Lightning Never Strikes Twice...

Спустя два года дом по-прежнему погружен в тишину, он замер, и в его стенах зияют трещины. С ковеном всё в порядке… Насколько это вообще возможно. Ощущение, будто свежую рану вновь раскрыли. Минги — их собрат по ковену. Минги — их любовь. Заточенный здесь так много лет. Неспособный общаться. Ковен разбит. Выпотрошенный горем. Они не знали, что он был здесь. В полном одиночестве. Просто смотрел. Ощущение, будто свежую рану вновь раскрыли, и теперь каждый свой день они проводят у плакучей ивы, с Минги. Они навёрстывают упущенное время, каждую возможную минуту. ~~ В жизни Минги было много сожалений. Он жалел, что не писал чаще писем своей семье. Он жалел, что не доедал каждый раз свою еду, не смаковал каждый кусочек. Он жалел, что не говорил своему ковену чаще, как сильно любит их. Он жалел, что больше не может чувствовать солнце. И разговаривать со своими возлюбленными. И быть услышанным ими. Он жалел, что умер. Но он благодарен за свою жизнь. За время, что у него было. За всё, что он успел сделать. Он благодарен, что спас дерево. Он благодарен растениям, что любили его так глубоко. Он благодарен своему ковену. Узнав, что он всё ещё здесь, ковен посвятил свои дни тому, чтобы проводить время с ним. Изо дня в день. Сонхва любил сидеть под деревом, на том самом месте, где сидел два года назад. Он иногда напевал ту самую песню. Он иногда лежал в тишине. Он всегда представлял, что Минги держит его за руку. Минги всегда так и делал. Хонджун обычно садился под дерево и читал стихи, точно так же, как раньше делал это с Минги. Минги был единственным, кому дозволялось входить в его библиотеку — до Уёна. — Я так жаждал любви, так жаждал жизни, — читал Хонджун, — Олицетворение прекрасно. Почему он отделяет любовь от жизни? Хотя в ответ его встречала лишь тишина, Хонджун всегда надеялся, что Минги где-то рядом, слушает, задаётся вопросом, отвечает… — Жизнь быстротечна. Любовь длится вечно, конечно. Поэтому он и должен их разделять, — отвечал Минги. У Ёсана и Минги были более тихие отношения. Они часто обнимались и напевали песни на протяжении всего дня. Раньше они рисовали вместе и занимались всеми приготовлениями, когда у кого-то был день рождения или особый случай. Они полагались друг на друга и были миротворцами в ковене. — Когда ты… всё развалилось. Обычно, когда что-то ломалось, мы с тобой следили, чтобы Хонджун не ускользнул от реальности. Мы следили, чтобы Юнхо успокоился и извинился. Мы следили, чтобы Сан не устроил ураган. Было трудно латать всё без тебя, — однажды сказал Ёсан, говоря искреннюю правду. — Мне так жаль, что я стал причиной этого, — разбитое сердце Минги могло только слушать. Спустя некоторое время Ёсан начал приносить на улицу холсты и краски. — Полагаю, знание, что ты здесь, вдохновляет меня продолжать творить. Я буду делать это за нас обоих, — говорит Ёсан с румянцем на щеках. Минги с любовью вспоминает те послеполуденные часы, когда он смотрел через плечо юноши. Чонхо с головой ушёл в действие, как это часто с ним бывало. — Я… я начал возрождать сад — твой участок у реки. Надеюсь, ты не против, — однажды после полудня проговорил Чонхо, обращаясь к дереву — к Минги. — Конечно, я не против, любимый, — ответил Минги. С тех пор Чонхо проводил утра у реки, а послеполуденные часы — рассказывая Минги о своих успехах и состоянии растений. Остальные тоже начали помогать. Минги никогда ещё не чувствовал себя таким гордым. Сан постоянно лазил по дереву — всегда находя новую ветку, чтобы на ней посидеть. Он надеялся, что Минги тоже весело взбирается наверх — это была новая игра, которой они могли делиться. Минги всегда завидовал тому, как легко Сану давалось лазание. Минги потребовались годы практики, чтобы достичь тех высот, которые покорялись юноше. Сан рассказывал о животных, с которыми встречался, о том, как практикуется в магии, даже о занятиях йогой и медитацией, чтобы держать свои эмоции под контролем. — Мне… Сонхва передал, что ты говорил — что не хочешь, чтобы я винил себя. Я много практиковался, работал над своими эмоциями, над тем, чтобы действительно влиять на погоду. И я знаю, что