Клятва на крови

Зал был освещён золотыми лампадами и свечами в хрустальных подсвечниках, отражающих свет на полированном дереве длинного стола. Ужин в доме Вэев был, как всегда, роскошным: на блюдах дымился рис с шафраном, парили тушёные овощи, подрумянились куски отборного мяса. Всё было идеально — всё, кроме самой семьи. Вэй Чанцзе, облачённый в парадный кафтан бордового цвета с золотой вышивкой, сидел во главе стола, рядом с ним — Вэй Цансе, вся сияющая от предвкушения грядущего торжества. На её лице застыла благочестивая улыбка, но её глаза, как всегда, холодели, когда падали на Вэй Усяня, сидящего напротив с невозмутимым выражением. — Завтра будет великий день, — произнёс Вэй Чанцзе, откидываясь на спинку стула. — Наш Сюаньюй, наконец, покажет всем, кто он есть. Герцогства, знать, даже сам кронпринц будут впечатлены. — Конечно, — подхватила Вэй Цансе. — Мой сын — истинный наследник. А не... Она замолчала, не договорив, но взгляд её метнулся к Усяню. Тот не шевельнулся. Он спокойно ел, вытирая губы салфеткой. Ни язв, ни возражений — он отточил искусство равнодушия до совершенства. Мо Сюаньюй, сияющий и взволнованный, склонился вперёд, желая, кажется, разрядить атмосферу: — Гэгэ, расскажи... как тебе служится при дворе? Принцесса Вэнь Цин ведь добрая, да? Вэй Ин поднял глаза, но не успел открыть рот. — Сюаньюй, — резко оборвала Вэй Цансе, — не задавай ненужных вопросов. Ты должен сосредоточиться на своём дне. Завтра ты станешь не просто сыном герцога, а лицом рода Вэй. Не отвлекайся. Сюаньюй опустил голову, прикусив губу. Вэй Ин внутренне усмехнулся. «Спасибо, матушка. Сэкономила мне несколько бессмысленных слов.» Он кивнул «брату» с лёгкой, натянутой улыбкой, и вернулся к еде. Он не чувствовал к Сюаньюю злобы — тот был всего лишь послушной тенью, которой с детства позволяли то, чего лишили его самого. Но и сочувствия не испытывал. Все их "семейные" ужины были лишь парадом иллюзий. Разговоры шли поверх него — о гостях, о подарках, о нарядах. Ни разу его не спросили, нужен ли он завтра, будет ли участвовать, имеет ли значение. Он и сам не собирался быть фоном. Он будет грозой. Когда ужин закончился, он вежливо склонил голову: — Благодарю за угощение, отец, матушка. Разрешите откланяться. Хочу отдохнуть перед завтрашним днём. — Иди, — кивнул Чанцзе. — Завтра ты должен быть достоин дома Вэй. Он молча вышел, не бросив взгляда назад. С каждым шагом по мраморным плитам коридора внутри разгоралось пламя. Завтра они все узнают, кто он такой на самом деле. Не "приёмный", не "лишний", не "сомнительный" — а истинный наследник, носитель ворона, тот, кто возродился из праха.

