Дело Сонхва Вилладж: цена безупречности

      На веранде дома Ким ДжиСу царила особая, почти театральная атмосфера — та самая «звёздная», к которой она привыкла и которую умела создавать с безошибочной точностью.       Тёплый, слегка приглушённый свет гирлянд и фонарей мягко ложился на деревянные поверхности, отражаясь в бокалах. Воздух был насыщен ароматом вина, свежих закусок и тонким шлейфом дорогих духов — уют здесь был не спонтанным, а тщательно выстроенным, как декорация к вечернему шоу.       Дорогая посуда, аккуратно расставленные бутылки, идеально подобранная музыка — ДжиСу была щедра на такие вечера. Не из желания угодить, а потому что это соответствовало её образу, её статусу. Знаменитости нельзя позволять себе простоту, особенно на глазах у тех, кто живёт рядом и невольно сравнивает.       Рядом с ней расположились Дженни и ЛиСа. Они сидели близко, чуть наклонившись друг к другу, обсуждая будничные мелочи — что-то про погоду, недавние съёмки, ремонт, который никак не заканчивался. Разговор тек легко, без острых углов. ДжиСу время от времени вставляла реплики, но постепенно, словно невзначай, начала переводить тему на себя, делясь успехами на передаче, новыми рейтингами, реакцией зрителей. Она говорила уверенно, с той спокойной гордостью, что приходит, когда успех становится привычным.       Гул женских голосов разбавили тихие шаги СокДжина. Он появился почти незаметно, как тень, стараясь не перетянуть на себя внимание. В руках — две тарелки с аккуратно выложенными закусками, приготовленными им специально к вечеру. Это был его способ участия, его вклад — не словами, а делом.       — Вау, Джин, это выглядит потрясающе, — первой откликнулась ЛиСа, широко улыбаясь. Она потянулась к тарелке и взяла канапе с сыром. — Ты просто волшебник.       На лице СокДжина мелькнула лёгкая полуулыбка. Он сел рядом с женой, аккуратно поставив тарелки на стол, и потянулся к бутылке, наполняя свой бокал вином.       ДжиСу, поймав его свободно лежащую на подлокотнике стула руку, мягко, почти невесомо обвела её пальцами. Жест был интимным, но в то же время демонстративным — она слушала, как девушки восхищаются стряпнёй её мужа, и впитывала эти комплименты с удовольствием. Ей нравилось, когда хвалили не только её саму, но всё, что находилось рядом, всё, что можно было считать частью её мира. Она была больна вниманием — и не считала нужным это скрывать.       — Вы правда идеальная пара, — сказала ЛиСа после небольшого глотка вина, с искренним восхищением глядя на них. — ДжиСу — звезда экрана, успешная телеведущая, а ты, Джин, просто невероятный хозяин и повар.       СокДжин чуть кивнул, словно соглашаясь, но не до конца. Его рука крепче сжала бокал, пальцы побелели от давления. Он не перебивал, не возражал — просто принял эти слова, как принимают давно знакомую роль.       — Ты, наверное, очень гордишься ей. Её последний выпуск набрал столько просмотров. Я видела — сплошные положительные комментарии. Все восхищаются её профессионализмом, — добавила Дженни, поддержав ЛиСу.       СокДжин перевёл взгляд на жену. ДжиСу улыбалась — той самой улыбкой, которую зрители знали по экрану. Лёгкой, уверенной, сияющей. Он натянуто улыбнулся в ответ.       — Конечно, — ответил он негромко. — Я горжусь ею.       И в этих словах было всё: правда, любовь… и что-то ещё, тонкое, едва уловимое. Как привкус вина, который остаётся после глотка — не горький, но уже не сладкий.       Сдержанно. Слишком сдержанно.       Внутри него в этот момент нарастало напряжение — тихое, но липкое. Ощущение несправедливости остро кольнуло под рёбрами. Всё внимание снова было приковано к ДжиСу. Её профессионализм, её красота, её безупречность — всё это звучало громко, уверенно, бесконечно. А он… он оставался фоном. Хорошим дополнением. Мужем знаменитости. Тем, кого удобно хвалить за ужин, но не за амбиции.       Мысли против воли возвращались к кулинарному шоу. К комментариям под новым выпуском, которые появлялись ежедневно, словно по расписанию.       «Плохо держится в кадре».                   «Несмешные шутки».       «Выглядит неловко».       Он знал их почти наизусть.       