мне ещё далеко до идеала. Но я становлюсь лучше с каждым днём. Так что, пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я чувствовал себя виноватым и был в ужасе от самого себя так долго, но… Уён… он научил меня относиться к себе с добротой… Снова любить себя… Снова любить свою магию. Так что я обещаю, что я забочусь о себе и делаю так, как ты меня просил. Прости, что я заставлял тебя волноваться, — признался как-то Сан. — Я так тобой горжусь, — рыдал Минги, с улыбкой, застывшей на его лице. Они всегда шутили, играли и придумывали игры. Теперь же в основном это был Сан, рассказывающий глупые шутки и говорящий о своём дне, о городе и людях, которых встречал. Сердце Минги всегда становилось легче, когда Сан был рядом. Он так хотел, чтобы юноша мог слышать, как он заставляет его смеяться. А Юнхо… что ж… Когда Сонхва очнулся после того, как узнал… он долго смотрел на дерево, прежде чем броситься в дом. Минги предположил, что он пошёл рассказывать остальным о случившемся… о том, что Минги снаружи. Спустя несколько мгновений в небе грянул гром, хлынул дождь, и почти мгновенно дверь распахнулась, и Юнхо — с широко раскрытыми глазами и покрасневшим лицом — бросился к дереву. — Ты здесь? Сделай что-нибудь. СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ. Сдвинь ветку. Отломи кусок коры. СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — кричал Юнхо сквозь ливень. Минги начал рыдать, неконтролируемо. Он не мог. Все первые годы он постоянно пытался воздействовать на реальный мир, но тщетно. — СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — Юнхо продолжал кричать. В конце концов, он начал колотить по дереву, сам сжимая кулаки и впиваясь в кору. Его руки покрылись кровью, но он не останавливался. Дождь продолжал хлестать. Всё, что мог сделать Минги, — это смотреть. И рыдать. В конце концов, Хонджун и Ёсан выбежали наружу и схватили юношу, чтобы увести его обратно. Юнхо, казалось, смотрел сквозь Минги, всё ещё крича, пока его наконец не затащили внутрь. Юнхо не приближался к дереву ещё целый год — даже не выходил из коттеджа. Остальные рассказывали о своих днях, о том, как поживают все, и о том, что Минги пропустил внутри дома. Когда кто-то упоминал Юнхо… — Он… он не готов. Но мы пытаемся уговорить его выйти, — говорили они. Сердце Минги трескалось каждый раз. Спустя целый год после того, как они узнали, что он здесь — в годовщину смерти Минги — Юнхо наконец вышел из дома и приблизился к дереву. Минги почти не заметил его поначалу, он сидел на одной из верхних ветвей, уставившись в небо. Он услышал лёгкое шарканье и увидел Юнхо, смотрящего в землю, скрестившего руки, словно всеми силами удерживающего внутри себя все свои внутренности. Минги сорвался с дерева, чтобы посмотреть, как поживает его возлюбленный. Они стояли лицом к лицу, но Юнхо всё ещё смотрел в землю. Под его глазами были синяки — хуже, чем когда-либо видел Минги. — Я… я не думал, что я достоин выходить наружу. Подходить к тебе. Я не заслуживаю права видеть тебя после той моей реакции. Я не должен был кричать на тебя. Это не твоя вина — я уверен, ты очень старался, чтобы мы тебя увидели. Годами. Я… это непростительно, — проговорил Юнхо, запинаясь. — Я прощаю тебя, Ю. Конечно прощаю, — мгновенно отвечает Минги. — Я никогда не прощал себя. За секунду до того, как ты выбежал той ночью… я знал. Я чувствовал по твоей ауре, что ты хочешь сделать. Я просто не думал, что ты действительно… Я должен был остановить тебя, — Юнхо рухнул на колени и разрыдался. — Я бы всё равно ушёл, Ю. Ты не смог бы остановить меня, даже если бы попытался. Ты знаешь, какой я упрямый, — Минги тоже опустился на колени, тоже рыдая. — Сан… я винил Сана как способ исцелиться. И я ранил Ёсана, прося его стать тобой. И я кричал на тебя. Я продолжаю ранить всех. И я не знаю, как остановиться, — с болью признался Юнхо. На это у Минги не нашлось ответа. В тот день Юнхо просидел на корточках на земле, изливая извинения и признания в любви Минги целый день. С наступлением темноты остальные вышли наружу со свечами. И они все сидели вместе вокруг дерева. Это был первый раз за шесть лет, когда