Питайя или питахайя

— Андрюх, выручай. Федорович кидает абсолютно невдупляющий взгляд на часы. 3:48. Тревога закрадывается куда-то в очень отдалённые уголки сознания, но единственное, чего сейчас хочется Андрею — спать. Никак не думать про то, что случилось у Серафима. В такое время. — Глеб хочет… эту хуйню, я не ебу как она называется блять… фрукт этот ебаный… который такой фиолетовый а внутри белый с крапинками… — А я тут при чём? — Федорович переворачивается на спину, размышляя о том, как изощрённо он будет убивать этих двоих. Останавливает только мысль о несчастном будущем маленьком ребёнке (который, кстати, грозит очень скоро появиться на свет). — Ну он меня не пускает съездить, — тянет Серафим в трубку определённо заёбаным голосом с уж очень ощутимой ноткой отчаяния. — Твоя ебанутая беременная омега хочет питайю в четыре часа утра, но не хочет, чтобы ты за ней ехал, поэтому ты звонишь мне, у которого даже нет водительских прав, и просишь, чтобы я решил этот вопрос? Я правильно щас понял? — Правильно, — вздыхает Сидорин совсем уж обречённо. — Пиздец, брат, — констатирует уже совершенно раздуплившийся Андрей. — Блять, Андрюх, я тебя умоляю, по гроб жизни буду обязан… — Ждите, хуле. Чё ж мне делать.

***

И через час они втроём (Феде тоже пришлось страдать. Ну а хуле, у Андрея же прав нет) наблюдают за тем, как подозрительно счастливый Глеб жрёт свою питайю, совершенно не обращая на них внимания. Андрею кажется, что Викторов просто хотел поебать мозги Серафиму и всем окружающим в радиусе шести тысяч километров, но конечно, Андрею только кажется.