Тише стали

Зал сиял хрустальными люстрами, а воздух был пропитан ароматами альф и омег, игристого вина и фальшивых улыбок. Гости двигались, как по нотам, создавая ощущение идеально поставленного спектакля. Никто не кричал –  слишком респектабельно. Но все равно было громко. Слишком. В этом обществе не принято было показывать себя настоящего. Люди в дорогих нарядах, с бокалами шампанского и отрепетированными улыбками, перемещались по залу. Все здесь дышало роскошью и ложью. Тэхен стоял возле массивных дубовых дверей, сжимая в тонких пальцах край своего смокинга. Ткань была идеальна – чуть сероватая, в тон пепельным волосам, мягко рассыпавшимся по скулам и лбу. Его кожа казалась фарфоровой, почти холодной под светом люстр. Карие глаза, глубокие и теплые, не поднимались от пола – взгляд застыл где-то между мрамором и мыслями, в которых он жил последние три месяца. Он не любил много говорить и никогда не пытался докричаться. Молчание – его язык. Его щит. И сейчас он предпочитал молча выполнить свой долг. – Тэхен-а, – мягко позвала мать, поправляя его галстук. – Ты понимаешь, как это важно для семьи? Он кивнул, не поднимая глаз. Целый день он гонял по кругу мысль, которая после слов матери опять стала слишком навязчивой.  "Важно. Я всегда должен учитывать то, что важно для семьи. А кто спросит что важно для меня?" Он хорошо помнит разговор с отцом. И всегда знал, что это его прямая обязанность как сына.  – Мы не можем позволить себе твою свободу, Тэхен, – строго сказал отец, сидя за массивным столом в библиотеке. – Ты слишком красив, чтобы быть с кем попало, и слишком наивен, чтобы доверять тебе выбор.  Когда ему было шестнадцать, у него появился первый парень, первая влюбленность. И тогда он четко осознал – насколько сильно родители бы его не любили, на первом месте у них всегда будет бизнес и выгода.  Он не был ни наивен, ни слаб, ни ведом. Его тишина была иной – не от покорности, а от выдержки. Выученная с раннего детства. Он научился быть незаметным, чтобы вырасти и стать тем, кого уже невозможно не заметить. Тэхен никогда не собирался становиться приложением к своему альфе. С самого детства он работал над собой и вкладывал силы в свое развитие и образование.  Он изучал три языка – так распорядилась мама, чтобы сын мог вести переговоры с любыми партнерами семьи. К тому же он активно занимался единоборствами и танцами. В школе Тэхен был прилежным учеником, и учителя отмечали в нем талант и трудолюбие. Вечерами же, вместо того, чтобы засиживаться дома над книжками, он любил общаться с друзьями, ходил на вечеринки и заводил знакомства. Он не был затворником или книжным червем – напротив, в нем сочетались разносторонние увлечения и спокойный характер. Так продолжались дни до его девятнадцатилетия. Когда наступил девятнадцатый день рождения Тэхена, он ожидал обычного семейного торжества: шампанского, поздравлений и какого-нибудь дорогого и совершенно бесполезного подарка, не соответствующего его интересам. Вместо этого вечером в его комнате появились отец и мать с торжественными лицами. Лицо отца, серьезное и бесстрастное, уже намекало на необычность их визита. Мама стояла рядом, заботливо поправляя уголки праздничной салфетки на столе, где было спрятано небольшое кольцо. – Тэхен, сынок, – начал отец, – с сегодняшнего дня твоя жизнь изменится. Мы заключили договор с семьей Чон. Ты выйдешь замуж за Чон Чонгука. Слова застыли в воздухе, и сердце Тэхена замерло на долю секунды. Все в семье знали об этой вероятности, но когда она свершилась наяву – это все равно ошеломляло. Он уже знал: в мире больших и сильных такое бывает часто, но заставить себя принять неизбежное все равно было тяжело. – Подробности мы расскажем позже, – продолжал отец, – сейчас же мы хотим просто поздравить тебя.  Тэхен кивнул, скрывая растерянность. Он уже учился не удивляться. Годы тренировок самодисциплины помогали: холодный рассудок не дал выйти эмоциям наружу. Он понял, что от него ждут спокойного принятия. И он это делал. Главное, чтобы стойко, без жалости к себе. Тэхен вынырнул из своих мыслей и посмотрел вперед.  Чонгук стоял у алтаря с абсолютной уверенностью, что весь этот мир принадлежит ему. Высокий – значительно выше Тэхена – с широкими плечами и телом, в котором читались дисциплина, контроль и сила. Волосы – темно-каштановые, идеально уложенные, подчеркивали резкие черты лица: четкую линию челюсти, прямой нос и взгляд, тяжелый, как приговор. Черные глаза скользнули по нему – коротко, равнодушно, будто отмечая деталь интерьера. И все же – на миг, едва уловимо – лицо Чонгука дрогнуло. Что-то мелькнуло, и тут же исчезло. Боже. Он смотрит на меня, как на школьника. – подумал омега. Тэхен замедлил шаг. В груди кольнуло – не обида, нет, – а холодное, пряное ощущение, будто на мгновение вдохнул слишком резко. Он вдруг отчетливо осознал: он хотел бы, чтобы будущий муж смотрел иначе. Не как на вещь, не прошедшую примерку. На фоне строгого костюма и выученной осанки Чонгука, его пепельный силуэт казался почти