-⚜️⚜️⚜️-

Утро началось глухо и холодно. За большим столом в доме герцогов Цзян царила тишина: серебро стучало по фарфору, слуги передвигались неслышно, а слова не звучали вовсе. Цзян Чэн, не проронив ни слова за весь завтрак, поднялся, поклонился родителям и сестре и коротко сказал: — Я пойду готовиться. Сестра кивнула с лёгкой тревогой в глазах, а мать лишь качнула подбородком. Ему этого хватило. В своей комнате он сосредоточенно подошёл к зеркалу, вдохнул глубоко и велел слугам: — Распустите волосы. Я хочу, чтобы они были уложены идеально. Ни одного излома. Они замерли от неожиданности, но молча кивнули и начали свою работу. Он сам выбрал серьги — утончённые, фиолетовые, с изящной оправой, напоминавшие о цвете герцогского флага. Когда волосы мягко легли по спине, он надел свой тщательно отглаженный наряд. Костюм был особенным. Вместо привычного белого — тонкий нежно-сиреневый, с вышивкой золотом на плечах, руках и манжетах. Широкие рукава, притянутые к запястьям, и полупрозрачный шлейф сзади делали фигуру стремительной, почти воздушной. Чёрные брюки с золотым орнаментом и сапоги с сапфировыми камнями завершали образ сдержанного величия. Он посмотрел на себя в зеркало и... на мгновение позволил себе гордость. «Пусть смотрят. Пусть жалеют. Пусть боятся». Когда он спустился к родителям и сестре, которые уже ждали в холле, на мгновение повисла полная тишина. Отец едва заметно приподнял брови, мать слегка раскрыла рот, но тут же снова натянула безупречную маску. Сестра засияла первой: — Боже, А-Чэн, ты выглядишь как из легенды! Ни один омега сегодня не сравнится с тобой. Он улыбнулся ей коротко, благодарно, но взгляд его снова метнулся к родителям. — Мы опаздываем, — бросила мать, отворачиваясь. — Поторопитесь, — подтвердил отец, даже не посмотрев в глаза. Цзян Чэн не ответил. Он прошёл мимо них, держа голову высоко. Сегодня он не мальчик, которого можно игнорировать. Сегодня он — грозный и прекрасный. И они это запомнят.

-⚜️⚜️⚜️-

Утро выдалось шумным. В доме герцога Вэй царила суета: слуги сновали между залами, выносили ткани, расставляли цветы, а родители Вэй Ина отдавали распоряжения, ни разу не обратив внимания на старшего сына. Их мир крутился вокруг Мо Сюаньюя — светлого, ухоженного, правильного. А Вэй Ин... Вэй Ин готовился стать бурей. В своей комнате он сидел перед зеркалом и, не спеша, отдавал указания: — Уложите волосы, но оставьте распущенными. Пусть свободно лежат на плечах... И аккуратно вплетите в пряди вот это. Он протянул тонкую цепочку с маленькими рубинами, игравшими в свете раннего солнца, будто капли крови на шёлке. Слуги повиновались, и в воздухе повисла тишина — почти церемониальная. — Макияж лёгкий. Чуть-чуть акцента на глаза. Всё остальное сделаю я сам, — добавил он, прикоснувшись к губам в лёгкой, почти ленивой улыбке. Когда волосы были уложены, и рубины отбрасывали алые отблески на щёки, Вэй Ин встал и, не глядя на слуг, подошёл к шкафу, на котором висел его наряд. Наряд, который нельзя было назвать просто одеждой. То, что в оригинале было белым, он заказал в благородном, насыщенном красном — цвет вина, цвет крови, цвет восстания. Рукава широкие, многослойные, спадающие каскадом до пола. Вышивка на груди — золотая, в виде острого пламени, будто алый жар пробивался сквозь ткань. Тонкий полупрозрачный шлейф с цветочным узором струился за ним, словно дым от благовоний. Чёрные штаны с золотым орнаментом подчёркивали стройность его фигуры, а сапоги с заострёнными мысами и алыми вставками завершали образ. В ушах — рубиновые серьги, переливающиеся, как омут перед бурей. Он посмотрел на себя в зеркало. Перед ним стоял не забытый сын, не слуга в дворце — а призрак, вернувшийся за своим правом. — Игра началась, — прошептал он и, развернувшись, вышел из комнаты. Ни мать, ни отец не встретили его. Все были заняты Сюаньюем. И, пожалуй, это было к лучшему. Потому что сегодня они ещё не знали — кто станет настоящим центром праздника.