Старался абстрагироваться, убеждал себя, что это неважно, что он делает своё дело честно и хорошо. Но каждый раз, в такие вечера, он снова оказывался в той же шкуре — человека, который стоит рядом с сиянием и потому сам кажется бледнее.       Он сделал глоток вина, опуская взгляд. Веранда по-прежнему была тёплой и уютной. Только внутри него этот уют трескался, едва заметно, но болезненно.       Девушки тем временем продолжали оживлённо обсуждать работу ДжиСу. Её новые выпуски. Её гостей — тех самых, о которых нельзя было говорить прямо, но можно было намекать.       — Это будет… громко, — с лукавой улыбкой сказала ДжиСу, проводя пальцем по ножке бокала. — Очень громко.       В этот момент её телефон завибрировал.       Музыка, смех, звон бокалов — всё это как будто стало чуть тише. Она даже не посмотрела на экран. Просто подняла телефон и приложила к уху.       — Алло?       Первое, что она услышала, был строгий голос ТэХёна. Сдержанный. Ровный. Но в этой ровности ощущалось напряжение.       — Дженни сейчас с тобой?       ДжиСу мгновенно перевела взгляд на девушку. Та в этот момент запрокинула голову, допивая вино, и что-то смеясь говорила ЛалиСе. Беззаботная. Раскрасневшаяся.       — Да, — чётко ответила ДжиСу. — Дженни здесь.       На том конце повисла короткая пауза. Тяжёлая. Затем связь оборвалась. Без прощаний.       ДжиСу медленно опустила телефон. Положила его на кофейный столик — аккуратно, как кладут вещь, которая может взорваться.       Дженни первой почувствовала на себе её взгляд. Подняла глаза — и в них уже не было прежнего смеха.       — Что? — спросила она, слегка хмурясь.       — Почему твой муж звонит мне, а не тебе? — голос ДжиСу был спокойным и слегка удивленным.       Дженни виновато пожала плечами.       — Я… забыла его дома.       Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.       — Это не в первый раз. Со мной такое постоянно. Уже даже не удивляюсь.       Лёгкость в её голосе звучала выученно.       ДжиСу кивнула, чуть прищурившись.       — Похоже, он едет сюда.       Сердце Дженни будто споткнулось. Она ощутила это физически — короткий провал в груди. ТэХён не любил подобного. Он терпел многое, но забывчивость, которую считал безответственностью, выводила его из равновесия.       Вечер, ещё секунду назад уютный и тёплый, вдруг стал казаться слишком открытым. Слишком уязвимым. СокДжин перевёл взгляд на Дженни.       — Ты не сказала ему, куда пошла? — спросил он, мягко, но внимательно.       Она покачала головой.       — Сказала. Конечно, сказала. Ещё в обед предупредила, что буду у ДжиСу.       И в её словах была правда. Но правда — не всегда гарантия спокойствия.       Дженни, будто обрывая тему на полуслове, потянулась к тарталетке. Маленькая, с хрустящими краями и кремовой начинкой, она исчезла во рту слишком быстро — как способ занять губы, чтобы не говорить лишнего. Она жевала чуть дольше, чем нужно. Смотрела в стол. Делала вид, что всё по-прежнему.       ДжиСу отметила, что вино в бутылке почти на дне.       — СокДжин, принеси ещё одну, пожалуйста, — ласково, почти певуче попросила она, не глядя на мужа, но точно зная, что он уже поднимается.       Он послушно кивнул и скрылся в темноте дома. Свет гирлянд оборвался на пороге, и его фигура растворилась за стеклянной дверью.       Прошло несколько минут.       Сначала — далёкий гул мотора. Затем хруст шин по гравию. Ощущение, что пространство за воротами изменилось — стало плотнее. Машина заехала на территорию и припарковалась.       Из калитки вышел ТэХён.       Он выглядел уставшим. Воротник футболки-поло был расстёгнут, а прическа — чуть небрежна, словно день вытянул из него терпение. Он шёл медленно, уверенно, и голоса девушек сами по себе стихли, когда его шаги приблизились.       — Добрый вечер, — произнёс он ровно.       Он сел рядом с Дженни, коротко взглянув на неё. Мимолётно. Убеждаясь в том, что она здесь, рядом.       Дженни будто уменьшилась в размерах. Плечи непроизвольно сжались, спина выпрямилась слишком резко. Она старалась выглядеть естественно — но её пальцы уже сильнее сжимали бокал.       — Ты сегодня как-то иначе выглядишь, — с лёгкой улыбкой заметила ДжиСу. — Всё в порядке? Как работа?       — Был на гольфе, — ответил он, откинувшись на спинку стула. — Играл с инвесторами. Нужно было убедить их поддержать новые проекты.       Он на секунду прикрыл глаза, словно вспоминая.       — Ненавижу гольф.       В этот момент вернулся СокДжин — с бутылкой вина и ещё одной, более тяжёлой, тёмной.       — ТэХён, рад видеть, — спокойно сказал он. — Твой любимый.       Он налил виски в низкий бокал и протянул ему.       ТэХён принял его, и напряжение в его плечах чуть ослабло. Он сделал пару быстрых глотков — почти жадных. Янтарная жидкость исчезла слишком быстро.       — Отличные закуски, — произнёс он, беря тарталетку. — Правда, СокДжин, вкусно.       СокДжин кивнул, принимая похвалу так же тихо, как и любую другую.       Но воздух за столом уже стал плотным. Как ткань, натянутая слишком туго. ЛалиСа притихла. Её прежняя лёгкость испарилась. Она поймала на себе взгляд ТэХёна.       — А где ЧонГук? — поинтересовался он. — Почему не с тобой?       Она скромно улыбнулась.       — Он сейчас полностью погружён в работу. Почти не выходит из офиса. ТэХён кивнул.       — Правильно делает. Он умный парень. Много трудится.       В его голосе прозвучала гордость — настоящая, не прикрытая. Такая, какую редко можно было услышать. ЛалиСа сделала глоток вина, предпочтя ничего не добавлять. Над головой небо темнело, и звёзды появлялись одна за другой, будто кто-то рассыпал их по чёрному бархату. Ночь становилась глубже.       ДжиСу, облокотившись на СокДжина, мягко положив голову ему на плечо — жест почти театральный, — вдруг спросила:       — Кстати… что вы думаете о нашем новом соседе, ХаДжуне?       Она сделала паузу.       — Мне он показался очень вежливым. Учтивым.       ЛалиСа мгновенно поддержала:       — Да, он скромный. И держится довольно уверенно.       Дженни промолчала. Она крутила бокал в руках, наблюдая, как вино медленно стекает по стеклу.       ТэХён нахмурился.       — Чем он так вас очаровал?       Тон был спокойным, но жёстким.       — По-моему, он слишком заносчив.       СокДжин слегка приподнял брови.       — Мне кажется, он просто обычный человек, — мягко возразил он, глядя на ТэХёна. — Живёт, ходит на работу. Пока никому не доставил неудобств.       — Пока, — подчеркнул ТэХён, переворачивая пустой бокал в руке. Стекло глухо стукнуло о стол. — Не доставил.       Он поднял глаза.       — Он мне просто неприятен.       Слова упали тяжело. Никто не уточнил, почему. Но в этой фразе было больше, чем простая антипатия. Словно он чувствовал что-то — или хотел, чтобы другие почувствовали.       Глаза ДжиСу медленно закатились — почти манерно, но с примесью настоящего раздражения. Слова ТэХёна прозвучали слишком резко, слишком категорично. И, возможно, вино сделало своё дело — придало её мыслям смелости, а голосу лёгкости, за которой скрывалось упрямство.       — Почему ты так к нему относишься? — спросила она, чуть наклонив голову. — С таким… пренебрежением. Почти все не видят в нём никакой угрозы.       Она произнесла последнее слово мягче, но оно повисло в воздухе, словно напоминание о том, что угроза здесь — понятие не абстрактное.       СокДжин поддержал её, осторожно, как всегда выбирая нейтральную интонацию:       — Он был довольно дружелюбен на вечере у ЛиСы. И… — он на секунду замялся, — сумел предотвратить начавшийся конфликт.       ДжиСу тут же подхватила мысль, перебив мужа громче, чем следовало:       — И вообще, он неплохо выдержал давление за столом. Особенно когда подняли тему, о которой все договорились молчать.       Слова прозвучали слишком отчётливо. Слишком прямо.       В следующую секунду она будто сама испугалась собственной откровенности. Плечи чуть напряглись. Взгляд метнулся в сторону. Она поняла, что перешла грань — не внешнюю, а ту невидимую, о которой они все молча знали.       ТэХён слушал, не перебивая. А затем криво ухмыльнулся. Медленно. Почти лениво. Его взгляд задержался на ДжиСу дольше обычного. Строго. Пристально. Будто он не просто смотрел — а сверлил. Словно хотел напомнить ей, что слова имеют последствия.       