Тише стали

В таком режиме существования прошел еще месяц. Казалось, они установили хрупкий, но мир. Тэхен наотрез отказывался, чтобы Чонгук подвозил его до университета, предпочитая ездить с водителем, которого все-таки нанял отец. В остальном, они существовали друг с другом довольно спокойно, иногда даже ужинали вместе, если у омеги было настроение. Чонгук возвращался домой с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем. Очередные совещания, проблемы, переговоры. Все выматывало настолько, что хотелось просто отключить голову и вообще ни о чем не думать. Он загнал машину в гараж и медленно побрел к входной двери, ощущая всю глубину собственного бессилия. Он тысячу раз прокручивал в голове тот злополучный вечер в клубе, эти фото, свои тупые оправдания и жестокие слова Тэхена. Свои безмолвные попытки стать ближе. Он понимал, что их брак может закончиться в любой момент, если Тэхен этого пожелает. Он открыл дверь и замер на пороге. Воздух в холле был густым, сладким и терпким. Напряженным, как натянутая струна. Знакомый аромат ирисов, который всегда витал вокруг Тэхена, смешался с чем-то горьковатым, пряным, – с нотками бергамота, но не свежего, которым обычно пах омега, а перезрелого, почти пьянящего. Запах витал в воздухе, окутывал все пространство, проникал в легкие с каждым вдохом. И он понял. Сердце упало, а потом забилось с бешеной силой, сметая всю усталость, все отчаяние, заменяя их слепой, первобытной паникой. Течка. У Тэхена началась течка. Мысли промчались вихрем. Он здесь. Он дома. Он страдает, он нуждается... Он нуждается во мне. Пришла внезапная, ослепительная мысль. Это шанс. Это тот самый момент, когда можно проявить заботу, когда можно все исправить, вернуть, прижать его к себе и больше никогда не отпускать. Он уже сделал шаг по направлению к лестнице, к его комнате, как вдруг резкий, настойчивый звонок в дверь прорезал пьянящую тишину особняка. Чонгук вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Кто, черт возьми, приперся в такой неподходящий момент?! Он резко рванул к двери и распахнул ее, готовый послать кого угодно куда подальше. На пороге стоял Минхо. В одной руке он держал ключи от машины, в другой – черный пакет с неизвестным содержимым. Его взгляд был серьезным, без обычной насмешливости. – Ты вообще не вовремя, – прошипел Чонгук, блокируя проход. Запах из дома тут же вырвался наружу, и он увидел, как Минхо принюхивается, улавливая его. Альфа нахмурился. – Я знаю, – коротко бросил Минхо. Его глаза заглянули за спину Чонгука, в глубь холла, будто оценивая обстановку. – Тэхен попросил меня привезти кое-что. Ему будет легче пережить пик, если рядом будут вещи с запахом альфы. Поэтому я и здесь. Он произнес это спокойно, деловито, как врач, констатирующий факт. Но каждое слово впивалось в Чонгука, как отравленная стрела. Вещи с запахом другого альфы. Попросил Тэхен. Сам. Слепая, удушающая ярость поднялась из самой глубины его существа, сметая все на своем пути. Она была жгучей, физической, затмевающей разум. – Что? – голос Чонгука прозвучал низко, хрипло, по-звериному. – Что ты сказал? – Ты все слышал, Чонгук, – Минхо не отступал. Его поза стала слегка защитной, готовой дать отпор. – Дай мне пройти. Ему плохо. – Ему плохо? – Чонгук засмеялся, и это был безрадостный звук. – И он вместо того, чтобы попросить СВОЕГО МУЖА, позвал тебя? Принести вещи? С твоим запахом? В МОЙ дом? В то время, когда у него ТЕЧКА и его законный супруг дома?! Он шагнул вперед, заставляя Минхо отступить на порог. Его пальцы сжались в кулаки. – Я уже тысячу раз извинялся! – его голос сорвался на крик, эхом