Тише стали

С момента их свадьбы прошло три месяца. Девяносто два дня. Из них больше половины начинались и заканчивались одинаково. Дом по-прежнему был слишком тихим, несмотря на то, что в нем жили двое. Звуки жизни в нем появлялись только на короткое время – когда Тэхен варил бульон, закрывал дверцу стиральной машины, выключал свет в прихожей, оставаясь один на один с отражением в окне. Остальное время – только пустота, смешанная с чужим дыханием. Вначале Тэхен старался. Не потому что хотел понравиться. Он просто надеялся, что Чонгук тоже сможет что-то почувствовать. Если не симпатию и уж тем более не любовь, то хотя бы уважение. В первую неделю он ждал его допоздна. Сидел в гостиной, босой, с укутанными ногами, и прислушивался к звуку замка в двери. Он слышал, как Чонгук возвращается, не спеша разувается, проходит мимо – и исчезает за закрытой дверью своей спальни. Ни «привет», ни «я дома». Даже взгляда мимоходом не кидает. Просто исчезает как ветер. На второй неделе Тэхен стал готовить ему ужины. Не спрашивал, хочет ли тот есть. Просто оставлял. Он аккуратно накрывал блюда крышками, чтобы не остывали: кимчи с мягким тофу, рис с грибами, рыба в соусе. Ставил тарелки на кухонный стол. Каждое утро он просыпался раньше, заглядывал на кухню – и видел, что все осталось нетронутым. Он не задавал вопросов. Не обижался. Просто в следующий вечер готовил что-то другое: крем-суп из тыквы, пасту с креветками, лосось под медовым маринадом. Старался, чтобы не повторяться. Чтобы, может быть, хоть раз – не мимо. Но все снова было впустую. Чонгук был как зеркало, покрытое инеем: в нем что-то мерцало, но приблизиться – невозможно. Он говорил мало. Коротко. Чаще всего – ничего. А если и произносил что-то, то это были слова, от которых хотелось стать меньше. Тише. Или, наоборот, исчезнуть совсем. – Тэхен, мне нужно личное пространство, – сказал он однажды, когда тот подошел с чашкой кофе. – Не нужно ждать меня. И не нужно готовить. – Я не… – Тэхен замер, – я просто хотел… Чонгук ничего не ответил, даже не стал слушать. Только развернулся и ушел. Остальные бы, наверное, перестали. Но Тэхен – нет. Он знал, что умеет ждать. И терпеть. У него это в крови, он с детства только это и делал. А еще у него была гордость. И своя жизнь, пусть Чонгук, кажется, и не считал ее значимой. Он продолжал учебу: каждый день ездил в университет, сидел в аудиториях, сжимая пальцами тонкий планшет, и строил планы на будущее. У него была своя студия дизайна – они занимались ландшафтным дизайном и дизайном интерьеров, пусть пока и небольшая – трое сотрудников. Он возвращался после университета, каждый раз приходилось брать такси, так как их дом Чонгука находился за пределами города, работал, готовил ужин и уходил спать. Иногда он пытался говорить. О чем-то простом, как предлог быть рядом. – Сегодня в студии один клиент хотел стены из японской глины. Пришлось объяснять, что мы не можем построить ему стену, но он утверждал, что это наша обязанность, – сказал он как-то вечером, проходя мимо Чонгука, сидящего за ноутбуком. – Угу. – У нас новая стажерка. Слишком болтливая, но очень способная. Я дал ей новый проект. – Хорошо, – без отрыва от экрана. – Ты когда-нибудь был в Киото? – Нет. Пауза. И снова – тишина, натянутая, как леска. Тэхен выдохнул. Подумал, как хорошо он научился прятать обиду за улыбками. Тэхен не был даже уверен, что Чонгук знает чем он занимается. Тот не спрашивал где он учится, где работает, какие у него хобби, почему по средам и пятницам омега задерживается. Вообще ничего, абсолютно никакого интереса. Позже он попробовал иначе. Он начал одеваться нарочито красиво. Тонкие ткани, мягкие формы. Он знал, что выглядит хорошо – пепельные волосы, теплые карие глаза выглядели особенно живыми в свете теплой лампы. Он не был вульгарным, нет – он просто хотел быть замеченным. Хотел, чтобы хотя бы взгляд прошелся по нему, зацепился, остался. Однажды