-⚜️⚜️⚜️-

Праздник пробуждения духа рода Вэй был событием, которого ждали с надменным предвкушением. Дом Вэй сиял: повсюду цветы, аромат благовоний, мягкий свет фонарей. Золотые и бордовые ткани развевались от лёгкого ветерка, заходящего через арки, а по залам сновали слуги с вином и закусками. Герцог Вэй Чанцзе с супругой Вэй Цансе стояли у входа и принимали гостей с лицами, полными ложной гордости. Они сияли от собственной значимости, ведь сегодня весь свет знати явился к ним. Первыми прибыли герцог Лань Сичэнь и его младший брат Лань Ванцзы. Высокие, сдержанные, с белыми повязками Ланей на лбу, они скользили по ступеням, словно воплощённые принципы. Вэй Чанцзе приветствовал их с подчеркнутым уважением, хоть и чувствовал укол зависти: их статус и авторитет невозможно было оспорить. Но истинная причина их визита была не в ритуале — они хотели увидеть Вэй Усяня и Цзян Чэна. После недавней встречи на тренировочном плацу их образы не выходили из головы братьев Лань. Затем появился герцог Цзинь Гуаншань — разукрашенный, самодовольный, окружённый целым хороводом из нарядных омег. За ним шёл его единственный законный сын — Цзинь Цзисюань, жених Цзян Янли. В отличие от отца, он был скромнее, но в его взгляде читалась радость: он знал, что скоро увидит свою невесту. Наконец, волнение среди гостей усилилось, когда к воротам подали ещё одну карету. Вышли герцог Цзян Фэнмянь, госпожа Цзян Цзыюань, а вместе с ними Цзян Чэн — грациозный, словно вырезанный из аметиста, и его сестра Цзян Янли — нежная и умиротворённая. Рука Цзян Чэна была подана сестре, и они шли так слаженно, будто были зеркальным отражением друг друга. Все замерли. Цзян Чэн в сиреневом наряде, украшенном изящной вышивкой, в серьгах и с безупречной укладкой, выглядел неземно. Множество взглядов скользнуло по нему с благоговейным удивлением. Даже Вэй Чанцзе не смог удержать бровей от лёгкого подъёма. Но потом спустился он. Вэй Усянь. Словно огонь в форме человека, он сошёл с лестницы в алых одеждах, переливающихся золотом. Его волосы спадали по плечам, в них мерцали рубины. Губы чуть тронута улыбкой, взгляд прямой и пронзительный. Казалось, весь зал на миг перестал дышать. Он подошёл к семье Цзян, и холодно-благородно поприветствовал каждого. Лишь с Цзян Чэном их взгляды пересеклись дольше обычного, напоминая молнию перед грозой. Вэй Цансе, стоявшая в стороне, напряглась. Её глаза сузились — она не могла поверить, что её "лишний" сын выглядит краше, чем Сюаньюй, ради которого весь этот спектакль и устроен. — Вы потрясающе выглядите, — прошептала Янли, с нежной улыбкой глядя на Усяня. — Спасибо, леди Янли, — мягко ответил тот и предложил ей руку. Они вошли в бальный зал. Все взгляды — все — следовали за ними. Усянь, Чэн и Янли шли, как три звезды, неспешно, но с такой уверенностью, будто это они правили этим праздником. У сцены Цзян Чэн, по всем традициям, передал сестру её жениху. Цзысюань сиял от радости, почти забыв о суровом взгляде своего отца. Янли улыбнулась ему и, вложив руку в его ладонь, заняла своё место. Тем временем Усянь и Чэн направились к столу с вином. Взяли по бокалу. — Ты как думаешь, сколько времени потребуется, прежде чем что-то пойдёт не так? — с усмешкой спросил Усянь. — Пять минут после прибытия кронпринца, — хмыкнул Чэн. И как будто по сигналу... Трубач возвестил о прибытии кронпринца Вэнь Чао. Зал как будто стал холоднее. Даже вино в бокале Усяня дрогнуло. Начиналось.