ДжиСу приподнялась в кресле, нервно поправив волосы. Пальцы скользнули к шее — лёгкое касание, выдающее напряжение.       — Извините, — произнесла она уже тише. — Я, возможно, слишком резка.       ЛалиСа подала голос, мягче, чем обычно:       — Всё в порядке… Нам всем до сих пор тяжело. Это нормально.       Она не уточнила, о чём именно. Но все поняли.       Дженни, сидевшая рядом с мужем, почти машинально коснулась его колена своим. Лёгкое соприкосновение. Просьба без слов. Прекрати. Не сейчас. Не здесь.       ТэХён не отреагировал. Он вытянул руку, взял бутылку виски и налил себе ещё. На этот раз — больше. Янтарная жидкость тяжело плеснулась о стекло.       Он выпил почти сразу. Не глядя на Дженни. Не замечая её. Выдохнул.       — Нам пора, — сказал он коротко. Затем повернулся к жене. — Идём.       Это не было просьбой.       Дженни встала мгновенно. Послушно. Без малейшей паузы. Она чувствовала — он на взводе. И любое слово сейчас могло стать искрой.       — Спасибо за вечер, — произнесла она, стараясь улыбнуться. — Всё было прекрасно.       ТэХён сухо кивнул, поблагодарил соседей за компанию.       Он пропустил её вперёд — жест воспитанности, за которым скрывалась напряжённая тишина. Они вышли за ворота, и шум вечернего разговора остался позади, растворяясь в ночи. Он разблокировал машину резким нажатием кнопки. Фары коротко вспыхнули.       — Садись, — произнёс он.       Дженни открыла переднюю дверь и села, аккуратно закрыв её за собой. Руки легли на колени. Спина прямая.       Ночь вокруг стала гуще. А внутри машины — теснее.       Взгляд Дженни не отрывался от его профиля.       Резкая линия челюсти. Напряжённая складка у губ. Тень от приборной панели, скользящая по скулам, когда они проезжали под редкими фонарями. Она знала это лицо — знала, как оно меняется, когда он сдерживает себя.       Она сильнее запахнулась в кардиган, сжимая ткань у груди, будто могла спрятаться в ней. Найти хоть какое-то укрытие от холода, который медленно расползался внутри.       ТэХён был раздражён.       Не громко.       Не вспышкой.       Не криком.       А глубоко. Тяжело. Так, как злятся люди, привыкшие держать всё под контролем — и вдруг замечающие, что что-то ускользает.       Его руки легли на руль спокойно. Почти лениво. Но напряжение читалось в пальцах — в том, как они сжимали обод, как чуть заметно подрагивали костяшки.       В салоне было душно. Запах кожи, остаточный алкоголь, тепло, скопившееся за день. Вино ещё не выветрилось — оно растекалось под кожей жаром, делая дыхание тяжёлым. Дженни казалось, что воздух давит на грудную клетку.       Она сделала первый шаг. Осторожный.       — Прости… — тихо произнесла она. — За телефон. Я оставила его дома.       ТэХён молчал, сдавая назад. Фары осветили ворота, гравий под колёсами зашуршал. Он вывел машину на дорогу, только после этого бросив на неё короткий взгляд. Холодный. Оценивающий.       — Я не понимаю, — сказал он ровно. — Когда ты успела так измениться.       Пауза была короткой, но болезненной.       — Забыть телефон — это не «просто так», Дженни. Это не мелочь.       Она сглотнула. В горле пересохло. Слова приходилось буквально вытаскивать из себя, как занозы.       — Я… в последнее время часто чувствую тревогу, — произнесла она, глядя вперёд. — Дело не в телефоне.       Ложь опустилась между ними тяжёлым слоем.       Но иначе она не могла.       Углубляться — значило открывать больше, чем он готов услышать. Значит позволить ему начать задавать вопросы. А вопросы — это опасно. Она помедлила. Сердце стучало слишком громко.       — ХаДжун… — осторожно добавила она. — Он иногда смотрит в наши окна. Задерживается.       Руль резко дёрнулся.       Машина вошла в поворот жёстче, чем следовало. Дженни машинально вжалась в сиденье, пальцы сжались на краю кресла.       Костяшки ТэХёна побелели.       Его лицо стало жёстким. Отточенным. Как будто каждая черта выровнялась в одну линию.       — И ты говоришь мне об этом только сейчас? — голос стал ниже. В нём появилась сталь.       — Я… — она съёжилась. — Я думала, это совпадение.       — Совпадение, — повторил он медленно.       