он прошел мимо Чонгука в атласной майке с глубоким вырезом на спине. Чонгук бросил взгляд – скользнул, как по стеклу, и отвернулся. – Не нужно наряжаться, чтобы привлечь мое внимание, – сказал он вдруг, как будто с насмешкой. Тэхен замер, не оборачиваясь. – Я просто иду за водой, – тихо ответил. Он лгал. Он очень хотел, чтобы его увидели. Чтобы, наконец, хоть раз посмотрели заинтересованным взглядом. А потом – сигареты. Он не курил при людях. Никогда. Раньше в саду в доме родителей, ночью, когда весь город был тише, чем его сердце. Сейчас в саду в доме своего "мужа". У него было правило – не больше двух сигарет в день. Они не были о зависимости, но позволяли перевести дух, когда внутри все слишком бурлило. В ту ночь он сидел на веранде, босыми ногами касаясь прохладного бетона, и дымил в темноту. За спиной открылась дверь. – Курение убивает, – заметил Чонгук. Тэхен не оглянулся. – А равнодушие? – почти шепотом спросил он. Ответа не было. Только шаги. И закрытая дверь. Он не плакал. Он не умел плакать, когда кто-то рядом. Он не умолял, не спрашивал, не жаловался. Он продолжал стараться. Но в глубине души он понимал, что все чаще устает. Эта усталость не была про слабость – она была про предел. Про то, как долго можно биться в дверь, прежде чем перестать верить, что кто-то по ту сторону когда-нибудь откроет. А может это была стена, в которую не было смысла стучать. Он понимал, что за это время его чувства стали только сильнее. Но это не имело никакого значения. В университете он был другим. Улыбался друзьям, рисовал эскизы, сдавал проекты вовремя, ходил в кофейню, иногда даже на вечеринки. В студии он был уверенным. Раздавал задачи, следил за бюджетом, утверждал цифры. Но дома он превращался в воду – тихую, упрямую, стекающую в тишину и бьющуюся о холод чужого безразличия. ____________________ Чонгук долго держался. Или, точнее делал вид, что держится. Его холодность была почти дисциплиной: каждый взгляд в сторону Тэхена сопровождался внутренним приказом «не поддаваться». Но тело упрямо жило по своим законам. И все чаще, закрываясь в душе, он упирался ладонями в кафель, чувствуя, как в нем поднимается жажда, от которой не спастись ни водой, ни тренировками. Он знал: он хочет. Хочет до безумия. Но не позволял себе. Он не мог переступить черту, разрушить все стены, которые он же и возвел. Но в этот вечер все рухнуло. Рабочий день был долгим, переговоры – жесткими. Кофеин уже не помогал, все вокруг раздражало. Он сел за руль и понял, что не готов возвращаться в дом, где его будет ждать взгляд, полный ожидания. Ему хотелось снять напряжение, заняться сексом, в конце концов. У него уже очень давно никого не было, все его вечера заканчивались Тэхеном с его мягкими улыбками и тихими ужинами. Клуб встретил его как всегда: густой, пронизывающий кости бас, туман из стробоскопов, сладковато-горький запах дорогого алкоголя и густое, почти осязаемое смешение феромонов – возбужденных, манящих, обещающих забвение. Здесь не было душащих договоров, бесконечных встреч, давящих обязанностей и разочарованного взгляда хрупкого омеги в слишком большом для него особняке. Здесь не задавали вопросов. Здесь можно было просто быть – версией себя, которой не было места при свете дня. Здесь можно было забыться. Альфа двигался по залу, как по привычной, давно изученной сцене: плечи расправлены, взгляд скользил по толпе с легким, напускным безразличием, шаги – уверенные, владеющие пространством. И омеги, конечно, сами находили его взглядом – горячим, оценивающим, голодным. Он чувствовал их внимание на своей коже, как физическое прикосновение. Чонгук пропустил несколько стаканов виски – холодная жидкость обжигала горло, разливаясь по жилам теплой, развязывающей волю волной. Голова закружилась, и он решил, что пора отправляться на танцпол, туда, где можно было раствориться в ритме и чужих прикосновениях. Толпа сомкнулась