-⚜️⚜️⚜️-

Как только глашатай возвестил о прибытии кронпринца Вэнь Чао, в зале настала напряжённая тишина. За дверями раздался уверенный стук каблуков, шелест мантии и звучный голос глашатая, объявляющего титулы и заслуги наследника престола. Вэй Чанцзе и Вэй Цансе, прихватив Сюаньюя под локоть, поспешили к входу, стараясь выглядеть как можно более приветливыми. Всё внимание гостей переключилось на того, ради кого и затевалась половина сегодняшнего спектакля. Вэнь Чао вошёл величественно, в сопровождении рыцарей, с легкой высокомерной усмешкой на лице. Его взгляд, острый и пронзительный, скользнул по толпе, выискивая... кого-то. И, как назло, нашёл. Вэй Усянь и Цзян Чэн, стоявшие у края зала, чуть в стороне от прочей знати, неспешно пили вино. Усянь держал бокал изящно, легко, словно актёр в своей роли. Цзян Чэн же стоял, чуть склонив голову, его серьги поблёскивали при свете люстр. Они не делали ничего, но даже в своей молчаливой элегантности притягивали взгляд. Вэнь Чао остановился. Его глаза на миг потемнели. Но в этот момент спасительным эхом заиграла музыка — первые аккорды торжественного вальса. По традиции до начала ритуала гости должны были насладиться танцами и вином. И этот танец был первым из них — особенно важным. Усянь, отпив глоток, наклонился к Цзян Чэну и прошептал: — Первый танец, как и первый удар — запоминается надолго. Дарим его первому, кто подойдёт? Цзян Чэн, не сводя взгляда с кронпринца, изящно вскинул бровь: — Главное — не тому, кто захочет, а тому, кто успеет. И как будто по зову судьбы, к ним — одновременно и грациозно — подошли два силуэта в белом и голубом. — Честь просить? — Лань Хуань слегка поклонился, обращаясь к Цзян Чэну. В его голосе была вежливость, но и лёгкий азарт. — Выглядит, будто вы ждали этой музыки, — усмехнулся Чэн, принимая его руку. Лань Чжань, молчаливый как всегда, лишь подал руку Вэй Усяню, глядя в глаза так, словно весь зал исчез для него. Усянь, склонившись чуть ближе, прошептал: — Спасли вы меня сейчас, Ханьгуан-цзюнь, сами того не зная. Оркестр заиграл громче, и два блистательных дуэта начали танец, завораживая собравшихся. Их движения были лёгкими, уверенными, они скользили по залу, как воплощения стихии — воздух и вода, огонь и лед. Пары двигались синхронно, будто весь вечер был ради этого момента. Вэнь Чао, увидев, как именно танцуют Вэй Ин и Цзян Чэн, остановился, сжав кулаки. Его шаг к ним остался не сделан. И тут рядом появилась Вэй Цансе. — Ваше Высочество, — сказала она с чарующей улыбкой, — позвольте представить вам нашего Сюаньюя. Он был так рад, узнав, что вы примете участие в празднике. Он с вами был бы блистательной парой. Сюаньюй, с улыбкой и несмелым поклоном, подошёл ближе. Он был наряден, воспитан, но взгляд его, устремлённый на Вэнь Чао, был неуверенным. Кронпринц смотрел мимо. Он видел лишь спины удаляющихся танцующих. Но, обернувшись и заметив пристальный взгляд Цансе, понял намёк. Он слегка кивнул Сюаньюю и предложил руку. — Тогда, может быть... один танец. Вэй Цансе сияла. Её "прекрасная пара" была на виду. Но рядом, по другую сторону зала, истинный центр внимания продолжал танец. Смех Усяня, едва уловимый, пробежал по залу. Цзян Чэн — хладнокровный, гордый — танцевал с Ланем так, словно всё это было под его контролем. В этом вальсе начиналось нечто большее, чем просто вечер. Это была первая искра — и никто из них ещё не знал, что будет гореть дальше.