Он произнёс это слово так, словно оно было оскорблением. Дженни чувствовала, как в нём смешиваются злость и алкоголь. Вязкая, опасная смесь. Та, что разгорается не мгновенно — а постепенно, глубже, темнее.       Ей нужно было удержать его. Отвлечь. Не дать ему вернуться к телефону. К тому, почему именно сегодня она «забыла» его.       ТэХён слегка повернулся к ней.       — Никто, — произнёс он жёстко, — не имеет права лезть в личное пространство моей семьи.       Каждое слово падало отдельно.       — Ты должна была сказать мне сразу.       Она опустила взгляд.       — Я не хотела тебя беспокоить. Это прозвучало слабо. Почти по-детски.       Под его тяжёлым взглядом её слова рассыпались, не выдерживая веса его молчания.       — Я поняла, — добавила она тихо.       Машина продолжала ехать вперёд. Дорога скользила под колёсами, фонари вспыхивали и гасли, разрезая темноту. Но между ними уже стояла тишина. Гнетущая. В такой тишине даже дыхание кажется слишком громким.       Впереди показался их дом. ТэХён уверенно заехал, припарковывая автомобиль перед дверью. Дженни не шевелилась, а он молча заглушил двигатель. Его тёмные, почти что чёрные глаза поднялись к её профилю. Она повернула голову, ожидая чего-то «страшного». Но едва успев выпрямиться, как его крепкая рука сомкнулась на её шее. Он резко потянул её к себе, жадно приникая к её губам.       Его поцелуй был глубоким, властным, почти агрессивным. Она вздрогнула, но инстинктивно поддалась его движению. Рука мужа быстро переместилась к затылку, удерживая её так, будто он боялся, что она выскользнет или отстранится.       Запах его парфюма и виски смешался в воздухе. Дженни чувствовала, как ей становится трудно дышать, сердце колотилось быстрее от неожиданности. Для ТэХёна это был не просто поцелуй — он утверждал свою власть, свою собственность, напоминая, что она принадлежит ему.       Она осторожно положила ладонь ему на грудь, не толкая, но словно прося дать ей немного пространства. ТэХён, наконец, замедлил поцелуй, отстранился на долю секунды и посмотрел прямо в её глаза. Его взгляд был тяжёлым, прожигающим.       — Никто не посмеет смотреть на тебя, кроме меня, — произнёс он низким голосом. — Ты — моя жена.       Дженни молча кивнула, стараясь скрыть волнение, хотя внутри всё сжималось от странного чувства: смесь страха, усталости и нежелания спорить.       Взгляд ТэХёна изменился. Он хотел больше слов. Он хотел полной власти над ней. Продемонстрировать свою силу. Его руки потянулись к коленям, к тонкой талии сжимая её. В следующие несколько секунд, Дженни оказалась сверху на бёдрах своего мужа. Он притянул её к себе целуя с нажимом. По грубому. Как он умеет.              Его язык проникал глубже, Руки исследовали тело, избавляя девушку от ненужной ткани на коже. Юбка задралась выше некуда, и его пальцы длинные и тонкие коснулись нежной кожи, слегка надавливая. С губ Дженни сорвался стон.       Она, запустив пальцы в его волосы, крепко сжала те у затылка, когда ТэХён рывком стянул с неё майку, оголяя грудь. Его язык блуждал от соска к соску, прикусывая. Дыхание было сбившимся и тяжелым. Места катастрофически не хватало. Она почувствовала тугой узел внизу живота, когда его твёрдый член вошёл в неё слишком резко. ТэХён двигался медленно, ускоряя темп с каждым толчком. Дженни громко дышала, издавая стоны, чувствуя жар во всём теле.       На лбу Кима выступили редкие капли пота. Он сжимал бёдра своей жены, и осыпал поцелуями шею и высокие скулы. Именно этого он хотел. Он желал её всю, смотря на то, как она извивается на нём и произносит его имя.       Ноги были ватными или она их не чувствовала вовсе. Ей было стыдно и приятно одновременно. ТэХён хорошо её знал. Знал куда надавить или где поцеловать. Она растворилась в его руках, позволяя ускориться.       Дженни не помнит, как вышла из машины первой. На ней не было кардигана, он остался там на переднем сидении. Юбка все ещё задралась, но скрывала всё, что нужно было скрыть. Ноги тряслись. Затекли. С улицы тянуло ночной прохладой. Пахло влажной травой и виноградными листьями, которыми были увиты соседские заборы. Она сделала несколько шагов к дому, стараясь выглядеть уверенной и спокойной, как будто в машине только что не происходило ничего резкого и болезненно интимного.       Но вдруг её взгляд невольно поднялся — на дом напротив. Там, за едва подсвеченным окном, колыхались шторы. Либо ей так показалось. Она не увидела ни фигуры, ни силуэта, но как будто бы нутром чувствовала чужие глаза на ней. Глубоко вздохнув на еле гнущихся ногах, она дошла до двери, скрываясь за ней во мраке.

