Тише стали

Тишина в доме стала иного качества. Раньше она была напряженной, звенящей невысказанными словами и обидами. Теперь же она стала... привычной. Фоновой. Как гул холодильника на кухне или отдаленный шум машин за высоким забором. Тэхен больше не нарушал ее нервными попытками завязать разговор или натянутыми улыбками за ужином. Он просто жил в ней, и его молчание было не обидным, а окончательным. Как приговор, который уже вынесли, зачитали и привели в исполнение. Он погрузился в учебу с таким фанатичным рвением, что даже его профессора начали беспокоиться. Дни напролет он пропадал в университете, в библиотеках и чертежных мастерских. Студенческая жизнь, которую он до этого игнорировал, сосредоточившись на роли «идеального мужа», теперь раскрылась перед ним. Он участвовал в воркшопах, спорил с однокурсниками о деконструктивизме, засиживался в кампусе до ночи, обсуждая проекты, иногда посещал вечеринки. Его работы, всегда талантливые, но прежде осторожные, теперь поражали смелостью и дерзостью. В них появилась зрелость, острота, даже некоторая ярость – все то, что он тщательно скрывал за маской послушного омеги. По ночам, вернувшись в свою новую спальню в левом крыле – светлую, минималистичную, с огромными окнами, – он работал над проектами для своей студии. CH Design перестала быть любительским проектом и отдушиной. Она начала набирать обороты с пугающей скоростью. Слух о талантливом, неутомимом дизайнере, который к тому же был наследником состояния Кимов и мужем Чон Чонгука, разлетелся быстро. Заказы посыпались один за другим. Небольшие, сначала – дизайн интерьеров для бутиков, кафе, лофтов. Потом более серьезные – редизайн общественных пространств, частные дома. Он брался за все, отказываясь от сна, от еды, от любых мыслей, не связанных с работой. В этом был его якорь. Его способ не сойти с ума. А еще был Минхо. Их дружба, всегда бывшая прочной, теперь перешла на какой-то новый, уровень. Минхо стал его щитом, его спасательным кругом, его единственной связью с миром, который не был окрашен в цвета брака по расчету. Альфа и так помогал ему в работе, но сейчас они проводили вместе гораздо больше времени. Он был якорем в этом бушующем море. С Минхо он мог быть собой – уставшим, саркастичным, неидеальным. Минхо не ждал от него ничего, кроме его присутствия. Он не смотрел на него с ожиданием или разочарованием. Он просто был рядом. Его дружба была тихой гаванью, где можно было переждать шторм. Минхо не стал ни о чем спрашивать о тех событиях, которые не мусолил только ленивый. Они проводили вместе вечера, ели пиццу, смотрели какие-то дурацкие боевики и комедии. Иногда сидели молча до тех пор, пока Тэхен не уснет, сидя на полу, прислонившись к дивану. С тех пор Минхо стал его тенью. Он появлялся без предупреждения с кофе и свежей выпечкой, тащил его на прогулки, когда видел, что Тэхен слишком долго сидит за чертежами, часами слушал его монологи о нагрузках на несущие конструкции, делая вид, что понимает хоть слово. Они сидели в их обычной кофейне неподалеку от университета – уютном месте с огромными окнами и запахом свежемолотого кофе. Тэхен, уткнувшись в экран планшета, что-то яростно правил в проекте. – Ты слишком много на себя берешь, – ворчал Минхо, отодвигая планшет и подвигая ему чашку с капучино. – Ты не спал опять всю ночь, да? – Мне нравится работать, – отмахнулся Тэхен, но все же потянулся к чашке. – Это лучше, чем... Он не договорил, но Минхо понял. Лучше, чем думать. Лучше, чем чувствовать. Лучше, чем вариться в собственному соку мыслей. – А отдыхать? – настаивал альфа. – Отдых – это тоже работа, особенно для мозга, особенно для твоего. Тэхен слабо улыбнулся, разглядывая пену кофе. – Ну вот с тобой и отдыхаю. Минхо мягко улыбнулся и потрепал Тэхена по волосам. – Ну хоть что-то. А то я уже начал волноваться, что ты превращаешься в робота. Именно в этот момент в кафе вошел Чонгук. Он замер на пороге, и его взгляд сразу же нашел их. Нашел Тэхена – улыбающегося, расслабленного, с живым огоньком в глазах, которого он не видел неделями. Нашел руку Минхо в его волосах. Взглядом отсканировал две чашки кофе на их столе. Что-то слепое и уродливое кольнуло Чонгука под ребро. Тэхен позволил другому