скорбь, — говорит Юнхо, протирая глаза. — Должно быть, тебе было тяжело, — говорит Уён. Он протягивает руку, чтобы похлопать Юнхо по спине. — Я… я говорю это не для того, чтобы ты меня жалел. Или чтобы простил. Я просто… это было тяжело. Я не хочу преуменьшать то, через что ты прошел за те два года, я видел твою ауру, когда ты вернулся, и когда ты говоришь о прошлом,— но я также не могу забыть, что чувствовал я сам и что чувствовали все остальные всё это время, — объясняет Юнхо, всхлипывая сквозь слёзы. — Зачем ты захотел поехать со мной, Юнхо? Кто знает, как долго мы здесь пробудем, — отвечает Уён с оттенком раздражения. — Мне нужно было всё исправить… Ёсан был прав той ночью. Всё это время я вёл себя по-детски, и мне нужно было поговорить с тобой. Ты часть нашего ковена — ты наша семья — и несмотря на мою злость и мою печаль… я всё равно люблю тебя. С самой нашей первой прогулки в лесу — только мы вдвоем. Я никогда не переставал, — объясняет Юнхо. Уён замирает, обдумывая всё услышанное. Он переводит руку с плеча Юнхо на его ладонь, нежно подносит её к губам и целует. — Я рад, что ты рассказал мне о своих чувствах. И мне жаль, что я причинил тебе и остальным всю ту боль, пока меня не было. Я надеюсь, мы сможем восстановить то, что было когда-то между нами, — говорит Уён, и Юнхо сжимает его руку в ответ. Некоторое время они ещё стоят так, прежде чем продолжить свой путь к деревне. ~~ Прошло два месяца, и Ава, четырнадцатилетняя ведьма воскрешения, была невероятна. Она быстро схватывала навыки, на изучение которых у Уёна уходили месяцы, и всегда делала это с улыбкой. Уён искал способы обучать магии воскрешения без той боли, через которую прошёл он сам. Это было более теоретически — Уён объяснял инструкции, а не помещал Аву в ситуации высокой интенсивности, чтобы разблокировать её магию. И, возможно, именно поэтому она училась так быстро? Может, взращивание магии было лучше, чем интенсивное её испытание? Юнхо и Уён жили у бабушки Авы, старейшины деревни и эклектичной ведьмы, и чем дольше они оставались, тем больше влюблялись в деревню, страну и культуру. В большинстве дней Уён приводил Аву на родовое кладбище, чтобы сосредоточиться на уроках. А Юнхо помогал в деревне: готовил еду, собирал травы, беседовал со старейшинами. По вечерам Уён и Юнхо восстанавливали свои отношения — сначала заново узнавая друг друга, затем углубляя дружбу и двигаясь дальше. Они были вдвоём, окруженные незнакомцами на новой земле — это быстро сблизило их, и каждый день ощущался как новое приключение. В свои выходные они ходили в походы в горы, открывали водопады, исследовали пещеры. Юнхо иногда приносил Уёну и Аве во время перерывов закуски, которые научился готовить. И он осыпал Уёна подарками (от цветочных венков до безделушек и бисерных ожерелий). Медленно они сближались вновь. И, наконец, всё стало правильно. Уён использовал свою магию. Он помогал другим. Он чувствовал связь с магией мира и со всеми вокруг. Ещё через месяц Ава почувствовала себя достаточно уверенно в своей магии, чтобы Уён мог ехать домой, и он передал её бабушке всю известную ему информацию о магии воскрешения, чтобы та могла помочь с начальным обучением следующего ученика. Он пообещал, что от него всего лишь на расстоянии совы — или транспортного хрустального шара, если Ава захочет посетить Корею — и вот, они уже отправлялись домой. Только теперь Уён чувствовал себя легче. Он наконец обрёл себя. ~~ Когда они вернулись домой, остальные были невероятно рады их возвращению. Они регулярно отправляли совы, сообщая об успехах Авы, так что не были сильно удивлены, увидев пару на своём пороге. Удивительным, но радостным, было то, что Юнхо и Уён вошли в дом, держась за руки. Все ликовали, а Ёсан даже сунул Чонхо пачку денег — очевидно, проиграв спор. Все вместе они приготовили ужин, пили чай и болтали всю ночь. Остальные с радостью слушали, как Уён пересказывал свои уроки и то, как он научился любить преподавание. Уён был так горд собой, тем, насколько он вырос, и он видел, что остальные чувствуют то же самое. ~~ Когда Уён и Юнхо вернулись домой, по утрам гремело небо, и это говорило Уёну все, что ему нужно было знать о душевном состоянии Сана. Теперь, когда они с Юнхо всё уладили, стало совершенно очевидно, что Сан — единственный, кому еще нужно разобраться в своих чувствах. В один из