разнесшийся по тихому дому. – Я ползал перед ним на коленях! Я терпел его холод, его постоянные уходы неизвестно куда, его дружбу с тобой! Но это... Это уже слишком! Это унижение! Он что, специально это делает? Чтобы показать, насколько я для него ничего не значу? Что любой случайный альфа с улицы желаннее меня?! Он тяжело дышал, грудь вздымалась. Запах ирисов и бергамота, исходящий из дома, смешивался с его собственным яростным, взвинченным феромоном, создавая невыносимую, взрывоопасную смесь. Табак и сандал были настолько удушающими, что казалось Тэхен курил в доме месяц беспрерывно. – Он не унижает тебя, Чонгук, – холодно ответил Минхо. Его собственный запах тоже изменился, стал ярче, агрессивнее. – Он просто живет своей жизнью. Он знает, что не может рассчитывать на тебя. Не после всего, что произошло. Мы никогда не поднимали эту тему, но это не значит, что я слепой и не вижу как его вся эта ситуация подкосила. Сейчас ему плохо, и если мой запах может помочь, то почему бы и нет? Здесь речь не про меня и не про тебя. Речь о нем. – Замолчи! – рявкнул Чонгук. – Не смей говорить о нем! Ты пользуешься его слабостью! Ты всегда крутился вокруг, как шакал, выжидая момент! – Поверь мне! Вокруг тебя тоже крутились, только что-то результата это никакого не дало, – резко парировал Минхо. – Я был рядом, когда ты его игнорировал! Я был рядом, когда ты чуть не изменил ему! Я здесь сейчас, потому что он мне позвонил и попросил о помощи. И я еще раз повторяю – мы с Тэхеном друзья. Близкие, родные, но друзья. Если бы у меня были романтические чувства или какие-то намерения такого рода, то он уже давно был бы моим. Они стояли друг напротив друга, два альфы, готовые броситься в драку на пороге дома, по которому распространялся сладкий, манящий запах омеги. – Убирайся, – прошипел Чонгук, и в его глазах было что-то дикое, неконтролируемое. – Сейчас же. Или я не отвечаю за последствия. Минхо посмотрел на него . – Ты прав. Мне сейчас лучше уйти. Но не потому, что ты меня прогоняешь. А потому, что Тэ станет хуже, если он учует феромоны двух разъяренных альф. – Он бросил многозначительный взгляд на пакет в своей руке, а затем на Чонгука. – Вещи я оставлю, чего бы ты там ни надумал, страдать своему другу я не позволю. И с этими словами он развернулся и пошел к своей машине, оставив Чонгука одного на пороге, с бешено бьющимся сердцем, с яростью в крови и с густым, терпким ароматом ирисов с бергамотом, который, казалось, звал его, умолял, сводил с ума. Чонгук резко захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. Он стоял, пытаясь перевести дух, сжать трясущиеся руки. Крики Минхо еще звенели в ушах, смешиваясь с его собственными обвинениями. Тэ. И кто разрешил этому альфе называть так его мужа?! «Он знает, что не может рассчитывать на тебя». Правда. Горькая, унизительная правда. И теперь он остался один на один с этой правдой. И с тихими, доносящимися сверху звуками – сдавленным стоном, шорохом простыни и с запахом, который становился все гуще, все слаще, все невыносимее. Он сделал шаг от двери. Потом другой. Его инстинкты ревели, требуя бежать наверх, заявить свои права, утолить эту жажду. Но ноги были как ватные. Потому что теперь он понимал. Это был не шанс. Это была ловушка. Ловушка его собственного изготовления. И самый тяжелый выбор в его жизни: пойти и, возможно, нормально поговорить с Тэхеном или остаться внизу, закусив губу до крови, и проглотить эту выходку, смиряясь с задетой гордостью. Он выбрал третий путь. Ярость, кипевшая в нем, нашла новый выход. Не на Минхо. Не на себя. На того, кто устроил эту пытку. На