альфе так запросто, так по-дружески нарушать его личное пространство и прикасаться к нему и это так сильно злило. Он видел, как улыбка замерла на лице Тэхена, как взгляд потух и стал отстраненным, ледяным. Как он снова надел свою маску. Минхо, почуяв его присутствие, медленно убрал руку, но его поза осталась расслабленной. Чонгук заставил себя сделать шаг, потом другой. Он подошел к их столику, чувствуя себя незваным гостем, нарушителем спокойствия. – Привет, Тэхен, – произнес он, и его голос прозвучал хрипло. – Я не знал, что ты здесь бываешь. Тэхен поднял на него глаза – пустые, безразличные. – Привет, Чонгук, – просто сказал он и вернулся к своему планшету, сделав вид, что правит проект. Глубокое молчание повисло над столиком. Минхо приподнял бровь, попивая свой кофе. Чонгук стоял, не зная, что делать дальше. Он пришел сюда случайно, устав от душного офиса и бесконечных дел. – Как... как дела в университете? – выдавил он наконец, чувствуя себя идиотом. Тэхен даже не взглянул на него. – Хорошо. – А... проект? Тот, что для... – Все в порядке, Чонгук. Его имя, произнесенное таким тоном – ровным, вежливым, безжизненным, – прозвучало как пощечина. Хуже, чем если бы Тэхен накричал на него. Это было полное, абсолютное безразличие. Чонгук почувствовал, как сжимаются его кулаки. Он хотел вышибить эту холодность, встряхнуть его, заставить увидеть себя – не того надменного альфу, каким он был раньше, а того, кто стоит здесь сейчас, потерянный и жалкий, готовый на все, лишь бы вернуть хотя бы крупицу его внимания. – Мы можем поговорить? – тихо спросил он. – Наедине. Тэхен наконец оторвался от экрана. Его взгляд скользнул по лицу Чонгука, не задерживаясь. – У меня нет времени. Дедлайны горят. И потом у нас с Минхо планы. Это был удар ниже пояса. – Какие планы? – не удержался Чонгук, и в его голосе прозвучала та самая ревность, которую он так тщательно пытался скрыть. Минхо решил успокоить его, но сделал еще хуже. – Не переживайте, господин Чон. Не сомневайтесь, я привезу его домой к ужину. Целого и невредимого. Тэхен снова улыбнулся – эта улыбка была адресована Минхо. Она была настоящей, легкой, и от этого она ранила в тысячу раз сильнее. – Мне пора, – Тэхен отодвинул чашку и собрал свои вещи. – Спасибо за кофе, Минхо. – Всегда рад, – альфа подмигнул ему. Тэхен встал и, не глядя на Чонгука, направился к выходу. Он прошел мимо него, как мимо пустого места. Чонгук стоял, парализованный. Но на этот раз что-то было иначе. Да, он раздражался из-за того, что Тэхен так резко сменил тактику и практически перестал разговаривать. Но сквозь все это пробивалось новое, странное чувство – острое, щемящее любопытство. Кто этот человек, который так яростно работает? Кто этот друг, который может вызвать такую легкую улыбку? Что он любит, о чем мечтает, чего боится? Чонгук понял, что не знает Тэхена. Совсем. И горечь от этого осознания затмевала все обиды. Он обернулся и посмотрел на Минхо. – И часто у вас совместные планы? – хрипло спросил он. Минхо медленно допил свой кофе и поставил чашку на блюдце с тихим стуком. – Господин Чон, – спокойно ответил он. – Мы с Тэхеном дружим уже много лет. Странно, что вы, как его муж, не знаете с кем общается и проводит время ваш омега. Чонгук не нашелся что ответить. Да и не было ответа. Потому что Минхо был прав. Абсолютно, беспощадно прав. Он вышел из кафе, и солнечный свет показался ему слишком ярким, слишком жестоким. Он сел в свою машину, но не завел ее, просто сидел, уставившись в пустоту. Он думал о Тэхене. О том, как он яростно работает, склонившись над чертежами. О том, как он улыбается Минхо. О том, как его глаза становятся пустыми и холодными, когда он видит его, Чонгука. У Чонгука за все двадцать шесть лет жизни не было влюбленностей, серьезных отношений. В основном это были ничего не значащие интрижки, и как только омега начинал претендовать на что-то серьезное, требовал чувств или переходил установленные им границы, альфа сразу же прекращал любые контакты. Ему казалось, что чувства сделают его слабым, да и не встречал он кого-либо, с кем готов был провести всю жизнь в горе и радости. Омегам, в основном, нужен был его статус и кошелек, и эта модель отношений так глубоко вплелась