Катализатор

— Ох, дорогой, да на тебе лица нет! Держи, нечего пить эту бурду, — сказала миссис МакКинзи, протягивая стакан виски. Питер улыбнулся и взял напиток. Шампанское, что ему подсунул Гарольд, его PR-директор, было шипучей кислятиной. Может, одна бутылка Veuve Clicquot «Yellow Label» и стоила как чья-то почка, однако, Питер нежных чувств к напитку не испытывал. — Вы моя спасительница, миссис МакКинзи, — с благодарностью ответил Питер, отправляя почти целый бокал с шампанским на поднос официанта, что проходил мимо. — Понятия не имею, что бы я без вас делал. — Льстец, — зарделась женщина, с улыбкой махнув рукой. — Ты же знаешь, дорогой, если хочешь выпить по-настоящему, пей с теми, кто разбирается в алкоголе. — Тогда мне повезло, что я вам нравлюсь, — усмехнулся он. Миссис МакКинзи была высокой стройной женщиной преклонного возраста. Морщины, обрамляющие её высокий лоб, тонкую линию рта и лисий взгляд, не столько выдавали возраст, сколько демонстрировали десятилетия безапелляционных суждений, за которые её многие недолюбливали. У неё были серебристо-белые волосы, уложенные в высокую, аристократичную прическу, которая открывала вид на длинную, тонкую шею. На ней всегда было что-то яркое и шелестящее — как дань уважения старой моде. Питер не был уверен в том, сколько ей лет, но что-то ему подсказывало, что бурная молодость этой плутовки пришлась на далёкие шестидесятые. Сегодня она была в платье цвета бордо с бархатной отделкой. На шее у миссис МакКинзи висело ожерелье из крупных изумрудов, которое, по скромным прикидкам Питера, могло оплатить чьё-нибудь обучение в Стэнфорде — и ещё бы осталось. Запястья были обвешаны браслетами почти до самых локтей: золото, платина, изобилие пёстрых камней — и всё это звенело при каждом взмахе её изящных рук. Питер знал, что богатеи считали её кем-то вроде «местной сумасшедшей». Её приглашали на мероприятия и званые вечера не из искренней любви и уважения, а из благоговения перед размером её кошелька и влиятельными родственниками. В конце концов, кому ещё спустят брошенное вскользь «олух» в сторону министра обороны? Вероятно, за её спиной высилась целая гора ценных бумаг, раз все продолжали лебезить перед ней, несмотря на её острый язык. В отличие от большинства, Питер её любил. В ней было что-то настоящее, не отполированное до глянца, как у остальных. Она не играла в игры, не притворялась, и в её обществе он чувствовал себя не Питером Паркером — основателем «Parker Industries», а просто человеком, с которым говорят начистоту. — Ты слишком хорош для этой толпы, — подмигнула она, глядя на него поверх бокала. На секунду миссис МакКинзи задумалась, а затем сказала мягким голосом: — Только вот никак не пойму, что гложет тебя, дорогой? Питер бросил на неё короткий взгляд, а затем коснулся губами бокала, так и не решившись сделать глоток. Они стояли в небольшой нише, поглядывая на гостей, дрейфующих в банкетном зале. Мероприятие, организованное в честь юбилея фонда современного искусства, медленно двигалось к своему завершению. Люди не переставали подходить и здороваться с Питером — он был одним из самых молодых долларовых миллионеров, который возвёл свою компанию на пьедестал за каких-то три года. Сейчас ему было двадцать четыре: за его спиной была Мидтаунская школа, ускоренная программа обучения в MIT, десятки бизнес-курсов и сотни бессонных ночей, проведённых за разработкой нужного вектора, по которому он хотел направить свою компанию. Питер, наконец, отпил, недолго смакуя знакомый вкус «Chivas». Он хотел было у неё спросить, откуда она знала, что этот виски — его любимый, но не стал. Пусть хранит свои секреты. — С чего вы решили, что меня что-то гложет? — как можно беспечнее поинтересовался он, поправляя галстук свободной рукой. — Правильнее было бы сказать — кто-то. Я права? — Простите? Миссис МакКинзи посмотрела на него с сочувствующей улыбкой и перевела взгляд на другой конец зала. Питер плотно стиснул