-⚜️⚜️⚜️-

Вэй Ин смеялся глазами. Танец завершился, и как только музыка стихла, он без единого слова схватил Цзян Чэна за руку, прихватив с подноса бутылку вина и два бокала. Они ловко выскользнули из зала, поднялись по мраморной лестнице и оказались на балконе второго этажа, откуда было прекрасно видно весь бальный зал. — Ты опять что-то замыслил? — сквозь недоверчивый смешок спросил Цзян Чэн, прищурившись, пока Усянь наливал им вино. — Просто наслаждаюсь вечером, — почти честно ответил Вэй Ин, оперевшись о перила. — А ты — лучше посмотри вниз. Сейчас начнётся представление. Цзян Чэн обернулся к залу как раз в тот момент, когда Вэй Чанцзе, весь залитый светом и гордостью, поднялся на импровизированную сцену. — Дамы и господа! — торжественно возвестил он. — Сегодня мы с женой рады приветствовать вас на великом событии! Пробуждении духа рода у нашего обожаемого сына Вэй Сюаньюя. Пусть древние силы даруют ему признание, которое он заслуживает! Толпа зааплодировала, в том числе и гости с герцогских домов, — кто искренне, кто из вежливости. Цзинь Гуаншань хищно усмехался, Лань Сичэнь сохранял вежливую нейтральность, а Лань Ванцзы внимательно смотрел на сцену. Мо Сюаньюй, в нарядной красно-золотой одежде, нервно подошёл к камню пробуждения — кристаллу, через который призывался тотем рода. Он приложил ладони... Закрыл глаза... И в следующее мгновение над ним вспыхнул свет, вспоров воздух на десятки оттенков солнечного золота. — ...Что?.. — шёпотом пронеслось по залу. Из сияния медленно, величественно, всплыл силуэт огромного жёлтого павлина. Его перья искрились, как сотканные из тончайшего света, и он раскинул свои блестящие крылья на весь зал. Жёлтый павлин. Тотемный дух герцогства Цзинь. Зал взорвался шёпотом и удивлением. Люди поворачивались друг к другу, глаза расширялись, чьи-то бокалы падали из рук. Даже Лань Сичэнь впервые позволил себе выражение искреннего удивления. На лице Вэй Цансе не было крови — её губы задрожали, глаза метались от сына к мужу, а потом — в зал, будто ища, кто ещё знает. Вэй Чанцзе стоял с вытянутым лицом, пальцы сжаты в кулак. Он был не просто поражён. Он был уничтожен. А Мо Сюаньюй... Он стоял в центре, в полном шоке, с трясущимися руками и взглядом, прикованным к птице над собой. Он выглядел потерянным, напуганным, брошенным в воду без возможности плыть. Цзян Чэн в оцепенении повернулся к Усяню. — Ты... ты знал? — шёпотом, будто боялся спросить. Вэй Ин, с лукавой, почти злорадной улыбкой, сделал глоток вина. — Угу. — И ты не сказал?! — полушёпотом, полукриком. — Это ведь... не моё дело. Пока. Но теперь — да. Теперь интересно. Он повернулся к Чэну, улыбка его потемнела. Пошли, расскажу всё. Но не здесь. Тут слишком душно от всей этой фальши. У меня есть одно тихое местечко. — Ты просто... ты! — Цзян Чэн вцепился в перила, но потом быстро сбросил напряжение с плеч и хмыкнул. — Конечно, веди. Я даже почти не удивлён. — Сначала — за вином, — небрежно махнул рукой Вэй Ин, — я своё не доверяю даже придворным подносам. Они скрылись в коридоре, пока внизу Сюаньюй в панике пытался понять, что только что произошло, а родители Вэй пытались придумать хоть какое-то объяснение. И только два силуэта в красном и сиреневом спокойно удалялись прочь от бала, от пламени вопросов и шепотов. Туда, где начинается правда.