в его жизнь, что он не понял в какой момент начал испытывать чувства к Тэхену. Сначала он думал, что это всего лишь чувство вины из-за поступка, но потом осознал, что все совсем не так. Тэхен не был похож ни на одного омегу, которого он знал. Сильный, самостоятельный, волевой, да и стоило признать, что он был красив как произведение искусства. На вопрос почему он решил так зациклиться на возрасте Чонгук не мог найти ответа. Теперь он видел не ребенка, не наивного омегу, не пешку в игре своих родителей. Он видел силу. Упрямство. Талант. Ранимую, огромную душу. Невероятную, испепеляющую красоту. За такого омегу стоило побороться. Он не будет давить. Не будет требовать. Он будет рядом, постарается узнать и стать хотя бы другом. Его «ухаживания» начались тихо, почти незаметно. Он заметил, что Тэхен, когда работает допоздна, пьет определенный сорт чая – улун с жасмином. Чонгук купил самый лучший, какой смог найти, и просто поставил коробку на кухонную полку, там, где Тэхен обычно брал чай. Никаких записок, никаких комментариев. На следующее утро коробка стояла на своем месте, но пачка была вскрыта. Он начал читать. Об архитектуре. О дизайне. Обо всем, что, как он знал, интересовало Тэхена. Он не лез с вопросами, не пытался блеснуть знаниями. Он просто впитывал информацию, как губка, пытаясь понять мир, в котором жил его муж. Как-то раз Тэхен оставил на столе свои чертежи. Чонгук нашел их и осторожно, чтобы не помять, перенес в спальню Тэхена, положив на рабочий стол. Раньше он, возможно, даже не заметил бы эти бумажки. Теперь он видел в них куски внутреннего мира Тэхена, хрупкие и ценные. Он начал писать Тэхену сообщения. Иногда, раз в несколько дней, отправлял ему что-то действительно смешное или интересное – статью о новом архитектурном проекте, мем, связанный с их общей... нет, не общей, но хоть какой-то темой. Без требований ответа. Без ожидания. Просто, чтобы Тэхен знал, что он думает о нем. Ответов не было. Ни одного. Но Чонгук видел, что сообщения прочитываются. И для начала этого было достаточно. Он научился слушать. Не только слова, но и тишину. Он замечал, когда Тэхен приходил особенно уставшим, и заказывал его любимую еду из того вьетнамского ресторанчика, даже если Тэхен ужинал один в своей комнате. Он заметил, что Тэхену нравится, когда в гостиной вкусно пахнет, начал скупать ароматические свечи и аромадиффузоры. Это были крохи. Мелочи. Но каждая такая мелочь была кирпичиком в фундаменте его нового понимания. Он смотрел на Тэхена – на его упрямый затылок, склонившийся над чертежами, на его тонкие пальцы, сжимающие чашку с чаем, на его сосредоточенное лицо, озаренное светом монитора – и чувствовал не собственнический импульс, а нечто иное. Что-то теплое и щемящее. Что-то, что заставляло его сердце сжиматься не от злости, а от... гордости? Восхищения? Какой-то глупой, нелепой нежности к этому сильному, ранимому, невероятно талантливому человеку, который жил с ним под одной крышей и был бесконечно далек. Он больше не пытался заговорить с ним первым. Но если Тэхен обращался к нему – деловым тоном, с вопросом по поводу бумаг компании или с напоминанием о каком-нибудь семейном мероприятии, – Чонгук отвечал коротко, вежливо, не давая волю эмоциям. Он ловил каждое такое слово, как подачку, и потом долго прокручивал в голове все их взаимодействия. Он видел, как Тэхен все больше и больше погружается в свою жизнь. Его студия серьезно развивалась. Они с Минхо на одной из недель уехали на какие-то лекции. Чонгук, как узнал об этом, нашел брошюру мероприятия в интернете и все дни отсутствия Тэхена ходил сам не свой, но не отправил ни одного сообщения. Он учился уважать его пространство. Его выбор. Его молчание. Однажды вечером, проходя мимо полуоткрытой двери кабинета Тэхена, Чонгук услышал, как тот разговаривает по телефону с Минхо. – ...