Дети Солнца

Кости. Кости, которые почти что протыкают тонкую кожу. И очень хочется потрясти их, не распадутся ли, не развалятся. Потому что скрывать кости смехотворно. Нелепо натягивать меха, перстни, серьги, чалму, перья, бусы, чтобы скрыть кости. Чтобы скрыть дикую, болезненную худобу, чтобы скрыть себя от людей. Кронк знает про джунгли почти всё. Кронк говорит на трех животных языках, и прекрасно знает, почему некоторые животные имеют яркий окрас боевой окрас, и почему их следует обходить за сто миль. Однако, по какой-то странной причине он всё же подходит аккуратным шагом, низко кланяется и накидывает мех на тощую шею. Ярко-розовый мех. Есть что-то завораживающее в мехах, накинутых на острые плечи. Особенно здесь, в горах. А потом, стоя на коленях, аккуратно надевает туфельку на её ногу. Тоже, без сомнения, ядовитого лилового цвета. Изма кладет руку ему на голову и в раздумьях пропускает волнистые пряди сквозь пальцы-кости. Кронк в непонятном порыве наклоняется и на секунду осторожно прижимается щекой к остроконечной туфле, прикрывает глаза. И она крепко сжимает руку на его волосах.

***

Пернатль умело скрывает кости внутри мягкого, женского тела. И по волосам гладит — нежно и ласково. — Красивые у тебя волосы, — хихикает она, — даже лучше, чем у меня. Кронк что-то довольно мычит с закрытыми глазами, лежа головой у нее на коленях. Пернатль аккуратно, с интересом, отделяет пряди волос одну от другой. Она осторожна до невозможности и панически боится сделать ему больно. И иногда (совсем иногда) хочется крикнуть: да сделай ты уже больно, оцарапай, проведи ногтями, ударь пощечиной по щеке, не бойся, всё выдержу. Кронк закономерно морщится от отвращения к себе и позволяет дальше миролюбиво перебирать свои волосы. Пернатль стрижет ногти под ноль — очень удобно для работы вожатой.

***

Возвращение в деревню виделось как свобода, как долгожданное освобождение, но дворец вцепился когтями и не отпускал. А потом Кронк вдруг понял, осознал в один момент с запоздалой наивностью, что деревня была не свободой. Деревня была новым заключением. Просто вдобавок ещё и скучным. Он не был создан ни для дворцовой жизни, ни для дворцовых интриг. Он был обязан прожить нормальную крестьянскую жизнь. Молиться богам, жить в деревне, работать на простой работе, то самое — исконное, подходящее и правильное занятия для любого инка. А тут, будто съел плод с чужого знатного стола, не положенный по статусу, и теперь мучительно ищет чужеродный вкус, которого в деревни не найти никогда. Пернатль очень теплая. Самый теплый человек на свете. Кронк утыкается в неё, сгребает к себе и прижимается крепко-крепко. Большой, здоровенный, цепляется за нее руками и ногами. Греется. Он тоже теплый, с горячим добрым сердцем, но что толку, если во все жилы пробирается холод из прошлого, ядовитый и колючий холод. — Ты чего? — Пернатль со смехом вырывается, — Щекотно же. Пернатль и правда очень теплая. Но Кронк всё равно мёрзнет.