-⚜️⚜️⚜️-

Коридоры герцогского особняка были гулкими, каменными, холодными — особенно в вечерней тишине. Вэй Ин и Цзян Чэн шли неспеша, один в алом, другой в сиреневом, как два живых пятна цвета на фоне затхлой роскоши и гнилого величия. — Я всё ещё не верю, — пробормотал Цзян Чэн, покосившись на Усяня. — Жёлтый павлин. Это ведь... — О, это ещё цветочки, — усмехнулся Вэй Ин. — Ты даже не представляешь, сколько всего было скрыто в той жизни. Они дошли до комнаты Усяня. Как только дверь отворилась, Ваньинь застыл на пороге. — ...Ты серьёзно? — Ага, — коротко ответил Усянь, бросив взгляд на свои убогие покои. Обшарпанные стены, узкая кровать, мебель из тёмного дерева без резьбы, без намёка на изящество. Даже в казармах имперской стражи у него были хоромы получше. — Но... ты же личный рыцарь принцессы. Один из двух капитанов дворца! — Цзян Чэн был в искреннем недоумении. — Это... это даже не просто неуважение, это плевок в лицо. — Ну, они же меня "любят", — горько усмехнулся Усянь. — Не забывай: я всего лишь недостойный приёмный сын, по их версии. Он подошёл к одной из стен, снял со стены пыльный коврик и отодвинул часть деревянной панели. Тайник. — Но есть и плюсы. Вот, например — настоящие сокровища. Из ниши он достал четыре бутылки вина — дорогие, клеймённые, с серебристыми печатями. — Взял ещё в столичной кладовке. На чёрный день. Или на такой вот... весёлый, как сегодня. Они выбрались на крышу поместья. Для Усяня это было место силы — высоко над всеми, среди звёзд и ветра, где можно забыть о земле и людях внизу. Они сели на прогретую черепицу, рядом, бутылки между ними. Город внизу казался игрушечным. В небе сиял месяц, а в воздухе висела лёгкая свежесть начала лета. Первые глотки были молчаливыми. Потом заговорил Цзян Чэн: — Всё же... это значит, что либо Сюаньюй — сын знатного омеги из клана Цзинь, и твой отец... — он не договорил. — Либо... — Либо мать изменила отцу с герцогом Цзинь, — закончил за него Вэй Ин, глядя в небо. — Либо вообще... он не их ребёнок. — Ты знал, — сказал Цзян Чэн тихо. Усянь кивнул и сделал долгий глоток из горлышка. Потом тяжело выдохнул. — В прошлой жизни... — начал он, — я приехал помочь за неделю. Всё по старому протоколу: торжества, проверки, подготовка. И как-то вечером Сюаньюй притащил меня в кладовую с магическими артефактами. Там хранили камни пробуждения, те самые. — Он... просто нашёл его? — Угу. Сам наткнулся. Случайно коснулся. А потом... — Вэй Ин усмехнулся, но в голосе звенела усталость. — Вся комната засветилась золотом. Жёлтый павлин вспорхнул прямо в центре кладовой. Цзян Чэн молчал, глаза расширялись. — Я отвёл его к отцу. Рассказал всё как есть. Я... — Усянь сжал кулак. — Я тогда дурак думал, что если они узнают, что он не их, то, может, я стану важнее. Что, может, полюбят меня. — И?.. — И они взяли камень иллюзий, — прошептал Усянь, — подменили настоящий. А потом сказали мне, что я ошибся. Что я перепутал. Сказали держать рот на замке, иначе опозорю семью. И весь праздник тогда прошёл под ложным духом — красным вороном. — Значит... — Чэн говорил медленно, обжигаясь каждым словом. — Сюаньюй и тогда не знал? — Нет. Он считал себя их сыном. Верил. До последнего. А я... Я позволил. Я ушёл и больше не вспоминал. Молчание повисло тяжёлое, давящее. Где-то вдалеке гремела музыка с бала, но здесь, на крыше, её почти не было слышно. — Ты тогда уже знал, — сказал Цзян Чэн. — И всё равно не стал возвращаться в поместье до самого ритуала. Специально? — Специально, — коротко кивнул Усянь. — Я хотел, чтобы вся эта ложь рухнула прямо на их головы. При всех. Без прикрас. — Месть? — Правда. Они молча выпили ещё по глотку. Потом Усянь посмотрел на Чэна и вдруг тихо улыбнулся: — Только ты сейчас и поверил. Остальные ведь просто шокированы фактом, а не тем, почему он произошёл. Цзян Чэн смотрел на него долго. Потом, не говоря ни слова, просто протянул бутылку, и они чокнулись горлышками, как в старые добрые времена. Небо над ними было ясным. И они знали, что впереди — буря.