Тэхена. Ноги сами его понесли, быстрее, чем мозг успел осознать последствия такого поступка. Чонгук взбежал по лестнице, не стучась, распахнул дверь в спальню омеги. Комната была погружена в полумрак. Воздух здесь был таким густым, что им можно было подавиться. Тэхен лежал на кровати, сжавшись в комок, зарывшись лицом в подушку. Его тело было напряжено, покрыто испариной. Он вздрогнул, услышав резкий звук открывающейся двери, и медленно, с трудом повернул голову. Его глаза были стеклянными, щеки пылали. Он выглядел одновременно беззащитным и прекрасным. Такой уязвимый, такой доступный. И такой недосягаемый. – Что? – его голос был хриплым, прерывистым. – Минхо ушел, – прошипел Чонгук, останавливаясь в нескольких шагах от кровати. Его собственная кровь бушевала, отвечая на зов феромонов. – Ты доволен? Доволен своим представлением? Тэхен смотрел на него, не понимая, медленно соображая сквозь туман боли и жара. – Я просто попросил его привезти, – начал тихо свои объяснения омега. – Я знаю, что ты попросил! – Прервал его Чонгук, не сдержав крика. – Вещи с его запахом! Скажи Тэхен, мой запах тебе настолько отвратителен? Тэхен попытался приподняться на локте, но слабость заставила его снова рухнуть на подушку. – Нет, не в этом дело. – В чем тогда? – Чонгук сделал шаг ближе. Запах Тэхена ударил в нос, сводя с ума. – В том, чтобы унизить меня? Чтобы доказать, что я последний человек, к которому ты обратишься? Даже в таком состоянии? Даже когда тебе плохо?! – Ты сам, – Тэхен с трудом выговаривал слова, его дыхание сбивалось. – Ты сам сделал так, что я не могу к тебе обратиться. Ты сказал, что наш брак чистая формальность. И я должен был просто прийти к тебе и попросить о помощи? После всего... – После всего я тысячу раз извинялся! – взревел Чонгук. – Это уже переходит все границы! Ты позвал в мой дом другого альфу, когда у тебя течка! Ты предпочел его запах моему! Ты что, хочешь, чтобы он был здесь вместо меня? Хочешь, чтобы он… Тэхен закрыл глаза. По его щеке скатилась одинокая слеза – от боли, от унижения, от бессилия. – Уйди. – прошептал он. – Пожалуйста, просто уйди. – Нет! – Чонгук наклонился над ним, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы. Он дышал ему в лицо, его собственный запах смешивался с терпким ароматом Тэхена. – Я устал, Тэхен. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я стараюсь быть ближе к тебе, исправить свои ошибки, но ты мне вообще не помогаешь. – И чем я должен тебе помогать? – Тэхен вдруг открыл глаза. И в них, сквозь жар и слезы, вспыхнул огонь. Огонь чистой, незамутненной ненависти. – Теперь я виноват в твоих поступках? Ты дал понять, что не хочешь иметь со мной ничего общего, я от тебя отстал. Что теперь тебе нужно? Или твое эго страдает, что я справился со своими чувствами и перестал бегать за тобой? – Какими чувствами? – Ты серьезно думал, что я буду так стараться только ради того, чтобы добиться своего? Иди к черту! Иди к тому омеге из клуба! Хватит с меня тебя. Эта вспышка ярости, вырвавшаяся у человека, который едва мог дышать, ошеломила Чонгука. Он отпрянул, словно его ударили. Он смотрел на Тэхена – на его пламенеющие глаза, на сжатые губы, на тело, содрогающееся от боли и гнева. И вдруг осознал всю глубину своего падения. Он пришел сюда не помочь. Не защитить. Он пришел с обвинениями. С претензиями. Он требовал безвозмездно то, что надо было заслужить. Ярость схлынула так же внезапно, как и нахлынула. Осталась только пустота. И стыд. Стыд, который жег изнутри сильнее любого гнева. Он выпрямился. Отступил от кровати. Запах Тэхена все еще сводил его с ума, но теперь он