Дети Солнца

Пытки во дворце были в порядке вещей. И одно дело из глубины деревни слышать краем уха, что они есть, а другое дело видеть своими глазами. Преступивших древний закон ждала неминуемая смерть. Как именно — на что фантазии хватало. Иногда со скалы сбрасывали, иногда булыжником тяжеленным придавливали, иногда за правую ногу вешали вниз головой — смерть мучительная, невыносимая. Но перед этим некоторых особо пытали, пытаясь вытащить наружу ценные сведения. Молодой император кровь в целом не любил, брезговал, хотя и сам иногда приходил посмотреть и полюбоваться, как расправляются с изменниками и предателями великой империи. Морщил нос, переступал по полу, боялся дорогие одежды запачкать. У Измы же к пыткам был особый, ненормальный интерес. Именно она чаще всего спускалась в подвал, где заключенные ждали своего исхода. Худощавая женщина, советница императора, казалась, имела там огромную власть, что Кронка искренне пугало. В тот день пытали крестьянку. В тот день Изма впервые взяла его с собой.

***

Кронк аккуратно спускался по скользкой лестнице в подвал для узников. Ступени были влажные и сырые, с потолка от древности капала влага. Изма быстрым, привычным шагом шла впереди, освещая путь горящим факелом. Лицо у нее было сосредоточено, губы поджаты. Кронк боялся задавать вопросы и послушно шёл сзади. У самой двери Изма передала факел Кронку, и он быстро подхватил и поднял повыше. Его задача просто держать факел. Пока что всё понятно. «Факел, — пробормотал Кронк, — просто держать в руке». В темнице было темно, стояла напряженная тишина. Сначала Кронку показалось, что здесь вообще никого нет, пусто. Но внезапно послышался тихий скрип. Кронк придвинул факел вперёд. В дальнем углу камеры на полу сидела девушка. Руки у нее были подняты наверх, крепко стянуты веревками и привязаны к стене. Голова была опущена вниз, грязные волосы свисали спутанными длинными прядями. Изма прошла вперед величественным шагом, приподняв полы фиолетового платья, наклонилась к пленнице. Достала из кармана сумки флакон с темной жидкостью. — Пей, дорогая — она поднесла к её лицу, — пей до самого дна. Девушка не подняла голову и не изменила своей позы. Изма цокнула языком, одним движением резко приподняла её голову за подбородок, насильно раскрыла рукой губы и влила флакончик с зельем. Девушка ответила ей ненавистным взглядом, но ничего не сделала в ответ. Сил сопротивляться у неё не было. Пару минут стояла тишина. Кронк напряженно щурился, вглядываясь в темноту. Вдруг, лицо пленницы в ужасе исказилось, а тело дернулось и выгнулось мертвой хваткой. Она простонала сквозь зубы и резко замотала головой из стороны в сторону, будто испытывала ужасные муки. Изма достала из кармана ещё один флакон. Сунула ей в лицо. — Это противоядие, — прошептала она, — я дам его тебе, как только ты всё расскажешь. Имена по очереди. Мне нужно только услышать от тебя имена. Девушка подняла глаза и отрицательно покачала головой из последних сил. — Упрямая девочка, — Изма провела рукой по её лицу с какой-то особой нежностью, но вдруг, словно кошка, выпустившая когти, резко царапнула ногтями по её коже, оставляя на щеке глубокие красные полосы. Отстранилась, полюбовалась результатом, как любуется скульптор своей работой. Кронк смотрел на всё это с ужасом. Губы девушки снова искривились от боли, она зажмурилась. Зелье продолжало действовать. От света факела лицо Измы словно преобразилось, исказилось чем-то потусторонним и зловещим. На лице появилась ухмылка. — Сегодня ты мне расскажешь всё, — твердо произнесла она. Кронк выбежал. Всунул факел в чужую руку и трусливо выбежал из темницы от невыносимого кошмара. Кронк никогда не считал себя слабаком, но смотреть на всё это было выше человеческих сил. Он прислонился к стене и судорожно, с хрипом отдышался, пока не заболело горло. В желудке разлилась тошнота, и до дикого ужаса захотелось домой в деревню, туда, где простор и где солнце. В темнице совсем не было воздуха. Лишь вперемешку — запах крови, плесени и гнили. Он ждал Изму около двери невыносимо долго, не решаясь без неё подняться наверх. За стеной послышались крики. Девушка заговорила. Кронк заткнул уши руками и крепко зажмурил глаза, мокрые от слёз.

***

Изма вышла. Вышла совершенно спокойная и чуть усталая, будто вернулась с приятной вечерней прогулки. Кронк съежился, ожидая наказания за свой побег из темницы. Но в её взгляде не было гнева или презрения. Лицо было вполне умиротворенно и расслабленно. Кронк находился в смятении. — Что она сделала? — крикнул он, — что она сделала, чтобы заслужить такие муки? — Хотела убить императора, — резко ответила Изма, — состояла в заговоре с такими же крестьянами. А что, тоже хочется их поддержать? Кронк замер в недоумении, пытаясь осознать новую информацию. — Ты совсем скоро привыкнешь, — вздохнула Изма.

***

Удивительно и дико, но Кронк привык. Привык намного быстрее, чем ему казалось. И залитые кровью полы темницы стали привычной частью жизни. И брошенные в темницу люди — что ж — такова, видимо, их судьба. Не ему судить волю богов и их наместников на земле. Детей солнца. Появившееся равнодушие иногда пугало и его самого. Он всё еще считал себя добрым и хорошим человеком, но ведь как иначе можно было выжить во дворце? Так он убеждал себя день за днем. Но одно дело наблюдать за пытками, а другое дело, когда в роли палача оказываешься ты сам. И когда она сует в руки плетку, типо, действуй. А перед тобой тело человеческое, испуганное. Пусть и слуга, пусть по званию ниже, пусть и провинившийся. И странно смотреть, вроде вчера почти братом был, а теперь и не ровня, теперь другого статуса. И ты даже имеешь полное право нанести удар. Вот только не очень хочется. Да точно он хоть виноват? Бросаешь взгляд. А у неё глаза злые-злые. Вздыхаешь. Виноват значит. Удар. И потом незаметно от Измы в трясущиеся, влажные пальцы крестьянина пихаешь золотую монетку. И он испуганно, быстро кивает. Ну вот, получается, искупил вину. Только на душе почему-то всё равно погано. Или, когда девочек чужеземок — красивых рабынь тащат в веревках. Голых, переступающих косолапо по ледяному полу. От их наготы, от того, что они давно уже не пытаются прикрыться, от жуткого смирения с судьбой во всём облике — страшно и неловко. У них рассеченная кожа от ударов плетью и тёмные половые губы. Охранники смотрят похотливо и с неприкрытой усмешкой. Пленницы поднимают глаза, в которых там много боли, что у Кронка перехватывает дыхание. И они всё неотрывно смотрят на него, пока их влекут навстречу неизбежному. Смотрят почему-то именно на него. Сложно к такому привыкнуть. Привыкнуть невозможно. Пернатль не знает всего этого. Да и не нужно ей, наверное, знать.