эфемерным. Но под этой прозрачностью был стержень – закаленный, не гнущийся. Просто никто об этом не знал. Церемония прошла быстро. Подписи, формальности, пустые поздравления. Сухой поцелуй и такие же объятия. В зале кто-то даже аплодировал, но в памяти Тэхена этот момент звучал беззвучно. Как если бы он смотрел на собственную жизнь через стекло. Когда они остались одни – за тонированными окнами, в плотно натянутой тишине – Тэхен впервые поднял глаза. Его взгляд был прямой, ровный. Без страха. Без ожиданий. Чонгук отвел взгляд, посмотрел в окно. Пауза давила, как влажный воздух перед грозой. Он чувствовал присутствие этого мальчишки – слишком тихого, слишком красивого, слишком юного, чтобы не тревожиться об их будущем. – Ты… сколько тебе лет? – спросил он наконец. – Девятнадцать, – ровно ответил Тэхен.  Чонгук нахмурился. Да, им уже доводилось встречаться на приемах и светских вечерах, но разница в семь лет делала свое: трудно было осознать, что тот самый мальчишка, которому он в тринадцать помог отыскать затерявшихся в толпе родителей, теперь стал его мужем. – Девятнадцать?.. – он усмехнулся, криво, почти с издевкой. – Ты выглядишь на шестнадцать. Тэхен ничего не ответил. Внутри все было ровно. Ни обиды, ни злости. Он знал, как выглядит. И знал, кем был. Он не ребенок, каким бы не выглядел в глазах Чонгука. Внезапно захотелось покурить. Вдруг нахлынули воспоминания, как он в четыре утра курил на ступеньках летней веранды втайне от всех. Единственным, кто узнал и сохранил его тайну, был садовник, мужчина лет сорока. Тэхену очень нравились их разговоры, а теперь даже это у него отняли. Или он добровольно отдал?  Омега решил, что как только они приедут, он останется в саду покурить. И все равно что альфа думает по поводу этой вредной привычки.  Дом был чужим. Даже теперь – официально их дом. Тэхен прошел в спальню. Просторную, с видом на сад. Его чемодан стоял у стены. Все было подготовлено заранее. Он ощущал себя гостем, приглашенным на очень долгую, очень холодную ночь. Несмотря на это, он ощущал трепет. Это их первая брачная ночь. И несмотря на все обстоятельства, он никогда не испытывал неприязни к Чонгуку. Тэхену казалось, что он всегда испытывал какую-то необъяснимую тягу или симпатию, даже если они не общались.  Он снял пиджак и кинул на спинку стула, закатал рукава рубашки. Застыл у окна, глядя в темный стеклянный отсвет. Дверь скрипнула. – Ты здесь? – голос Чонгука был негромким, как будто он тоже не верил, что пришел. – Здесь. Он обернулся. Чонгук стоял в дверях. Тоже без пиджака. В расстегнутой рубашке. Его грудная клетка поднималась плавно, мощно. В глазах – внимательность. – Это все родительская затея, верно? – проговорил Чонгук спустя минуту молчания. – Им выгоден союз. Мне – тоже. А тебе это зачем? Тэхен посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было злости, не было вызова. Только молчаливая, сдержанная грусть. – Мне от этого брака ни жарко, ни холодно, – сказал он. – Но я согласился. – Почему? Пауза. – Потому что я всегда знал, что меня ждет. Мы родились в таких семьях, где на первом месте не счастье детей, а выгода, которую можно извлечь. Мне с ранних лет вкладывали в голову, что в будущем меня ждет брак с альфой, которого выберут родители. Да, можно было бы сбежать, отказаться от наследства, но я знаю своих родителей и пока я недостаточно силен, чтобы им противостоять. Чонгук повернулся к нему, изучающе. Не то чтобы в его взгляде появилась мягкость – скорее, любопытство. Он не ожидал этого ответа. И теперь смотрел на Тэхена иначе – не как на мальчишку, а как на загадку, которую, возможно, стоит разгадывать, но быстро отогнал эту мысль. – Интересно, – тихо сказал он. – Ты здесь будешь жить? – Я думал, что это наша общая спальня, – пробормотал Тэхен. – Сегодня наша первая брачная ночь. Я думал, мы будем жить вместе.  – Я не собираюсь тебя трогать, – сказал Чонгук после паузы. – Выбери любую комнату, которая тебе по душе. – А если я хочу? Пауза затянулась. Взгляд Чонгука внезапно стал жестким.  – Ты не знаешь, чего хочешь. – Ты не знаешь, что я чувствую, – голос Тэхена был тише шепота, но в нем была сталь.  Он шагнул ближе. Остановился. Очень близко. Запах Чонгука был резкий: он пах табаком и сандалом. – Мне не страшно, – сказал Тэхен. – Я не наивный. Я понимаю, что это брак по расчету. Но мы теперь мужья и можем постараться стать друг другу не чужими. Он протянул руку. Пальцы коснулись руки Чонгука – легкое прикосновение, почти невинное, но в нем было больше желания, чем во всей их свадебной церемонии. Чонгук не отступил. Но и не двинулся. – Я не сплю с детьми, – тихо сказал он. – Наш брак просто формальность. Тэхен резко отдернул руку. – Я тебя понял.  Тэхен сидел в саду и держал в руках пачку сигарет – любимые Данхилл Файн Кат. Его запах ириса с нотками бергамота немного горчил. Он смотрел не моргая в одну точку. Он принял для себя решение добиться расположения Чонгука всеми возможными способами и начал с того, что занял соседнюю комнату. А дальше будет видно…