вызывал желание закутать омегу в одеяло и долго обнимать, целуя в макушку. – Поговорим потом, – прошептал он, и его голос снова стал хриплым, но теперь от совсем других эмоций. – Я не должен был. Тэхен уже не смотрел на него. Он снова уткнулся лицом в подушку, его плечи мелко дрожали. Чонгук постоял еще мгновение, потом развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он спустился вниз, в огромную, пустую гостиную, и сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Он сидел и слушал тишину, нарушаемую лишь собственным тяжелым дыханием и отголосками его же слов. У Тэхена были чувства. Да, может не такие сильные, как изначально, но не могли же они так быстро пройти, правда? И у него были чувства. Теперь надо было сделать так, чтобы их чувства перестали причинять им боль. Больше всего он хотел вернуться в комнату Тэхена, впиться в его губы сладким поцелуем и никогда не отпускать. А наверху, в комнате Тэхен тихо лежал, обнимая подушку. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. Закричать от боли, от обиды, от жгучего, несправедливого желания, чтобы тот, кто только что кричал на него, обнял его и сказал, что все будет хорошо. Но это желание было таким же несбыточным, как и все остальное. ____________________ Потом так и не наступило. Они отложили разговор до лучших времен, которые должны были наступить, видимо, после дождичка в четверг. То Чонгук задерживался на работе, то Тэхен допоздна засиживался в университетской библиотеке. Они как будто заключили негласный договор избегать друг друга. Светский прием был тем самым видом мероприятия, который Тэхен ненавидел всей душой. Искусственные улыбки, пустые беседы, оценивающие взгляды. Особенно теперь, когда он стал главным объектом перешептываний за спиной. «Тот самый омега, которому муж изменил». «Смотри, как он держится, будто ему все равно, а ведь наверняка плачет по ночам». Его и до этих событий любили обсуждать за спиной, Тэхен никогда не придавал этому слишком большого значения. Он не скрывал, что не жалует общество этих прогнивших, пропитанных ложью и лестью людей. Они говорили только о деньгах и обменивались сплетнями, большую часть которых придумывали сами. Но другого выхода у него не было. Он стоял у высокого панорамного окна, с бокалом слишком сладкого шампанского в руке, и делал вид, что рассматривает ночной сад. Помимо завистливых взглядов, он ловил на себе и восхищенные. В своем темно-синем костюме, с безупречной осанкой и холодноватой, отстраненной красотой, он выглядел как драгоценность. Он старался не реагировать ни на перешептывания, ни на взгляды. Сад так и манил выйти, покурить и успокоить нервы. Но он не мог себе этого позволить. Не сейчас. Нельзя было рушить образ идеального омеги и создавать повод для новых сплетен. Они с Чонгуком уже успели отыграть свои роли. Мужья, которые как два опытных танцора, исполняли сложный, заранее отрепетированный танец. Чонгук легким касанием руки направлял Тэхена, тот отвечал на реплики партнеров, вставляя уместные фразы. Они дополняли друг друга за столом, передавая салфетки или соль, их движения были синхронизированы до жути. Со стороны это могло сойти за глубокую связь, за нежную привычку друг к другу. Затем Чонгук заметил свою старую знакомую и отошел поговорить, уточнив у Тэхена не против ли он. Союн была дочерью партнера отца альфы. В детстве они часто общались, родители пророчили им большие чувства и дальнейшую свадьбу. Но затем все эти разговоры стихли, чувств не появилось и каждый пошел своей дорогой. Сейчас они были больше приятелями и иногда их компании сотрудничали, если это было