вокруг него. Тела, движения, звуки – все слилось в один пульсирующий хаос. И тут он появился. Один омега – яркий, дерзкий, с выкрашенными в розовый волосами и в слишком коротком топе, который практически ничего не скрывал, – прижался ближе других. Его запах был сладким, как перезрелый плод, с горьковатой ноткой чего-то искусственного, скорее всего духов, которые совершенно не подходили естественному запаху. Чонгук позволил. Позволил чужим рукам скользнуть по своим предплечьям, позволил бедрам найти ритм в такт его собственным. Их тела сошлись в танце – слишком близком, слишком откровенном, граничащем с чем-то неприличным. Розововолосый омега закинул голову, обнажив горло, и засмеялся – хрипло, вызывающе, прямо ему в ухо. И Чонгук, наконец, впервые за долгие недели напряжения, неловкости и подавленного желания, позволил себе закрыть глаза. Позволил чужим рукам касаться себя. Он пытался забыться. Вытеснить один образ – больших, печальных глаз – другим: ярким, бездумным, доступным. Они почти одновременно оказались в туалете – слишком быстро, чтобы кто-то назвал это случайностью. Дверь захлопнулась, приглушив грохот музыки до призрачного гула. Зеркала, холодный кафель, резкий запах алкоголя. Омега засмеялся, уже не скрывая намерений, уткнулся в его грудь, обнял за шею и потянулся губами выше, к губам альфы. Его дыхание было горячим и пахло мятным коктейлем. В голове, словно на ослепительно белом экране, вспыхнула картина: Тэхен. Сидящий один в огромной столовой за ужином, который он, Чонгук, снова проигнорировал. Тэхен, аккуратно кладущий салфетку рядом с нетронутой тарелкой. Тэхен, тихо поднимающийся по лестнице в свою одинокую спальню. Чонгук оттолкнул омегу так резко, что тот едва не ударился о стену. – Прости, – выдохнул он, в голосе сквозило безразличие. Не глядя на растерянное и злое лицо несостоявшегося любовника, Чонгук развернулся, толкнул дверь и вышел обратно в оглушительный грохот басов, который теперь казался ему не освобождением, а пошлым, дурацким шумом. Он шел через толпу, не видя никого, чувствуя только тошнотворный привкус виски во рту и давящую тяжесть собственной ошибки, которая едва не стала роковой. Он вышел на холодный ночной воздух, и первый же глоток показался ему горьким. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел на тусклое небо мегаполиса, понимая, что забыться не удалось. Получилось только еще больше запутаться в себе и своих чувствах. Он не знал почему он остановился, но чувствовал себя отвратительно после всех этих прикосновений. ____________________ Тэхен вышел из такси перед университетом и задумался о том, что пора бы уже заняться вопросом получения прав или обзавестись собственным водителем. Так как они жили практически за городом, ему приходилось каждый раз добираться на такси, что не вызывало никаких удобств. У него сейчас было мало свободного времени, надо разбираться с клиентами, с учебой, еще и Чонгук со своим вечно каменным лицом. В этом непрерывном водовороте дел и проблем бытовые вопросы казались мелкими и незначительными, вечно откладываясь на потом. Может действительно пора перестать бороться за то, что не хочет быть твоим. Тэхен вздохнул, за своими мыслями он и не заметил как дошел до корпуса. Коридоры университета встретили его странным напряжением. Шаги гулко отдавались по кафельному полу, но его сопровождал не только стук каблуков – все вокруг о чем-то шептались. Казалось, что каждый разговор, который затихал при его приближении, снова вспыхивал за спиной. Он видел, как студенты косились, как кто-то поспешно убирал телефон, девчонки, сидящие у окна, прикрывали рты ладонями и переглядывались. "Что-то случилось." – подумал он. Он заставил себя держать голову высоко, плечи – прямо, шаг – уверенный. Никто не должен был увидеть то, как внутри него поднимается тревога. После второй пары, устав от постоянного шепота и взглядов исподтишка, которые его