челюсти, не удосужившись даже посмотреть, на кого были устремлены её глаза. Он знал, что увидит. Тони. Там стоял Тони. — От него невозможно отвести взгляд, дорогой, — она с понимающей улыбкой положила руку ему на плечо. — Не будь к себе слишком строг. — Я не очень… — Только будь осторожнее, — предупреждающим тоном добавила она. — Все только и делают, что вынюхивают о твоей личной жизни. Нечего этим солдафонам с пером давать повод для размышлений. Питер неловко откашлялся, пряча одну руку в карман брюк. — Я плохо понимаю, что вы имеете в виду, — он склонил голову к плечу. Женщина закатила глаза и сделала большой глоток виски, даже не скривившись. — Не делай из меня дурочку, молодой человек, — строго сказала она, заставляя Питера виновато поджать губы. — Может, все и думают, что вы незнакомы, но я всё прекрасно вижу! Глаза-то у меня на месте, дорогуша, — она указала пальцами на своё лицо. — И от меня не укрылось, что, когда ты отворачиваешься, он точно так же смотрит на тебя. Питер плотно сжал челюсти, роняя взгляд на свои ботинки. Он знал, что Тони тоже смотрит на него. Всегда смотрел, как и Питер. Их договоренность сторониться друг друга и делать вид, что они не представлены, здорово изматывала последние несколько месяцев. Если раньше Питер был этому даже рад, желая всего добиться самостоятельно, то сейчас, когда он достиг той высоты, на которую даже не надеялся, было слишком горько. Тони никогда — никогда — не уходил один. И Питер был тому свидетель. — Я не хотел, чтобы все думали, что за мной стоит Тони Старк, — честно ответил он. То ли виски начал действовать, то ли во всём была виновата магия Розы МакКинзи. Врать ей не хотелось. — Ох, дорогой, — её лицо исказило сочувствие. — Я совсем не об этом. — А о чём? — безэмоционально спросил Питер, когда, наконец, решился перевести взгляд. Тони обнимал какую-то миловидную идиотку, пока та, обласканная его вниманием, хохотала во весь голос. Питер почувствовал, как его живот скрутила болезненная судорога. Ладони вспотели, и, кажется, у него начало гореть лицо. — Я прожила долгую жизнь, Питер, — она снова сжала его плечо, вынуждая посмотреть на неё, — и научилась распознавать любовь. Стоит ли так мучить свои сердца, дорогой? — Сер… Сердца? — переспросил он. — Вы наверняка что-то путаете, и… Она цокнула и махнула рукой у него перед лицом. — Какая же молодёжь близорукая! — возмущённо вздохнула она. — В мои годы мы от одного взмаха ресниц в койки прыгали! А вы что? Строите глазки друг другу уже несколько лет и всё никак не покувыркаетесь! — Миссис МакКинзи! — ошалело прошептал Питер, склонившись к ней. На них начали косо поглядывать. — Не «мисскай» мне здесь, дорогуша, — отмахнулась она. — Я знаю, о чём говорю. Питер от шока не нашёлся с ответом. — Тебе стоит перестать делать вид, будто всё в порядке, — она скрестила руки на груди, её бокал с виски покоился в локтевом изгибе. — Ты весь как натянутая струна, и не надо мне тут твердить, что я себе навыдумывала всякого! Судя по выражению твоего лица, ты даже не знаешь, что с этим делать. Ох, мужчины! Как вы не поймёте: нет ничего постыдного в том, чтобы любить! Питер устало вздохнул и потёр переносицу. — Это не так просто. — Конечно, не просто. Любовь — это всегда беспорядок. Но ты же не ребёнок, дорогой. Ты взрослый уверенный в себе мужчина, с прекрасными мозгами и обворожительным задом, — Питер возвёл глаза к потолку, чувствуя, как дрогнул уголок его рта. — И всё равно стоишь тут, как школьник, которому отказали на выпускном. Нравится болтать со старухой? — Вы не старуха, миссис МакКинзи. Она нахмурилась и снова показала пальцами на своё лицо, говоря: «У меня есть глаза». — Не затягивай, дорогой. Может, он и развёлся с Пеппер, но это вопрос времени, пока какая-нибудь хитроумная пигалица не приберёт его к рукам. Нечего таким мужчинам, как Старк, шляться без кольца с твоими инициалами, — она красноречиво вздохнула: — Будь я на полвека моложе… Питер не удержал себя от улыбки. Миссис МакКинзи коротко хохотнула, а затем, ещё раз погладив его по плечу, сказала: — Не жди с моря погоды, дорогой. Хуже будет. Когда она ушла, Питер посмотрел в другой конец зала. Тони там больше не было.