ковен снова был вместе. Он чувствовал, как лес вздыхает с облегчением. Визиты Юнхо становились всё более и более частыми. В некоторые посещения он был мрачен, в другие — у него были истории, которыми он хотел поделиться с Минги. Раньше они были с Юнхо родственными душами — неразлучными. Они понимали друг друга как никто другой. Именно это делало горе Юнхо самым яростным. Минги лелеял каждое посещение и каждую эмоцию, которую получал от Юнхо и остальных. Это напоминало ему, каково это — быть человеком. Ковен продолжал навещать его поодиночке, иногда парами или втроём. И за большинством трапез весь ковен сидел вокруг дерева и ел вместе, с Минги. Минги скучал по хаосу застолий. По тысячам разговоров. По передаче тарелок. По тихим спорам. По тихому смеху. Он скучал по всему этому. Так что с Минги всё было хорошо. Он выживал. Он был, спустя такое долгое время, наконец счастлив. Он был благодарен своему ковену. За то, что те приложили усилия и включили его обратно в семью. Но среди счастья Минги также испытывал огромное чувство вины. За то, что причинял им затяжное и бесконечное сердечное страдание изо дня в день. Он знал это чувство — говорить и никогда не слышать ответа. Он понимал, как тяжело им должно быть — знать, что он здесь, но не быть в состоянии ничего с этим поделать. И Минги также испытывал особую вину за то, что использовал Уёна. Уён. Хотя его дни теперь стали светлее с ковеном, ночи Минги обычно были полны печали и рыданий. Как он мог так поступить с Уёном? Утаить правду? Не дать ему узнать свою магию? Почему он ушёл? Что он мог сказать, чтобы заставить его остаться? Чувствовал ли он себя использованным? Знает ли он, как сильно Минги его любил? ~~ Уён. Уён исчез. Но, уйдя, он оставил после себя зияющую пустоту. Минги вернулся — вроде как — но Уён исчез. И весь ковен чувствовал это. На следующий день после истории с цветами — Чонхо помчался в квартиру Уёна, чтобы извиниться. Чонхо тогда сам испугался себя — позволив теням взять верх — и он знал, что должен быть тем, кто вернёт Уёна обратно. Но, добравшись до квартиры, он не нашёл и следа Уёна или Ары. Квартира была пуста — голая, безжизненная. Без единой записки Уён покинул город. Он исчез. И ковен чувствовал его отсутствие во всём. На кухне, в трапезах, в деревьях, в шагах, в скрипе половиц. Ковен томился и скорбел по утраченному. Они тосковали по тому, что могло бы быть. Знает ли он, как сильно они его любили? Их сердца залечивались, зная, что Минги рядом. Но отсутствие Уёна создавало новые трещины, которые расходились с каждым днём. Спустя два года дом по-прежнему погружен в тишину, он замер, и в его стенах зияют трещины. С ковеном всё в порядке… Насколько это вообще возможно. ~~ Однажды, в бодрящий зимний воздух, стук в дверь коттеджа всколыхнул их всех. Никто никогда не навещал их коттедж без предупреждения. Сонхва, готовивший на кухне обед, направился к двери. Остальные, находившиеся на диване и в столовой, с любопытством посмотрели в ту сторону. Он медленно открыл дверь и увидел на пороге Уёна. Его волосы стали немного длиннее. Лицо — немного худее. — Что… почему… что ты здесь делаешь? — произнёс Сонхва, уже начиная рыдать. Он дрожал, но не позволял себе сдвинуться с места в дверном проёме. Уён сглотнул и попытался мягко улыбнуться. — Прости, что так задержался, — тихо ответил он. — Ты… ты не можешь просто так вернуться после того, как бросил нас. Ты не можешь просто так поступать. Ты разбил наши сердца, — проговорил Сан позади него. Сонхва теперь дышал прерывисто, не в силах вымолвить слова. Хонджун бросился вперёд, чтобы успокоить Сонхва, который рухнул на его плечо. Уён увидел остальных, выглядывающих из-за спины, на лицах у которых читались различные стадии горя, гнева и счастья при виде его возвращения. — Возможно, тебе стоит уйти, — сказал Хонджун. Его глаза были серьёзны и темны — такими, какими были раньше. Уён тут же отвел взгляд, словно ужаленный этими словами. Но он кивнул и сделал, как ему велели. Уён ушёл. И никто не попытался последовать за ним. В коттедже воцарилась тишина. ~~ На следующий день в дверь коттеджа снова постучали. Сонхва уронил