одногруппники отводили сразу же, стоило Тэхену посмотреть на них, он понял, что мозги кипят и надо срочно что-нибудь съесть. В столовой было шумно, пахло острой лапшой и сладким хлебом. Люди толпились у раздачи, столы были заняты почти все. Но когда Тэхен вошел, шум будто приглушился. Он занял стол у окна, аккуратно разложил еду с подноса и заставил себя есть спокойно, будто все вокруг абсолютно нормально. И именно тогда он услышал знакомый, неприятно громкий голос. – Ну надо же, сам Ким Тэхен. Он поднял глаза. Перед ним стоял Енсу – омега с факультета журналистики, вечно вычурно одетый, слишком громкий и слишком жаждущий внимания. Енсу почему-то решил, что он самый популярный омега в университете, а Тэхен хочет занять его место. Самому Тэхену было настолько все равно, что он просто игнорировал его существование. У него были товарищи с разных факультетов, лучший друг и много знакомых. Да, альфы за ним бегали и уделяли повышенное внимание, но Тэхен не обращал внимания. Он прекрасно понимал, что не может себе позволить интрижек в университете, так как это потом станет достоянием общественности, к тому же, еще неизвестно какой альфа попадется. Быть жертвой шантажа или потом разбираться со слитыми пикантными фотками в планы омеги не входило. Енсу всегда пытался задеть Тэхена, вывести его из себя, распускал слухи, но никогда не добивался успеха. Сегодня его глаза сверкали, он выглядел слишком возбужденным, но каким-то удовлетворенным. На его губах играла насмешливая улыбка. Тэхен выдохнул и поднял на него глаза. – Ты, наверное, забыл, как выглядят обычные люди, – продолжил Енсу, усмехаясь. – У вас же там, в особняках, наверное, все по-другому. Ах да, нет… похоже, у вас теперь тоже не все так гладко. Что, сам Ким Тэхен не смог удержать мужа? Буря в раю? Твой брак продержался меньше семестра, какая ирония. В глазах Тэхена не было ни паники, ни боли – только холодное, колкое спокойствие. – Енсу, ты ударился головой или тебе ее напекло на химзавивке? – невозмутимо спросил Тэхен, по столовой прошелся легкий смешок. – Не прикидывайся, Ким. Все уже видели новости. Видео как твой муженек зажигает в клубе с другим омегой уже на всех таблоидах. Если не веришь, то можешь сам посмотреть. Енсу разблокировал телефон, который держал в руке, включил видео и развернул экран. В темноте клуба Чонгук держал за талию розоволосого омегу, музыка гремела, люди вокруг кричали и танцевали. Следующее видео – как они скрываются за дверью туалета. Шум в столовой стих. Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Мир на секунду поплыл. Но он глубоко вдохнул и снова уставился на Енсу. – Интересно, Енсу, – сказал он тихо, но так, что звук разнесся дальше, чем он хотел бы. – Ты всегда настолько увлечен моей жизнью, что я иногда думаю: может, тебе стоит стать моим секретарем, раз ты так много времени посвящаешь моей жизни? У меня как раз есть вакантное место. А может ты вообще в меня тайно влюблен, поэтому так часто ищешь повод подойти ко мне? За соседним столом кто-то прыснул со смеху. Енсу дернулся, но попытался сохранить улыбку. – Ты правда думаешь, что можешь все отрицать? Да ты жалок, Ким. Теперь тебя будут воспринимать только как омегу, которому изменяет собственный муж. – Я думаю, – перебил его Тэхен, подаваясь чуть вперед, – что человек, который настолько интересуется чужой жизнью, сам не имеет ничего интересного в своей. И когда ты указываешь на чужие «проблемы», все видят только одно: насколько жалка твоя собственная жизнь. Смех усилился, теперь уже громче. Енсу открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент в столовую вошел Минхо. Высокий альфа с крепким телосложением, в сером худи и джинсах, с рюкзаком за спиной. Он сразу заметил напряжение и пошел прямиком к ним. Его шаги были тяжелыми и уверенными, и студенты сами собой расступались. Если кто-то и был популярным в этом университете, так это он. Минхо остановился