***

      Утро встретило ХаДжуна тёплым светом — солнце пробивалось сквозь занавески, заливая комнату золотыми лучами. Он проснулся на удивление легко, без тяжести в голове, и впервые за последние дни почувствовал себя по-настоящему выспавшимся.       Привычные утренние процедуры заняли не так много времени: душ, аккуратно уложенные волосы, очки, свежая белая рубашка и тёмные брюки. На кухне он наскоро приготовил завтрак — простую яичницу с тостами и чашку чёрного кофе. Всё это заняло меньше двадцати минут, и вот уже, окинув взглядом аккуратно убранную кухню, он почувствовал готовность к новому дню.       Взглянув на часы, Ха Джун отметил, что уже десять утра. Он решил, что пора отправляться в город. Взял лишь самое необходимое — телефон и ключи — и уверенным шагом направился к выходу. Дверь дома щёлкнула замком, когда он провернул ключ, и в следующую секунду раздался тихий сигнал его машины, откликнувшейся на кнопку разблокировки.       Именно в этот момент его внимание привлекло движение по соседству: Ким ТэХён стоял на крыльце собственного дома и курил. В следующую секунду, словно случайно, задержал взгляд на ХаДжуне. Но задержал слишком долго, чтобы это можно было списать на простое любопытство.       Их взгляды встретились. На лице ТэХёна отразилось что-то вроде вежливого интереса, но в глазах промелькнула настороженность. ХаДжун едва заметно приподнял уголки губ, отдавая короткую улыбку в знак приветствия.       ТэХён стоял на крыльце всего минуту, но его задержанный взгляд выдавал напряжение, скрытое за вежливой маской. Когда он заметил, что ХаДжун собирается куда-то ехать, его губы дрогнули — словно в усмешке. Он неторопливо сошёл с крыльца, выбросив окурок в урну и, медленным шагом пересёк дорогу между домами. Каждое его движение выглядело подчеркнуто размеренным, будто он хотел дать соседу время заметить и осознать — разговор неизбежен.       — Вы юрист, верно, господин Ви? — голос ТэХёна прозвучал спокойно, но в нём явно сквозило скрытое раздражение. Слова он произнёс так, будто и не спрашивал вовсе — он уже знал ответ, и только хотел подчеркнуть, что знает слишком много.       Остановившись в метре от ХаДжуна, он скрестил руки на груди и чуть прищурился. Ветер слегка тронул ворот его поло, но лицо оставалось непроницаемым.       — Скажите, законно ли наблюдать за человеком, который находится на своей частной территории? — вопрос прозвучал будто невзначай, но в нём чувствовалась угроза.       ХаДжун мгновенно уловил намёк. Сердце сделало короткий рывок, но внешне он оставался безупречно спокойным.       — Интересный вопрос, — сказал он ровно, с едва заметной улыбкой, словно речь шла о каком-то сухом законе, а не о скрытом обвинении. — Зависит от обстоятельств. Обычно это не считается нарушением, если речь идёт о случайном взгляде. Но если человек делает это намеренно и систематически — тогда это уже может быть расценено как вторжение в личную жизнь.       Он выдержал паузу, переводя взгляд на ТэХёна так, словно хотел подчеркнуть: ваше предположение сейчас — пустая тень. Но внутри он ясно чувствовал, насколько зол этот человек. Сдержанность ТэХёна была лишь оболочкой, под которой клубился гнев, раздражение и собственническая ревность.       ТэХён тяжело вздохнул, и в этом вздохе явственно слышался гнев, будто он едва удерживал себя от лишних слов. Его руки скользнули в карманы брюк, он слегка отклонил корпус назад и перевёл взгляд с ХаДжуна на дом, стоявший за его спиной.       — Видимо, вы не простой юрист, — произнёс он, будто невзначай, но в тоне слышался прозрачный намёк. — Вы очень хорошо знаете законы и права человека.       ХаДжун едва заметно пожал плечами, равнодушно, будто это и правда не имеет никакого значения.