нож, который держал, и снова начал неконтролируемо дрожать. Чонхо видел, как Хонджун и Сан подошли к Сонхва, и поэтому решил ответить на стук сам. После вчерашнего дня в ковене возник спор. Хонджун и Ёсан считали, что им следует поговорить с Уёном и понять, что произошло. Юнхо и Сан всё ещё были слишком расстроены тем, что Уён бросил их — бросил Минги. А Сонхва был не в силах даже высказать остальным свои чувства — он разрывался на рыдания и дрожал, вспоминая их последнюю встречу. А Чонхо… что ж, он чувствовал частичку чувств каждого — впитывал их, путаясь, с каким из них он согласен больше всего. Но он знал, что лучшее для ковена — для его семьи — сейчас сосредоточиться на себе. Он всё ещё винил себя за то, что тогда использовал свои тени против Уёна, но подавляющая печаль, гнев и боль остальных толкали его вперёд. Хотя он и был младшим, он знал, что должен сделать. Его шаги были тяжёлыми, словно проваливались в пол. Он чувствовал надвигающуюся гибель и ужас и пытался отогнать подкрадывающиеся тени. — Разве мы не говорили тебе держаться подальше? — спросил Чонхо, собрав всю свою силу, распахивая дверь. Но вместо встречи с вопрошающим взглядом Уёна он встретил мягкий взгляд, который, он думал, уже никогда не увидит. Минги. Это был не Уён. Это был Минги. — Прости, что так задержался, — тихо ответил он. Чонхо рухнул в объятия Минги. И Минги, впервые за долгие годы, обнял его в ответ, собрав все свои силы. Минуты ощущались как дни, пока остальные подходили, рыдали, обнимали и целовали своего возлюбленного. Воздух наполнился оркестром слов — Я люблю тебя. Для Минги всё было особенным — прикосновения, то, что его видят, то, что его слышат. Спустя некоторое время Минги наконец заговорил, находясь в груде рук, ног и голов. У него кружилась голова от любви, но он знал, что должен объяснить. — Это был Уён. Он провёл последние два года в попытках найти наставника, который помог бы ему научиться использовать свою магию. Он… он вернул меня. ~~ Уён снова упаковывал своё небогатое имущество в чемодан. За два года, прошедшие с его отъезда, квартира пустовала. И, по счастливой случайности, ключ всё ещё подходил. Но так же быстро, как он вернулся, Уён снова собирался уезжать. Уён пришёл и сделал то, что должен был сделать. Теперь ему нужно было двигаться дальше. Так они хотели, и он должен был уважать их желание. Даже если его сердце было разбито на осколки. Сан сказал, что он разбил их сердца. Если бы они только знали… За последние два года Уён многое узнал о себе. Он вырос как личность — как ведьма. Он знал, что заслуживает любви — искренней и равной. Он знал, что однажды получит её, но, возможно, не так, как надеялся. И хотя он любил ковен всем сердцем — он не мог продолжать умолять их ответить ему взаимностью. Он всегда хотел помочь Минги — ради ковена, ради самого Минги, и потому что это было правильно. Когда он ушёл от Минги и Сонхва той ночью — он всегда знал, что вернётся. Но он не будет пешкой в их игре. Он не будет посредником в их любви. Он заслуживал того, чтобы его любили, и слова Сана и Хонджуна доказали, что чувствует ковен. Так что Уён уезжал. Он был готов найти любовь, которую заслуживал. Он услышал тихий стук в дверь, и его дыхание остановилось. На автомате он двинулся к двери. Он не хотел открывать, но знал, что должен. После того как ещё один стук прокатился по квартире, Уён распахнул дверь. — Я принёс гёдза, — сразу же сказал Хонджун, протягивая бумажный пакет юноше. Уён на мгновение застыл, пытаясь запечатлеть в памяти точный оттенок коричневого в глазах Хонджуна, прежде чем взять пакет и пройти глубже в квартиру. Он оставил дверь открытой, так что Хонджун вошёл следом. Ара спрыгнула с подоконника, где было открыто окно, и направилась к Хонджуну. Хонджун погладил Ару по спине, прежде чем подойти к стойке, где Уён разворачивал упаковку. По крайней мере, кто-то был рад его видеть. — Ву… ты знаешь, зачем я здесь. Пожалуйста, вернись, — умолял, молил Хонджун. Уён не отводил взгляд от еды, доставая палочки для еды из ящика. Вместо ответа он протянул пару Хонджуну. Они начали есть в тишине. Хонджун уже собирался продолжать