дней работы в саду Сан и Уён, к несчастью, оказались одни ближе к реке. Они искали жёлуди и сосновые шишки, чтобы принести домой, как велели Сонхва и Ёсан, готовившие новое зелье. Чонхо и Минги были неподалеку, ухаживая за садом, но их голоса отдалились, оставив Сана и Уёна в неловком молчании. — Не думаю, что я должен снова извиняться, — наконец пробормотал Уён. Он так долго сдерживал в себе свой гнев, свои опасения, свою печаль. Все эти месяцы он задавался вопросом, в нём ли дело, — но наконец понял, что не заслуживает молчания Сана, его гнева. — Мы все позволяем эмоциям взять над нами верх. Но ты позволил своим эмоциям заставить тебя оставить нас на 2 года. Я боюсь открыть своё сердце, если ты снова не уйдёшь. Я боюсь того, как быстро все остальные ослабили бдительность, — ответил Сан. Уён был удивлен ответом — он ожидал молчания. Но ответ лишь разжег в нём новую ярость — ту, что он так долго подавлял. — Ты не думаешь, что я не в ужасе, что вы все снова оттолкнёте меня? Здесь семеро против одного, Сан. Вы есть друг у друга — в конце дня я всегда буду последним — чужаком. И это ужасает меня, — говорит Уён, и его голос срывается в конце. Остальные потратили все эти месяцы на восстановление отношений, стараясь изо всех сил показать Уёну, как сильно его любят. И по большей части он верил им. Но он никогда не забудет прошлое — как быстро они оттолкнули его раньше. Он залечивал раны, но слова Сана разорвали швы, которые он все эти месяцы накладывал на своё сердце. Ещё больнее было молчание Сана. Неужели ему совсем всё равно? Уён был в смятении, он хотел быть частью ковена. Но что, если Сан никогда не простит его? Будут ли остальные мириться с напряжением вечно? Или они в конце концов выберут Сана вместо него и попросят Уёна уйти окончательно и бесповоротно? Он давал Сану время, но, возможно, время ничего не решит? — Может, лучше мне просто уйти… Вы заслуживаете всего счастья мира, Сан. Все вы. И я сделаю всё что угодно, чтобы это обеспечить. Вы все — моя первая настоящая семья. И если мой уход — это то, чего ты хочешь… чего вам всем нужно… что ж, ладно, — говорит Уён, опуская собранные шишки на землю. Уён увидел, как с лица Сана спала апатия, но собственные слёзы быстро ослепили его. Он отвернулся и заторопился прочь, спотыкаясь в подлеске. Слёзы хлынули сильнее, и вскоре он уже рыдал, спотыкаясь и шатаясь по лесу. Он был так подавлен, так разбит, так безнадежно несчастен. Он не слышал ничего из-за собственных рыданий, звона в ушах и хруста своего сердца с каждым шагом. Поэтому он не замечает, что приближается к краю реки. Не замечает, как ветки расступаются. Он не осознает, что падает, пока не плюхается в стремительный поток. Вода хлещет в его легкие, и он изо всех сил пытается удержать голову над водой. Он пытается ухватиться за что-нибудь, за что угодно, но река становится всё шире и шире. Всё, что он видит, — это несущиеся волны, верхушки деревьев и небо. Уён всегда любил землю — саму почву под ногами, но лишь в тот миг он по-настоящему осознал красоту неба. Как же оно было прочно и незыблемо. Он начинает кашлять, захлебываясь водой, он уже не понимает, где заканчивается вода и начинаются его легкие. И что-то внутри него жаждет отпустить, сдаться, перестать бороться с течением. И Уён тонет. Уён приветствует тьму, друга, которого он научился любить за последние годы. И он гадает, не станет ли это всё, что он будет знать отныне. Образы ковена проносятся в его сознании, он пытается запечатлеть их улыбки в последний раз, прежде чем позволить себе окончательно потерять сознание. ~~ Уён приходит в себя на пустом речном дне. Камни впиваются ему в спину, причиняя неудобство, но он с силой вдыхает и обнаруживает, что в легкие поступает не вода, а воздух. Он видит три расплывчатые фигуры, приближающиеся из дальнего края русла. Разве здесь раньше была река? Первый, кто достигает его, смутно напоминает Сана, и выглядит он встревоженным и полным сожалений. Уён понимает, что это, конечно же, должно быть сном. И с этой мыслью он снова отключается. ~~ В следующий раз Уён просыпается в незнакомой ему кровати. Она огромная, невероятно огромная. Окна затянуты глубокими бархатными шторами, а рядом стоят кресла точно такого же оттенка. В одном из кресел сидит Сан. Уёну приходится несколько раз моргнуть, чтобы поверить своим глазам. Где он? Он