выгодно. И теперь Тэхен остался в одиночестве, молясь, чтобы никто не счел хорошей идеей завести с ним беседу. Разговоры ни о чем его утомляли и у него сильно начинала болеть голова. Спасение, как и всегда, пришло в лице Минхо. Альфа вошел в зал, окинул все пространство властным взглядом и уверенной походкой направился прямо к Тэхену. За это омегу тоже ненавидели. За открытую дружбу с альфой, который был не менее завидным женихом, чем Чонгук. – Выживаешь? – спросил он, отнимая у него бокал и ставя его на поднос проходящего официанта. – Это дерьмо тебе не нужно. – Ты как всегда вовремя, – Тэхен позволил себе расслабиться на долю секунды. С Минхо он мог быть собой. – Я знаю. Как быстро тебя успели обсудить фальшивым шепотом? – невозмутимо спросил он. – О, они начали обсуждать мою великолепную и ослепительную персону еще задолго до моего появления, – саркастично ответил омега. Чонгук отошел к Союн, но его внимание осталось прикованным к Тэхену. Он видел, как к тому сразу же подошел Минхо – как будто ждал этого момента. Они заговорили, и на лице Тэхена появилось расслабленное выражение, которого Чонгук не видел в его присутствии уже очень давно. – ...и поэтому я считаю, что потери неизбежны, – говорила Союн, но Чонгук ловил лишь обрывки. – Конечно, – автоматически отвечал он, его глаза прилипли к паре у окна. Минхо что-то сказал, и Тэхен рассмеялся – тихо, по-настоящему. И что-то острое и уродливое кольнуло Чонгука под ребро. Он заставил себя улыбнуться Союн. – Извини, я немного отвлекся. – Ничего, – она улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло понимание. – Он очень красивый. Твой муж. И, кажется, очень популярный. И как будто по заказу, в этот момент к Тэхену и Минхо подошел Ли Джунхек. Владелец строительной компании, конкурент и человек, с которым у Чонгука были давние трения. Джунхек поздоровался с Минхо, а затем обратился к Тэхену. И его поза, его взгляд, его улыбка были слишком заинтересованными. Слишком интимными для светского раута. Он наклонился к Тэхену, говоря что-то прямо ему на ухо, и Тэхен в ответ улыбнулся – вежливой, учтивой улыбкой, но Чонгук видел, как его пальцы сжали бокал чуть сильнее. Ревность ударила в виски горячей, слепой волной. Он забыл о Союн, о приличиях, о своей роли. Он видел только это: другой альфа, уверенный, наглый, вторгается в пространство его мужа. А Тэхен не отстраняется. Ему казалось, что все события за последнее время проверяют его выдержку. И с каких пор он стал таким ревнивым собственником? – ...Чонгук? Ты в порядке? – голос Союн прозвучал как будто издалека. – Извини, мне нужно... – он даже не закончил фразу, уже двигаясь через зал. Он шел, не замечая обращенных на него взглядов, весь его мир сузился до этой троицы у окна. Его запах, сам того не желая, начал сгущаться вокруг него, становясь настолько тяжелым, что несколько омег поблизости беспокойно заерзали. Он подошел вплотную, встал так, чтобы его плечо почти касалось плеча Тэхена, блокируя Джунхека. – Тэхен, – его голос прозвучал низко, чуть хрипло, но он сделал усилие, чтобы в нем не прозвучала ярость. – Я не прерываю? Все трое обернулись. Минхо поднял бровь, его взгляд стал оценивающим. Джунхек отступил на полшага, но его улыбка не дрогнула. Тэхен взглянул на Чонгука, и в его глазах мелькнуло что-то – удивление? Раздражение? – но тут же погасло, сменившись привычной вежливой маской. – Чонгук. Нет, конечно. Господин Ли как раз восхищался моим последним проектом. – Я не знал, что ты знаком с господином Ли, – сказал Чонгук, играя желваками. – К сожалению, имел честь познакомиться с таким невероятным омегой лично