— Вы вправе думать всё, что угодно, господин Ким. — Его голос был спокоен, почти ленив, но в нём не прозвучала даже тень правды.       Мужчины замолчали, глядя друг другу прямо в глаза. Воздух между ними стал плотным, словно сам поселок на мгновение задержал дыхание. ХаДжун подмечал каждую деталь: напряжённую челюсть ТэХёна, едва уловимый блеск в глазах, в котором читалась ревнивая ярость. Он видел в нём не соседа, а соперника.       ТэХён, напротив, ощущал, что этот человек не так прост, как пытается казаться. Что за его холодным спокойствием скрывается что-то ещё — слишком много контроля, слишком много выдержки.       Наконец терпение Кима лопнуло. Его лицо оставалось вежливым, но голос прозвучал жёстче, чем прежде:       — Перестаньте смотреть в наши окна. И держитесь подальше от моей жены.       Он сделал полшага ближе, и их взгляды вновь встретились, теперь уже почти на грани вызова.       ХаДжун даже не шелохнулся. Он позволил ТэХёну сделать этот шаг, сократить расстояние между ними, и лишь едва заметно склонил голову набок, будто оценивая его порыв. Взгляд оставался спокойным, слишком спокойным для подобного момента.       — Интересно, — произнёс он тихо, но с холодной отчётливостью, — почему вы так уверены, что я смотрю именно на вашу жену?       Фраза прозвучала просто, но в ней сквозило всё — и тонкая насмешка, и проверка, и удар по слабому месту. ТэХён замер. Его взгляд дрогнул, но он тут же взял себя в руки, стиснув зубы. Челюсть заходила напряжёнными движениями, словно он боролся с тем, чтобы не сорваться прямо сейчас. ХаДжун воспользовался паузой и продолжил, выдерживая спокойствие, которое лишь сильнее раздражало его собеседника:       — Хочу вновь вам напомнить, что я юрист. Я привык наблюдать, анализировать. Это часть моей работы.       Он сделал едва заметный акцент на слове работа, будто специально подчёркивая, что для него это не более чем привычка, а не личный интерес.       — Но если вы хотите видеть во мне соперника, то это уже ваши домыслы.       ХаДжун чуть наклонился вперёд, встречаясь с ним взглядом в упор.
— Хотите совет? Иногда чрезмерная ревность рушит семью быстрее, чем любой посторонний взгляд.       После этих слов он отстранился и направился к своей машине, не оглянувшись, оставив Кима стоять посреди дороги, сжав кулаки в карманах.       ХаДжун завёл двигатель, и низкое урчание мотора разрезало вязкую тишину между ним и Кимом. Машина плавно выкатилась с парковки, и в тот момент, когда передние колёса уже коснулись дороги, он позволил себе короткий взгляд в правое зеркало. Там, словно в рамке, отразился застывший ТэХён — руки всё ещё в карманах, плечи напряжены, взгляд прожигающий.       Холодный, равнодушный взгляд, брошенный через зеркало, был своего рода финальной точкой их маленькой дуэли. Но внутри ХаДжун понимал: это не конец. Подобные мужчины, как Ким ТэХён, не оставляют без ответа ситуации, где им показали их место. Он не удивился бы, если в скором времени дорога его окажется усеяна препятствиями — в прямом и переносном смысле.