вообще жив? Он, должно быть, издает какой-то звук, потому что Сан поворачивает голову и с облегчением вздыхает. Он тут же вскакивает и бежит к двери. Внезапно в комнату вваливаются шестеро других мужчин, и Сонхва с Минги оказываются у его постели: они измеряют ему температуру, прикладывают ко лбу влажное полотенце и проверяют пульс. Ёсан рыдает у его ног. Хонджун мягко улыбается ему, прижимая к себе Юнхо. А Сан возвращается к креслу у окна. Достаточно далеко, но всё же достаточно близко, чтобы видеть, что происходит. — Ты… ты упал в реку. И ты тонул. Но Сан высушил реку своей магией и теперь ты в безопасности, — объясняет Сонхва, убирая волосы Уёна за уши и нежно целуя его в лоб. Уён просто кивает, пытаясь восстановить в памяти то, что помнит. Он помнит ссору с Саном, своё заявление, что он уходит, бег через лес… Он помнит рыдания, помнит падение, помнит, как жадно хватал ртом воздух, помнит, как тонул, помнит, как умирал… Уён внезапно садится, снова хватая ртом воздух. — Эй, ты никуда не идёшь, успокойся, — категорично заявляет Минги, придерживая его за руку. — Я умер, — говорит Уён, прерывисто дыша. — Нет, Ву, это реальная жизнь. Обещаю, ты жив, — говорит Ёсан, сжимая его ноги. — Но я умер. Я знаю, что это так, — парирует Уён. После этих слов остальные замолкают. — Ведьм, способных воскрешать, особенно боялись потому, что они могли возвращать к жизни. Не только других, но и самих себя, — тихо произносит Хонджун. — Мои… мои наставники… они говорили мне, что я не могу умереть. Так просто. И я не верил им, поэтому они… я знаю, каково это — умирать, и я знаю, что умер в той реке, — объясняет Уён, дрожа. — Но ты вернулся. Ты в безопасности. Ты никуда не уйдешь, — говорит Минги, сжимая его плечо. Остальные кивают и прижимаются к нему ближе. Сан остается у окна, но смотрит на них со смешанными чувствами. ~~ Хотя Уён и объяснил, что полностью исцелился, остальные заставили его провести в постели ещё несколько дней. Чтобы полностью восстановить силы. Остальные выходят из комнаты, чтобы заняться своими ежедневными делами. Кроме Сана, он никогда не покидает кресло в углу. Он даже спит в нём. Но он хранит молчание, даже когда другие пытаются что-то ему прошептать или предложить еду. Он отказывается от их прикосновений, от еды, от всего. И это смущает Уёна. Он снова и снова прокручивает в голове их ссору, пытаясь понять, чего же хочет Сан. Спустя два дня Уёну надоедает, что тот просто сидит там. — Я имел ввиду то, что сказал — если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду, — говорит Уён, его голос всё ещё хриплый. Услышав это, Сан вздрагивает, садится и полностью поворачивается к Уёну. Он выглядит испуганным и печальным. Уён не может понять почему. — Не уходи, — отвечает Сан. Кажется, он хочет сказать ещё что-то, но подбирает слова. Уён даёт ему время. Тянется молчание. — Любая моя эмоция интенсивна. Моя злость на тебя была сильной. Но и моя любовь к тебе тоже сильна. Это не оправдание, но я… слова не могут выразить, как я сожалею о том, как повёл себя. Но я буду работать над тем, чтобы стать лучше, работать над восстановлением твоего доверия, и я могу…, — Сан тараторит, но Уён прерывает его. — Я прощаю тебя, — легко говорит он. — Ты… нет, ты не обязан, — говорит Сан, и его лицо мило морщится от недоумения. — Сан, ты осушил ради меня целую реку. Если это не самая романтичная вещь на свете, то я не знаю, что тогда романтика, — говорит Уён с улыбкой, и впервые с момента своего возвращения он видит, как Сан улыбается и смеётся. Всё ещё не было идеально, но они будут работать над этим и медленно восстанавливать прежнее. ~~ В мелочах Уён обнаруживает, что его любят… что он нужен… В нежных поцелуях, которые Ёсан и Сонхва оставляют на его щеках, лбу, губах, шее, пока готовят… В том, как Хонджун и Минги прижимают его к себе и слушают его разглагольствования и философские рассуждения до глубокой ночи на диване в библиотеке… В том, как магия Чонхо переплетается с его собственной, что теперь стало обыденностью… В том, как Сан и Юнхо держат его за руки, когда они идут в город по своим ежедневным делам… В том, как ковен внимательно прислушивается к выбору Уёна для киновечеров… В том, как все они обретают свою новую норму… В мелочах Уён обнаруживает, что его любят… что он нужен… И он ни за что на свете не променял бы это ни на что.