***

— Ванда, третий этаж на тебе. Не дай миньонам этого бродвейского недо-злодея добраться до цеха. Стив, Нат, продолжайте караулить вход в здание. Бартон, ты знаешь, что делать, — голос Тони в наушнике заглушался залпом репульсорного огня. — Принято. Зимняя ночь вступила в свои права. Аварийный свет полузаброшенного завода недружелюбно пульсировал на каждом этаже, превращая силуэты врагов в неразборчивые тени. Внутри здания закручивалась спиральная лестница, вплотную прилегающая к стене. Она обвивала всю внутреннюю поверхность пролётов, подобно винтовой дорожке в цилиндре. В центре находилось вертикальное пустое пространство: оно напоминало шахту, уходящую с нижнего уровня до самого верха. Знакомое алое облако метнулось вверх сквозь открытый лестничный пролёт. Питер и Тони находились на первом этаже, вступив в прямую схватку с вооружёнными людьми. Бартон, сражающийся рядом с ними, бегло осмотрел пространство, спрятал лук за спиной и, не говоря ни слова, метнулся прочь из здания, где у входа сражались Стив и Нат. Видимо, решил добраться до второго этажа другим путём. — Эм… — Питер неуверенно прокашлялся, пеленая очередного лба с оружием в нелепый кокон. — Кажется, он зовёт себя — Химик. Заметив, что Тони активировал джетпаки, поднимаясь на пару футов над землёй для ускорения боя, Питер недолго думая, метнулся к лестнице и прилип к стене, начиная путь вверх. — На его месте я бы хорошенько проработал своё резюме. Имечко-то у него говорящее, а на деле что? — бросил Тони, вырубая очередного бойца. — В конце концов, после любителя порталов, Златовласки и фиолетового Годзиллы — парень с пробиркой совсем не внушает трепета. Питер отлепил одну руку от стены, с почти оскорбительной лёгкостью обезоруживая спускающегося противника. Затем он отклонился назад и на секунду завис над шахтой, чтобы в очередной раз скользнуть взглядом по Тони: тот раскидывал врагов, вываливающихся в холл первого этажа, словно надоедливых тараканов. — Не забывай, что он сделал в больнице на Пятой-авеню, — Брюс, как всегда, звучал слишком серьёзно. Звук квинджета, в котором он находился, гудел рядом со зданием. — Те люди чуть не погибли от эмоционального истощения из-за сыворотки, что им ввели. Нам нужно получить образец, чтобы разработать противоядие раньше, чем он модернизирует формулу. — Да, да, я помню, Брюс. Скоро ты получишь свои игрушки. Не напомнишь, почему самый сильный из нас ты, но грязную работу поручают нам? — Благоразумное распределение обязанностей. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы Халк снёс половину Бруклина. — Умеешь убеждать, — сказал Тони. — И не вздумай дремать в моём любимом кресле, пока мы снова спасаем мир. Питер хмыкнул. — Мы точно уверены, что Химика здесь нет? — спросила Ванда. Когда Питер оказался у входа на второй этаж и заглянул за дверь, он увидел Бартона, который сражался в самом центре длинного коридора, не подпуская врагов к лестнице. Вероятно, Соколиный глаз нашёл более подходящий способ, чтобы оказаться в нужной точке. Питер готов был поставить двадцатку на то, что он забрался по пожарной лестнице через окно. Их с Тони цель была на четвертом этаже. Они уже много лет работали в паре. У них был слаженный тандем. — Нельзя ни в чём быть уверенным до конца, — несмотря на заполошное дыхание, голос Стива прозвучал, как воскресная проповедь. Питер готов был поспорить, что под забралом Тони закатил глаза. — Бога ради, расскажите уже Кэпу, что такое веселье. — Я прекрасно знаю, что это такое, Тони, — пропыхтел Стив, который, судя по звукам, прямо сейчас взял в удушающий захват кого-то из людей Химика. — Просто я предпочитаю быть собранным на задании. — Занудой, — невозмутимо поправил его Тони. — Ты хотел сказать «быть занудой на задании». — Я называю это дисциплиной, — парировал Стив. — Перестань засыпать с профессиональным уставом в обнимку. Это уже не модно. Питер коротко засмеялся, и, наконец, они вместе с Тони миновали третий этаж, где была Ванда. Она развернула энергетический щит, и залповый огонь — яркие всплески магии вперемешку с пулями — расчерчивал приглушённый свет пролёта. — Видишь, у Паучка, в отличие от тебя, всё отлично с юмором. Не зря я люблю его больше всех, — сказал Тони. Питер почувствовал, как внутренности сжались до размера бисеринки. Было слишком легко нафантазировать в его словах другой подтекст. Но Питер был не дурак, Питер знал, что Тони как обычно иронизирует, выставляя его в свете чуть лучшем, чем остальных. Лестница, что шла дальше, выглядела хлипкой и покорёженной. Активировав веб-шутеры, Питер выпустил паутину и метнулся следом за Тони, оказываясь на четвёртом этаже. Там, по данным разведки, находился лабораторный цех. Репульсор на костюме Железного человека вспыхнул, сопровождаясь нарастающим мягким гудением, и через секунду дверь с заблокированным замком шумно отворилась, открывая им путь. Стерильный воздух забился в ноздри, когда они сделали несколько шагов вглубь помещения. В отличие от остальных этажей, потолок в цеху возвышался на добрых двадцать футов: на нём виднелись системы автоматического орошения, вентиляционные воздуховоды и парочка люминесцентных ламп, которые сейчас были выключены. Грубые бетонные стены были прорезаны прозрачными трубами. По ним то и дело пробегала зловещая флуоресцентная жидкость, обволакивая пространство в цвет неонового лайма. — Отдаёт нестабильной органикой, — Питер повернул голову к Тони, который замер рядом. В висках едва различимо кольнуло. — Готов поспорить, здесь то, что мы ищем. — Думаю, ты прав, — Тони двинулся вперёд, вынуждая Питера последовать за ним. Ряды огромных бочек напоминали бойцов на смотровом плацу. Некоторые из них были выше человеческого роста: с прорезями под клапаны, цифровыми замками и системой охлаждения. Их поверхности отражали свет, словно каждая бочка была покрыта тонким слоем маслянистой пленки. По периметру цеха тянулись узкие дорожки с поручнями, лавирующие между бочками, как тропические змеи. Посредственный пункт управления у юго-западной стены был заполнен панелями с элементами ручного контроля, вроде разнокалиберных рычагов, всевозможных переключателей и цифровых экранов, что сейчас находились в состоянии гибернации. Левый угол помещения, походящий на импровизированную свалку, был завален небольшими капсулами и контейнерами. — Брюс, у нас джекпот, — несмотря на то, что они нашли необходимое, голос Тони прозвучал прохладно. — Пит, держись рядом. Питер насторожился, не переставая вертеть головой. — Я никого не вижу. — Это ещё не значит, что здесь никого нет, — Тони остановился у его правого плеча, чуть выступив вперёд, закрывая собой. — Пятница, просканируй пространство на наличие тепловых сигнатур. — Мои датчики никого не обнаружили, босс, — отозвалась она. Осмотр помещения занял не больше пяти минут. Никого, кроме них, не было. Питер и Тони коротко переглянулись, а затем, кивнув друг другу, медленно разбрелись в разные стороны. — Я попробую взломать один из компьютеров, чтобы скачать данные. Как зачистим здание, можно вызывать сюда научный отдел, — сказал Тони, исчезая за одной из бочек. — Только захватим сувенир для Бэннера. — Как думаешь, это та самая сыворотка? — Питер остановился у самой большой на вид цистерны, оглядывая цифровой замок. — Этого хватит на пару Штатов. — Если не больше, — сухо выдал Тони. — Не нравится мне всё это. Питер не стал отвечать, хотя был с ним полностью согласен. Что-то внутри не давало ему отпустить лёгкую нервозность. — Карен, фильтрация воздуха в помещении активна? — он медленно зашагал вокруг цистерны, пытаясь просканировать поверхность встроенным в костюм датчиком. Сенсор не отвечал — что-то мешало соединению. — Уровень