за спиной Тэхена, положив ладонь на спинку его стула. Движение простое, но настолько естественное, что в воздухе что-то щелкнуло. Енсу сжал телефон в руке, но его уверенность испарилась. – Проблемы? – его голос прозвучал низко, с ленивой угрозой. – Н-нет, – пробормотал Енсу. Тэхен снова откинулся назад и невозмутимо отпил сок. – Садись, – сказал он Минхо, будто не его секунду назад пытались публично унизить. Минхо сел рядом. Их плечи чуть коснулись друг друга. – Ты в порядке? – спросил он негромко. – В полном, – ответил Тэхен так же спокойно. И взялся за еду. Енсу, не выдержав, резко развернулся и ушел, не взглянув больше ни на кого. А в столовой снова зашумели голоса. С Ли Минхо Тэхен познакомился еще в старшей школе, тот был на год старше него. Когда омега перевелся в новую школу и пришел в секцию по каратэ, Минхо спросил что такой сладкий омега забыл в настоящем спорте и уже через секунду лежал на татами. Минхо тогда извинился, признал, что неудачно пошутил и со временем они подружились. Альфа был единственным, кто всегда был честен с ним, никогда не врал и не притворялся, поэтому Тэхен ценил их дружбу. Когда Минхо выпустился из школы и поступил в университет, омеге было тяжело, но они продолжали проводить вместе выходные и все свободное время. Лучший друг, как никто другой, знал все, что происходит в семье Тэхена. Семья Минхо была чуть лояльнее, но у него тоже были свои обязанности: на него давили как на единственного сына и альфу, которому перейдет весь бизнес. И Тэхен, в свою очередь, поддерживал его. А когда Тэхен открыл свою студию, то Минхо стал неотъемлемой частью, как его партнер. Их отношения были действительно дружескими, без романтического подтекста или безответных чувств. Они всегда были честны друг с другом. Поэтому Тэхен всегда знал: если мир решит бросить ему вызов, то он справится. Потому что у него есть тот, кто всегда будет рядом. ____________________ Чонгук стоял в своем кабинете, нечитаемым взглядом уставившись в стекло. Панорамные окна открывали вид на город – машины ползли по шоссе, рекламные экраны переливались, но внутри было так тихо, что слышалось, как стучит его сердце. На столе за его спиной лежали журналы с заголовками, от названии которых начинало тошнить. Везде были его фотографии с прошлого вечера, где он танцевал с другим омегой. Он тяжело выдохнул и направился в переговорную. – Нам нужно реагировать, – твердо сказала Сонми, его главный пиар-менеджер. Молодая, но несмотря на возраст, очень талантливая и с твердой хваткой. Она откинула черные волосы, собранные в тугой хвост и продолжила. – Если мы ничего не сделаем в ближайшие сутки, слухи перерастут в кризис. Здесь не та ситуация, когда молчание – золото. – Как реагировать? – усмехнулся кто-то из юристов. – Что мы скажем? Что наш генеральный директор всего лишь решил потанцевать с симпатичным незнакомцем? Слишком много фотографии и видео с разных ракурсов, везде видно, что это были не просто танцы. – Нам нужен нарратив, – вмешался другой член команды. – История. Мы не должны отрицать очевидное, но можем сместить акценты. Мы можем вообще никак не комментировать все эти фото и видео, но опубликовать новости о новой сделке. Все говорили одновременно, голоса накатывали, как волны. Чонгук сидел во главе стола, пальцы сцеплены в замок, челюсть напряжена. С каждой минутой, проведенной здесь, его спокойствие таяло, как снег ранней весной. – Хватит, – произнес он наконец, и в комнате сразу наступила тишина. Он поднял взгляд на команду. – Никто из вас не был там. Никто из вас не знает, что произошло. Все, что у них есть – пара мутных видео и тысячи домыслов. Вы предлагаете мне оправдываться за то, чего не было. – Но общество не интересует правда, – твердо сказала Сонми. – Их интересует картинка. А картинка такова: вы в клубе зажигали с другим омегой, а потом вдвоем удалились в уборную. И даже если мы попросим вашего мужа