только сегодня. – Джунхек легко подхватил разговор. – Говорил вашему супругу, что такой талант не должен пропадать в тени. Его студия заслуживает более масштабных инвестиций. Не то что некоторые консервативные корпорации. – Его взгляд скользнул по Чонгуку с легким вызовом. Чонгук почувствовал, как сжимаются его кулаки. Он заставил себя вежливо улыбнуться, положив руку Тэхену на поясницу – жест демонстрации прав. – Моему мужу не нужны инвестиции со стороны. У него есть вся поддержка Jeong Corp. И моя личная. Он посмотрел на Тэхена, пытаясь поймать его взгляд. Посмотри на меня. Поддержи меня. Хоть раз. Тэхен слегка напрягся под его прикосновением, но не отстранился. Его взгляд был непроницаемым. – Господин Ли просто высказал свое мнение, – произнес он нейтрально. – Это было любезно с его стороны. – Чрезвычайно любезно, – парировал Чонгук, его пальцы непроизвольно впились в ткань пиджака Тэхена. Он чувствовал на себе взгляды – Союн, родителей Тэхена, которые приближались, почуяв напряжение. Он видел, как Минхо слегка качает головой, словно говоря «не надо». После их стычки во время течки Тэхена, он нашел в себе силы лично извиниться перед альфой за свое поведение. Он не дурак и понимал, что если он хочет добиться расположения Тэхена, то ему нужен союзник в тылу его зазнобы. Теперь они сохраняли нейтралитет по отношению друг к другу. Но близость его мужа и альфы все равно бесила и раздражала до скрежета зубов. Было поздно предупреждать его. Ревность, смешанная со страхом потерять то, что еще не успело стать его, затмила разум. – Но, пожалуй, теперь я могу сам позаботиться о восхищении талантом моего мужа, – добавил Чонгук, и в его голосе наконец прозвучала сталь. Джунхек усмехнулся, понимая, что добился своего – вывел его из равновесия. – Конечно. Не сомневаюсь. – Он кивнул Тэхену. – Всегда рад обсудить сотрудничество. Напрямую и без лишних посредников. С этими словами он отошел, оставив их в натянутом молчании. Чонгук почувствовал, как подходит отец Тэхена. Джихван смерил его холодным взглядом. – Все хорошо? – спросил он, и его тон ясно давал понять, что он видел все. – Прекрасно, отец, – быстро, прежде чем Чонгук успел что-то сказать, ответил Тэхен. Его улыбка была напряженной. – Чонгук просто проявил слегка чрезмерную заботу. Чонгук почувствовал, как жар стыда заливает его лицо. Он раньше никогда себе такого не позволял. Поддался эмоциям на публике. Хоть ничего страшного и не произошло, он чувствовал себя неуверенно в сложившейся обстановке. – Я... – он попытался найти оправдание, но слова застряли в горле. Тэхен повернулся к нему. Его глаза были ледяными. – Дорогой, – произнес он со сладкой, ядовитой учтивостью, которую слышал только Чонгук. – Ты же хотел поговорить с господином Паком о новом контракте? Кажется, он как раз освободился. – Его взгляд говорил яснее слов: «Уйди. Сейчас же». Чонгук замер на мгновение, затем кивнул, его рука медленно соскользнула с поясницы Тэхена. – Конечно, любимый, – он заставил себя улыбнуться Джихвану и отошел, чувствуя себя абсолютно разбитым. Он не пошел к господину Паку. Он отошел в сторону, к бару, и заказал виски. Его руки дрожали. Он видел, как Тэхен что-то говорит его отцу, улыбается, кивает. Видел, как Минхо наклоняется к нему и что-то говорит тихо, и Тэхен закрывает на секунду глаза, словно смертельно устал. Чонгук выпил янтарную жидкость залпом. Она обожгла горло, но не смогла сжечь ревность, пожиравшую его изнутри. Он хотел защитить его. Заявить о своих правах. Но сначала эту возможность нужно было заслужить. И если ради этого придется выпить море до дна, то он готов.