токсичных паров в пределах нормы, — отозвалась Карен. — Система фильтрации полностью активна. Питер снял маску — жар под ней мешал сосредоточиться. Он провёл ладонью по лицу, разминая затёкшие мышцы, и снова вернулся взглядом к цистерне, пытаясь вручную активировать замок. — Тони, я думаю, здесь требуется биометрический доступ, — он склонился чуть ближе. Цифровые индикаторы на замке замигали, едва различимо отражаясь в его радужке. — Это займёт куда больше времени. Карен, ты можешь?.. Где-то позади, между бочками, послышался лёгкий звук: шипение, похожее на сброс давления. Питер быстро обернулся, но пространство за его спиной было пугающе пустым. Никого. Его чутьё капризничало не больше обычного. — Пит? — тут же, судя по голосу в наушнике, встрепенулся Тони. — Что у тебя? Ещё раз оглянув пространство позади себя, Питер встряхнул головой, избавляясь от тревожности. Просто стравливание газа. Обычное дело в таких лабораториях. — Ничего, — прохрипел он, хмурясь от звука собственного голоса. — Всё в поряд… Он снова вернулся к панели, и только тогда заметил движение. Рядом, как будто из воздуха, вырос силуэт. А нет. Не из воздуха. Крышка люка на полу у ног человека напротив говорила сама за себя. Химик. — Карен, что там у вас? — теперь Тони звучал изрядно обеспокоенным. Кажется, она ему что-то ответила. Питер не разобрал. Он замер, как истукан, положив пальцы на веб-шутеры. Химик выглядел, как сборная солянка всех известных кинозлодеев: в длинной мантии чёрного цвета, что разметалась по полу, как лоснящаяся нефть; с массивной маской, украшенной гофрированной решёткой — она прикрывала большую часть лица; с трубками воздухоотвода, отдалённо походящими на гарроту, что охватывала шею целиком. Лица было не рассмотреть. Его фигура колебалась, мерцала в приглушённом свете, будто не имела чётких границ. — Ты должен знать, что я милосерден, — сказал Химик искажённым голосом, пристально смотря на Питера. — Испытай себя, Человек-паук, — и тогда сила твоего духа не будет знать границ. Химик двигался пугающе быстро. В его движении не было ярости: лишь острая точность и уверенность, как у дирижёра перед финальным апогеем. Он взмахнул рукой и ударил прикладом пробойника по цистерне. Металл треснул, словно стекло под молотком. Мгновенно раздалось пронзительное шипение. В цистернах была не сыворотка. Там был газ. Пары ударили в воздух салатово-кислотным облаком. Фосфоресцирующие, расползающиеся по полу густым завихрением — через миллисекунду оно достигло носа Питера, который не успел натянуть маску. Он было дёрнулся, выпустил паутину, тут же закрывая щель в цистерне, но было уже поздно. Газ достиг его лёгких. Тони возник рядом в звуке гудения джетпаков. Если бы не сильное головокружение, что заставило Питера облокотиться о цистерну, он смог бы сравнить его с разъярённым божеством. Но все аналогии передохли в зародыше — разум начал трескаться, как аварийный путепровод, грозясь расколоть череп на миллион частей. Сознание ускользало от него, насмешливо виляя хвостом. Тони обрушился на Химика с невероятной скоростью — его отточенные рывки не сулили ничего хорошего. Репульсорные лучи тут же рассекли воздух, озаряя пол и стены цистерн росчерками слепого гнева. Первый удар пришёлся в грудь. Второй — в плечо. Когда Тони выстрелил в его голову — Химик пошатнулся, не издавая ни звука. Маска треснула, как нефритовый фарфор. Последняя вспышка пробила его корпус с глухим, мясистым звуком, всковырнув нутро. Фигура тяжело ударилась оземь, издавая последний вздох. Питер наблюдал за Тони через мутную туманную плёнку. В глазах начало двоиться, и расфокусированный взгляд никак не мог уцепиться за мельтешащее пространство. Мир не хотел останавливаться ни на секунду. Состояние опасно походило на погружение в аэротрубу с вышедшими из-под контроля вентиляторами: тело словно раз за разом билось о прочные стеклянные стенки, не находя спасения. Руки превратились в бесполезные отростки. Ноги