да, я знаю. Спасибо, что всегда поддерживаешь. Пауза. – Нет. Ничего. Все тихо и спокойно. Каждый живет своей жизнью. Чонгук замер, затаив дыхание. – Не знаю, – тихо сказал Тэхен в трубку. – Может, мы оба смирились с тем, что мы должны прожить так. Все это уже неважно. Чонгук тихо отошел от двери. Его сердце болезненно сжалось. «Неважно». Это слово очень ранило. Потому что это была правда. Для Тэхена его попытки, его метаморфоза действительно не имели значения. Но вместо того чтобы впасть в ярость или отчаяние, Чонгук просто глубоко вздохнул. Он подошел к кухне, заварил себе чашку того самого улуна с жасмином и сел у окна, глядя на ночной город. Он понял, что это надолго. Что одного осознания мало. Что слова извинений ничего не стоят. Что нужно заслужить не только прощение, но и шанс начать все сначала. И он был готов ждать. Дни, недели, месяцы. Столько, сколько потребуется. Потому что впервые в жизни он видел не цель, не объект желания, а человека. И этот человек стоил того. А в своей комнате Тэхен положил трубку и на несколько секунд замер, глядя на темный экран телефона. Его взгляд случайно упал на чашку, стоящую на столе. Он вспомнил о пачке его любимого чая на полке. Он слышал мягкие шаги Чонгука в коридоре, которые всегда затихали у его двери, но никогда не переходили в стук. Он чувствовал эти незаметные штрихи внимания. И, как ни старался убедить себя, что ему все равно, что это неважно, крошечная, предательская часть его души начинала надеяться. Это было страшнее любого равнодушия. Потому что это заставляло его сердце, которое он так тщательно закрыл на замок, сделать крошечный, робкий вздох. Тэхен видел, как меняется Чонгук. Сначала это вызывало лишь горькую усмешку. «Опоздал», – думал он, наблюдая за неуклюжими попытками завязать разговор, за бесконечными сообщениями. Это было похоже на попытку заткнуть дыру в тонущей лодке пальцем – бесполезно и смешно. Было легче, когда Чонгук был монстром – холодным, надменным, равнодушным. Такого монстра можно было ненавидеть. Такого монстра можно было вычеркнуть из сердца. Но этот новый Чонгук – тихий, наблюдающий. Делающий что-то без ожидания награды. Он был непредсказуем. И поэтому опасен для сердца омеги. Тэхен ловил себя на том, что иногда, совсем ненадолго, задерживал взгляд на нем. И находил в его профиле что-то новое – подмечал разные детали. Он видел, как Чонгук читает книгу по архитектуре, и его пальцы сжимались от желания спросить «Почему?». Но он молчал. Его собственные чувства были клубком противоречий. Да, он все еще злился. Глубоко, до дрожи в пальцах. Боль от тех фотографий и от тех слов, которые ему пришлось выслушать в университете, никуда не делась. Она была частью него, шрамом на душе. Но под этой злостью жило что-то еще. Что-то теплое и колкое, как заноза. Что-то вроде... сожаления? Нет, не о сказанном. Сожаление о том, что все могло быть иначе. О том, что если бы Чонгук был таким тогда, всего несколько месяцев назад, то все могло бы сложиться иначе. И это «могло бы» было самым мучительным. Оно заставляло его просыпаться по ночам и прислушиваться к тишине дома. Оно заставляло его сердце биться чаще, когда он чувствовал знакомый запах альфы где-то рядом. Оно заставляло его злиться на себя еще сильнее. Он видел ревность в глазах Чонгука. Когда тот застал их с Минхо в кафе. И какая-то мелкая, уродливая часть его души торжествовала. «Пусть знает, как это – чувствовать себя ненужным». Но большая часть чувствовала лишь усталость. Ему было уже все равно. По крайней мере, он пытался себя в этом убедить. Он строил стену вокруг себя. Кирпичик за кирпичиком. Работа. Учеба. Друзья. Его собственный мир, в котором не было места для Чонгука. Но иногда, в самые неожиданные моменты, он ловил себя на том, что думает о Чонгуке или улыбается его сообщениям. Он ненавидел эти моменты слабости. Он глушил их работой, доводя себя до изнеможения, пока сознание не отключалось и ему не снились чертежи, а не черные глаза, смотрящие на него с немым вопросом. Он говорил Минхо, что все это уже неважно. И это была самая большая ложь, которую он себе говорил. Чонгук был важен. Потому что он был его болью. Его поражением. Его незаживающей раной. И эти тихие, настойчивые попытки заслужить прощение были похожи на попытку зашить рану тупой иглой – медленно, мучительно и не всегда успешно. Тэхен не знал, чего он хочет. Прощения? Мести? Чтобы Чонгук просто исчез? Или чтобы он... чтобы он... Он останавливал себя на этом вопросе. Это было слишком опасно. Потому что на главный вопрос он не мог дать ответ. Можно ли поджечь того, кто уже сгорел?