уговаривать, но Уён прочистил горло. — Самое трудное, что мне пришлось понять — это то, что я не мог исцелять. И чтобы вернуть что-то к жизни, мне нужно было это полюбить. Боль от наблюдения за смертью того, что я люблю, — вот что помогало мне возвращать это. Мне пришлось учиться трудным путём, снова и снова, чтобы овладеть своей магией, — объяснил Уён. Хонджун замер. Ему пришлось смотреть на смерть того, что он любил, снова и снова, чтобы научиться магии? Что произошло за последние два года? Какую боль пришлось пережить Уёну? Хонджун хотел обнять юношу, заключить его в свои объятия, но Уён продолжил. — Я поехал домой. Рассказал им о своей магии. Они назвали меня исчадием ада. Раньше я был бесполезным. Теперь — исчадием ада, — отрешённо произнёс Уён. Магия воскрешения была тёмной, и большинство людей боялись её, зная историю ведьм, использовавших её для создания армий или захвата городов. Семья Уёна, одержимая властью и статусом, ничем не отличалась от большинства ведьм, с которыми он встречался в своих путешествиях. Они боялись и ненавидели его. Теперь Уён был сильнее — конечно, но за последние два года он также потерял ещё так много частичек себя. Он уже не правда знал, кем он был. — Я сделал свою работу. Мне было суждено вернуть Минги, и не более того. Это всё время был план Минги, так что я рад, что наконец смог помочь, — продолжал Уён, и каждое слово было пропитано апатией. Уён репетировал эту речь снова и снова на протяжении всех этих лет. Он научился отключать свои эмоции, принимать реальность положения вещей, справляться с дырой на месте своего сердца. — Но мы в тебя влюбились. Мы… мы всё ещё любим тебя, — мгновенно ответил Хонджун. Он увидел, как твёрдая маска и решимость на лице Уёна дрогнули. Всего на мгновение. — Вы полюбили те части меня, которыми Минги велел мне стать, — прошипел Уён. Уён вспомнил тот день, ранее, после того как он успешно воскресил Минги. Уён сначала наблюдал, как первым действием воскрешённого Минги стало потянуться к плакучей иве — наконец-то он снова мог говорить с ней — чувствовать её магию. Минги смотрел с изумлением — с радостью — с любовью. Ветви дерева изогнулись вокруг него. Это было прекрасно. Но для Уёна это было также слишком больно видеть, так что он отвернулся, не удостоив взглядом даже коттедж. Но внезапно Минги схватил его за руку, не позволяя уйти. — Они любят тебя, — сказал Минги. — Нет, они любят ТЕБЯ. Ты говорил мне, что делать. Как лучше поддерживать их в горе. Как любить их, — выкрикнул Уён, вырываясь из хватки Минги, словно его ужалили. Минги задрожал — впервые за годы он прикоснулся к кому-то, и реакция была… Уён чуть не извинился. — Я видел, как они смотрят на тебя и говорят о тебе. Ты им нужен. Они хотят тебя. Обещаю, — умолял Минги. Уён замешкался, всего на мгновение. — А что насчёт меня? Я хочу тебя. Ты мне нужен. Я тоже тебя люблю. Я никогда не хотел лгать тебе — или использовать тебя. Я всегда просто хотел, чтобы мы все были вместе, — продолжил Минги. Уён покачал головой и отвернулся. Если он не будет смотреть на Минги, уйти будет легче. Любовь Уёна к Минги вернула его — но тому не нужно было это знать. — Иди к ним. Им нужен ты, а не я. Они это совершенно ясно дали понять, — сказал Уён. И с этими словами он рванул бегом в лес. Когда Минги не последовал за ним, Уён понял, что принял правильное решение. — Уён, у тебя один из самых светлых умов, что я когда-либо видел. Ты прочитал так много книг, можешь цитировать теории магии в мгновение ока и достиг уровня даже моих познаний в магии. Но я обещаю тебе, что ты никогда в жизни не был так неправ, как сейчас, — сказал Хонджун, откладывая палочки для еды. — Когда ты впервые появился, ты напомнил мне его. Своим смехом, энергией, которую ты принёс в наш разрушенный дом, светом, что ты зажёг в их глазах. Вот почему я относился к тебе так. Я боялся снова открыть своё сердце — потерять Минги было… это было худшее, что случалось в моей жизни, — объяснил Хонджун. — И, возможно, Минги говорил тебе, как нам помочь. Но, в конце концов, мы все влюбились в тебя… в то, как ты заботился о нас… в то, как ты заставлял нас смеяться даже в самые