онемели, теряя вес и силу. В уши словно набили вату. Она не пропускала никакой посторонний звук, кроме бурлящего шума крови, который резонировал от стенок черепа, словно камертон. Желудок сжался, взлетел до самой глотки, напоминая собой тошнотворный ком. Ладони и лоб вспотели, в рот набилась вязкая слюна. Питер приложил руку к груди и быстро задышал, хватая воздух в заполошном темпе. — Что-то не так… — рассеянно прошептал он и с силой прикусил щеку. Хотелось почувствовать во рту хоть что-нибудь, кроме сегодняшнего завтрака. — Что-то не так… Тони, я… Тони же был здесь? Он же был где-то рядом? Питер готов был покляться, что он точно был где-то здесь. Но глаза больше не видели, уши — не слышали, и всё, что он мог чувствовать — это как собственное тело предаёт его. Ноги подкосились, и он бы упал, точно расшибая затылок, если бы ни чьи-то руки, что мягко подхватили его, медленно опуская на пол. — Питер, эй! Малыш, ну же, слушай мой голос! Слушай мой голос! Чёрт возьми! Пятница! Пятница, что за хрень с ним творится?!.. Пит. Питер, пожалуйста!.. Нет, нет, нет… Кажется, он чувствовал чьё-то дыхание на своём лице. Кажется, чужое тело, что держало его, было напряжённым и дрожащим. Кажется, это был Железный человек… Но Питер не ощущал гладкости металла: лишь то, как сильно его сжимали в тёплых объятиях, обволакивая запахом, что не имел себе равных. Тело ведь должно было начать исцеляться? Сколько прошло времени? Сколько ещё понадобится, чтобы регенерация, наконец, вытащила разум и тело из этой агонии? Сердце стучало, как обезумевшее, летело стремглав, терзая несчастную аорту трёхкратной перегрузкой. Воздуха становилось всё меньше и меньше. Тело било крупной дрожью, что время от времени сменялась холодным потом. И сквозь неразборчивое марево собственных мыслей Питер понял, на что это походило. Ну, конечно. Это была паника. Его тело билось в какой-то извращённой, форсированной панике, не давая сосредоточиться ни на физическом, ни на мысленном компоненте. Но что могло его так напугать? Что это… Внезапно мир снова приобрёл чёткость, и Питер почувствовал рыхлую землю под ногами. Он стоял. Глаза широко распахнулись, и стоило ему увидеть знакомое марево цвета полевых васильков, как он без труда распознал место. Титан. — Какого?.. Костюм Железного паука, который он не носил уже пару лет, предпочитая спандекс нанитам, непривычно облегал тело. Кое-где металл был покорёжен, краска облезла, не выдержав стычки с Таносом, но в целом он был всё так же невредим, защищая Питера от космической угрозы. Обугленное тело титана лежало навзничь посреди глубокой воронки, что исказила иноземную каменную породу. Так и было — именно так Танос умер. Они сумели снять перчатку, и Тони убил его, при этом сильно пострадав сам. Стрэндж тогда сказал, что рана была магического происхождения — и только магия могла спасти его. Они вернулись в Санктум Санкторум через портал, Стивен взял какой-то артефакт почти молитвенным жестом и посмотрел на Питера с оттенком неуверенности. Уже потом, пару лет спустя, Стрэндж рассказал ему, что артефакт мог уничтожить Тони окончательно. Вместо этого, он не просто вылечил его, он сделал гораздо, гораздо больше. Старые раны, что расчерчивали тело Тони как временные трещины, — напоминание от шрапнели на груди, глубокие порезы боевых ран, отголоски интоксикации палладием — всё начало регенерироваться. Тело лечило себя на клеточном уровне. Старение замедлилось, потому что артефакт стабилизировал то, что Стрэндж назвал временным вектором тела. Магия, которая посчитала Тони достойным, зафиксировала его биологический возраст, чтобы энергия отныне медленнее растрачивалась на движение вперёд. Прошло больше восьми лет с того дня, но Тони постарел лишь года на два, не больше. Вместе с медленным старением, он приобрёл способность к регенерации и силе, но, даже несмотря на магические презенты, костюм Тони так и не отложил. Воздух вокруг Питера будто сгустился, замедлился, давя