перекраситься в розовый, на фотографиях четко видно, что это не он. Как бы вам ни хотелось отрицать, фотографии довольно четкие. Чонгук сжал кулаки. Он чувствовал, как гул крови в висках перекрывает все слова. Прежде чем он успел ответить, на столе завибрировал его телефон. Экран высветил имя: Отец. Чонгук встал и вышел в коридор. Звонок он сбросить не мог – с отцом так не делалось. Чон Даын был не тем, кто терпит сброшенные звонки. И альфа догадывался по какому поводу тот звонил. – Ты понимаешь, что ты сделал? – голос в трубке был холодным, но в нем слышался стальной гнев. – Один вечер. Один. И ты испортил работу всей компании. – Это не то, чем кажется, – начал Чонгук, но отец перебил. – Тебя сняли десятки телефонов! Ты повел себя, как подросток, которому все равно на имя семьи! Ты должен был быть примером, а стал посмешищем. Еще скажи, что пошел в клуб не с определенными целями. Если хотел развлекаться с омегами, надо было делать это за закрытыми дверями, Чонгук. Если Кимы узнают, что ты изменяешь их единственному сыну, ты представляешь вообще что будет? Чонгук стиснул зубы. – Я не изменял, отец. – Никого это не волнует! – голос гремел так, что Чонгук отодвинул телефон от уха. – Всех волнует только картинка, которую они увидели. Ты думаешь, кто-то будет разбираться в нюансах? Нет. В трубке раздался тяжелый вздох. – Ты обязан исправить это, – холодно заключил отец. – Если Тэхен потребует развод и они разорвут с нами отношения, то мы такие убытки понесем. Ты себе даже не представляешь масштабы. Ты же читал брачный договор, Чонгук, прекрасно знаешь все условия. Делай что хочешь, хоть на коленях ползай перед своим мужем, но сделай все, чтобы он тебя простил. Звонок оборвался. Чонгук стоял в коридоре, глядя в стеклянную стену, где отражался он сам. Надо бы что-то предпринять, только вот что – он не знал. Вернувшись в переговорную, он снова сел во главе стола. Они продолжили обсуждать с командой варианты развития событий. В итоге решили, что они сосредоточатся на делах компании и успехах, не будут давать никаких комментариев по поводу событий из клуба. Кто-то предложил появиться несколько раз в публичных местах с мужем, чтобы общественность видела, что у них все в порядке, но он быстро оборвал эту идею. Вряд ли Тэхен согласится на такое. Да и он тоже хорош. Все время обращался с ним как с пустым местом, не признавая его в своей жизни. А теперь придет и скажет, что великодушно согласен провести с ним время, чтобы решить свои проблемы. Так он точно не поступит. Тем более, пока еще неясно как его муж отреагирует на всю эту ситуацию и поверит ли ему вообще. К полуночи офис опустел. Свет в переговорной давно выключили, сотрудники разошлись, а город за окнами утонул в огнях. Чонгук сидел в своем кабинете, галстук он снял уже давно и бросил на спинку стула. На столе перед ним лежали те же журналы. Яркие заголовки светились в тусклом свете лампы, как язвы: «Измена», «Скандал», «Брак наследников самых больших империи страны трещит по швам». Он хотел убрать их, но рука все время возвращалась к одной фотографии – размытый кадр, где изображен его профиль, наклоненный к чужому плечу. Телефон на столе загорелся. Несколько сообщений – от друзей, от знакомых, даже от пары моделей, с которыми он давно прекратил все связи. Все с намеком. Все с одним подтекстом: «Можем увидеться, если ты снова свободен». Чонгук выключил экран и откинулся на спинку кресла. Он начал думать о Тэхене. Что если омега начнет верить слухам? Что если решит, что альфа действительно изменил? Черт, он же с определенной целью пошел в клуб. И если бы в последний момент не передумал, то все могло быть еще хуже. Чонгук провел рукой по лицу и вернулся к столу. Журналы с заголовками он собрал в стопку и одним движением отправил в корзину. Бумага упала глухо, как точка в конце предложения. Пора было ехать домой и столкнуться с последствиями своих поступков.