тёмные дни… в то, как ты любил нас всем сердцем. Остальные скажут тебе то же самое, — продолжил Хонджун. — С нашей стороны было несправедливо держать тебя в неведении о Минги и нашем горе. Было несправедливо, что мы набросились на тебя из-за твоей магии и ничего не объяснили. На твоём месте… я не знаю, простил ли бы я нас. Я не знаю, вернулся ли бы я. Я не знаю, в-вернул ли бы я Минги, — голос Хонджуна прервался на рыдании в конце. — Но ты это сделал. Ты показал нам любовь. И ты заслуживаешь, чтобы тебя любили и лелеяли в ответ. Обещаю тебе, что мы готовы по-настоящему дать тебе ту любовь, которую ты заслуживаешь. Мы хотим тебя, и ты нам нужен, — прошептал Хонджун, поднимаясь. — Наш дом всегда открыт для тебя, — сказал Хонджун, направляясь к двери, — если ты передумаешь. Тот проект, над которым Чонхо работал все те месяцы наверху, — это было место для тебя. Оно всегда там, если захочешь вернуться. Уён рухнул в рыдания, как только Хонджун закрыл дверь. ~~ Уён собирался уехать. Но у мадам Чон был миллион вопросов. Он задержался на несколько дней дольше, чтобы передать ей имеющиеся у него знания. Она знала других эклектичных ведьм в стране, так что он знал, что информация распространится далеко. И он надеялся, что это повысит осведомлённость и прольёт свет на магию, которую ранее считали вымершей. На самом деле, за последние два года он встретил много ведьм воскрешения — всех в бегах, всех напуганных миром, что их отвергал. Уён надеялся, что если он сможет показать мадам Чон, что его магия не злая, то и остальной мир постепенно тоже это увидит. У Уёна не было плана, куда он отправится дальше. Возможно, сначала он вернётся в Европу. Может, доберётся до Южной Америки — он слышал слухи о ещё более молодой ведьме, проявляющей способности видеть призраков. Возможно, по пути он посетит несколько кладбищ. Он обрёл свою человечность в разговорах с мёртвыми — в том, чтобы их видели и слышали впервые за долгие годы. Иногда это было всё, что им было нужно, чтобы отправиться на тот свет. Так что Уён задержался на несколько дней дольше. Но его сердце всё ещё было разбито, даже если слова Хонджуна заставили осколки шевелиться в его груди. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили и лелеяли в ответ. Обещаю тебе, что мы готовы по-настоящему дать ту любовь, которую ты заслуживаешь. Были ли слова Хонджуна правдой? Мог ли он поверить, что они любят его самого? Стоило ли давать им ещё один шанс? Уён был разрываем противоречиями. Но он не думал, что сможет это сделать. Он не думал, что достаточно силён, чтобы вернуться и попытаться снова. Он слишком боялся потерять последнюю надежду. Он был готов к одиночеству. Одиночество он знал. А вот любить и быть любимым — это была загадка, что одновременно манила и ужасала его. Окунуться в любовь — в их любовь — это было всё, чего он когда-либо хотел. Но что, если Хонджун ошибался? Что, если они снова разобьют его сердце? Ара продолжала мяукать на него каждый раз, когда он упаковывал очередное пальто или перекладывал зубную щётку в сумку. Уён лишь закатывал глаза — она же просто кошка, что она понимает в любви и разбитом сердце? В свой последний день в городе Уён завязывал мусорный пакет и забирал свою сумку из спальни, когда снова услышал мяуканье Ары. На этот раз она была настойчива. Уён увидел её на подоконнике — он оставлял окно открытым, потому что теперь знал, как защитить её, и за два года их путешествий она не сбегала. Она всегда была рядом, защищая его. Она пристально посмотрела в глаза Уёну с последним мяу, прежде чем повернуться к окну и выпрыгнуть. Он знал, куда она направилась. Ара — кошка, которая знала чувства Уёна ещё до того, как осознавал их он сам. Был ли это правильный выбор? После часов самобичевания и самокопания он последовал за ней. После до боли знакомой прогулки по лесу Уён вышел на поляну с небольшим коттеджем в центре. Он на мгновение обернулся, чтобы взглянуть на плакучую иву — теперь пустую, без мальчиков с рыжими волосами, — прежде чем заставить себя двинуться вперёд. Когда он постучал в дверь, её открыл Минги с самой широкой улыбкой на лице. — Спасибо, что вернулся.