невесомым грузом. Поле боя молчало. Ветер на Титане всегда был сухим и отталкивающим, но сейчас он казался выжидающе-настороженным, словно готовился к какому-то представлению. Сначала он понимал, что происходит. Питер стоял в этом Богом забытом месте, будто в камере симуляции. Каждая деталь вокруг была вылеплена с фанатичной точностью: трещина в скале; место, где он смог уберечь Мантис от неминуемой смерти; пыль, что оседала на броне и в носу неприятной щекоткой; даже запах — запах выжженного железа, озона и горелой плоти — всё было до ужаса верным. Но это ведь уже было. Всё это — уже было. Питер моргнул, встряхнув головой. Он знал, что это ложь. Галлюцинация. Нейрохимическая западня, созданная тем газом. Но зачем всё это? Где все? Кроме Таноса он не увидел никого. Что произошло? Что, мать вашу, всё это значит? — Пит… — хриплый голос вырвал его из задумчивой летаргии. Питер обернулся так быстро, что чуть не свернул себе шею. И тут же обомлел, едва не сходя с ума. Тони, прислонившись к обломкам, сидел на земле, зажимая на животе кровоточащую рану. Он был бледным и измученным, лицо исказила болезненная судорога, между густых бровей пролегла морщинка. Под глазами повисли тени, на висках выступил пот, насмешливые губы превратились в бесцветную подрагивающую линию. Остатки костюма покрывали его тело лишь на треть. Большая часть нанитов была истрачена на оружие, что смогло победить Таноса. Перчатка с камнями лежала рядом с ним. Теперь — никому ненужная награда. — Пит… — снова позвал Тони, измучено прислоняясь затылком к обломкам. Он поднял лицо к небу и медленно прикрыл глаза, тяжело сглатывая. Это не правда. Просто галлюцинация. Питер отмер и оказался рядом с ним через долю секунды. Чувствовал, как сходятся и расходятся рёбра, пока страх из-за пережитых событий вновь обрушивается на него, как бетонный небоскрёб. Он словно стремился раздавить его — бесполезного, напуганного и не знающего, что делать, — не оставив и мокрого места. Глаза Питера были широко распахнуты, но то, что он видел, казалось неправильным. Не просто неправильным — невозможным. Тони ведь выжил, так? Его спас Стрэндж. Вот он сейчас появится, и… Вот через секунду. Вот в этот миг. Но правда была в том, что никого, кроме них, здесь больше не было. И стоило Тони посмотреть на него из-под полуопущенных век, как всё в груди Питера треснуло - от сердца до самых лёгких, и острые осколки исчезли в пульсирующих жилах, царапая его изнутри. — Нет, нет, нет, — Питер опустил свои руки поверх ладони Тони, что давила на рану. Нужно было остановить кровь. — Где Стрэндж? Тони, где Стрэндж? Ты его видел?.. Ты… Чёрт… Чёрт! Питер снова начал мотать головой, но кругом было зловещее безмолвие. Ладонь Тони на его животе не приносила почти никакой пользы, поэтому Питер убрал её и сам надавил на рану, судорожно размышляя, что же ему делать. Тони слабо улыбнулся. Это была не его обычная усмешка — дерзкая, самоуверенная, хулиганская. Это была болезненная и тёплая тень улыбки, опасно похожая на прощание. — Не знал, что мне нужно истечь кровью, чтобы ты… чтобы ты, наконец, назвал меня по имени, — Тони поднял ладонь, что была перепачкана кровью, и положил Питеру на щёку. Липкие пальцы нежно погладили кожу. — Должен признаться, когда ты… так говоришь, я чувствую, как скидываю пару тройку лет… — Замолчи!.. — вспыхнул Питер, чувствуя, как лицо холодеет и увлажняется: он заплакал. — Просто молчи и береги силы. Тебе нужен отдых… Отдохни, а мы что-нибудь… — Прости, Пит, но отдых и я… Мы, мягко говоря, как кошка с собакой, — он попробовал улыбнуться, но вместо этого ударился в беспорядочный кашель. Не правда. Не правда… Не правда? — Тони, не надо… — голос Питера сорвался в надломленный шёпот, и Тони поджал губы, смотря на него с сожалением. — Что мне сделать?.. Как помочь?.. Было бы намного проще, если бы появился кто-то, у кого имелись ответы на все вопросы. Но это была не сказка со счастливым концом, где проблемы решаются по мановению руки. Это больше походило на его личный кошмар — где человек, которого он любил, умирал прямо на его руках. Жестокая картинка, которую Питер теперь не отличал от реальности. — Просто будь рядом, малыш, — Тони едва заметно дёрнул губой от импульса боли. Его рука на лице Питера была холодной. — Будь рядом, а я… продержусь сколько смогу, идёт? Как тебе… такая сделка? Ослабленная рука Тони упала вниз, и Питер глухо заскрежетал зубами, стараясь сдержать всхлип. Сильнее надавил на рану, чувствуя, как земляная крошка впивается в колени. Лицо щипало от пролитых слёз. Но это всё был сущий пустяк… Мелкие неудобства, потому что… Он. Не. Должен. Был. Умереть. Питер пытался звать Стивена. Кричал, разрывая глотку, и звук его отчаянных воплей разносился по округе, как система аварийного оповещения. Но всё было впустую. И спустя несколько минут он выдохся, не видя практически ничего из-за пелены слёз. — Тони… — он коснулся своим лбом его и прикрыл глаза, не зная, что делать. — Не надо… Пожалуйста… — Всё хорошо, — просипел Тони, но, несмотря на рану, он звучал успокаивающе, обнадёживающе и непримиримо мягко. На его губах теплилась улыбка. — Всё хорошо… Питер, всё хорошо… — Нет, — Питер прикрыл глаза и замотал головой, не отрываясь от его лба. — Нет!.. Я не смогу без тебя… Я не смогу без тебя… Вдох, выдох, а затем — ничего. Он не сразу понял, что Тони больше нет. Сначала была просто тишина. Та самая, что не оставляла места даже для одинокой мысли. Питер всё ещё касался его лба, всё ещё прижимал ладонь к ране, всё ещё надеялся, что тело под ним вздрогнет, что Тони выдохнет, что скажет хоть что-нибудь… Ничего. Питер почувствовал, как мир сдвинулся и упал в пропасть, будто кто-то выдернул из-под него опору. Всё, что делало его собой, стало незнакомым и чуждым. Сердце глухо бухнуло в груди. Он резко оттолкнулся, вглядываясь в лицо Тони, ища хоть малейшее движение. Но веки были неподвижны. Губы — приоткрыты и безмолвны. А пальцы, которые ещё минуту назад гладили его щёку, теперь были холодными и бездушными. Без тепла и ретивой ласки. — Тони?.. — голос Питера оборвался, как натянувшаяся струна. — Тони?.. Он хотел сказать больше. Но слова застряли, так и не обретя звучание. Его губы шевелились, дрожали и покорно меняли форму, но звук не рождался. Лишь хрип и судорожный вдох. И боль, которая не вмещалась в теле. Она расползалась по нему, как яд, отравляя и туманя всё, до чего могла дотянуться. — Нет!.. Он навалился на его грудь, всхлипывая и не произнося ни слова. Схватил его за подоспешник, мягко потрясывая, но Тони был мёртв — лишь его голова упала на плечо от собственной тяжести. Питер не мог сдержать слёз, прижимаясь лбом к его груди, где ещё виднелся генератор. Он сгорбился и обречённо зарыдал, не находя сил успокоиться. Дрожал и выл, как побитая собака, проглатывая солёные слёзы. Питер шептал что-то бессвязное, отчаянное и надломленное. Он просил. Кажется, умолял. Звал его. Он не мог потерять Тони… Не мог… Опустошение. Да, кажется, это было оно. Как будто мир, в котором существовал Питер, был построен вокруг одного человека — и теперь этот человек исчез. А вместе с ним исчезли и гравитация, и смысл, и надежда. — Господи, только не ты… Пожалуйста, нет… Пожалуйста… Пожалуйста… Просто дышать было насилием над собой. Острое, зубастое горе вцепилось в горло. Страдание было невыносимым, оно не имело формы. Питер не мог описать его, не мог понять, где боль брала своё начало. Она была везде: в лёгких, которые сжались так, будто он задыхался; в груди, где сердце билось ради отголосков памяти; в руках, которые всё ещё держали Тони, не желая отпускать. А затем что-то изменилось, невесомо сдвинулось, и когда Питер снова открыл глаза, то понял, что он стоит на том самом месте, где оказался несколько минут назад. Когда со стороны раздалось знакомое и приглушенное «Пит», он резко обернулся. Тони снова умирал. И Питеру снова нужно будет на это смотреть.