«Рапсодия»

      Пустота была непривычная. В углу, где раньше громоздилась старенькая, но безмерно родная таблетка от «Панны», теперь зияло пятно, состоящее из ничего, помноженного на ни хуя, и каждый раз, стоило Индржиху войти в комнату, глаз невольно цеплялся за это пятно, за это отсутствие формы, нулевой знак. За пустоту.       Нет, что-то там, конечно, было: идеально прямой стык композитных плит на стенах, торчащие из короба огрызки кабелей, россыпь мелкого мусора на полу, «колхозный» кулер, вынутый из таблетки перед её продажей и теперь валяющийся на липком прорезиненном коврике, тихо-тихо гудящая пластинка увлажнителя под окном. Но без привычной пластиковой капсулы, раньше занимавшей добрую треть комнаты, угол казался осиротевшим, и даже тени в нём сгущались какие-то особенно угрюмые. Смотреть в этот угол было всё равно что смотреть в зеркальную панель — Индржиху не нравилось.       Именно поэтому спецов из «ВэКи» он дожидался на кухне: встиснувшись между громоздким кубом кухонного блока и коробкой с использованными картриджами, курил в натужно гнавший воздух фильтр. Датчик дыма на стене, скоро полгода как разобранный и аккуратненько кастрированный, возмущённо мигал красным диодом, давая понять, что активно жалуется на курение пожарной службе. Маленькая электронная ябеда отказывалась признавать собственное профессиональное бессилие и упорно продолжала слать репорты, не догадываясь, что её нытьё давно уже не уходит за пределы комнаты. Индржих, отхлебнув пресноватого порошкового кофе, выпустил очередную струю дыма прямо в датчик. Не без злорадства понаблюдал за истерически участившимся пульсом диода.       — Ещё немного, и будет инфаркт, — доверительно сообщил он датчику. — Надеюсь, у тебя есть медстраховка.       В лодыжку слепо ткнулся чёрный пластиковый шар робота-уборщика, огладил резиновую тапку мягким щупиком. Барбос достался Индржиху вместе с квартирой — то ли забытый предыдущими хозяевами, то ли просто брошенный ими по причине крайней бесполезности. Если он и умел собирать пыль и мусор, то виртуозно прятал этот свой талант от Индржиха, с поразительной точностью огибая по широкой дуге любую грязь, — зато стоило уронить на пол какую-нибудь нужную вещь, и Барбос всасывал её в себя моментально, после чего за ним приходилось гоняться по всей квартире и уговаривать отдать захапанное. К чести Индржиха, ему это, как правило, даже удавалось. По крайней мере, разбирать Барбоса, чтобы достать из него какую-нибудь ложку или ключ-карту, ему приходилось всего-то раз десять. Из них один раз — голыми руками, с помощью срезчика и курвиной матери, потому что Барбос умудрился сожрать магнитную отвёртку из своего же собственного комплекта. Собственно говоря, именно так Индржих узнал, что отвёртка там вообще есть.       Он со вздохом поднял ногу и мазнул подошвой тапки по гладкому боку Барбоса — на чёрном матовом пластике остался грязный след. Робот завис, трогая щупиком собственный корпус. Индржих, прекрасно знавший, что это бесполезно и пятно Барбос найдёт разве что по ошибке, а найдя, удивится до полного перегруза системы, проворчал:       — Иди лучше в комнату, а? Там в углу мусор.       Чрезвычайно довольный собой, Барбос понятливо подмигнул хозяину дисплеем и деловито укатил в противоположную от комнаты сторону — в ванную, в которой почти сразу чем-то задребезжал. Наверное, опять застрял под душевым блоком. Индржих вздохнул ещё раз, но с места не двинулся: потом достанет, если будет по пути.       …Ребята из «ВэКи» позвонили в дверь, когда сигарета кончиться уже успела, а кофе — ещё нет. Индржих прихватил кружку с собой, быстренько заскочил в ванную, чтобы ногой выпихнуть из-под душевой Барбоса, и пошёл открывать.       Дверная панель отъехала в сторону, обнажая пятачок площадки: бетонный пол, покоцанные стены и большое неинтерактивное окно, неизменно выходящее на рекламные билборды и переплетение рельсовых магистралей. Сейчас за оргстеклом виднелся бело-красный бок фирменного грузового рейлкара «ВэКи», застывшего у внешней двери.       Два молоденьких специалиста в брендированных комбинезонах, мявшиеся перед квартирой Индржиха, пока не торопились выгружать привезённую таблетку: видимо, сомневались, что адрес правильный. В принципе, обоснованно.       — Добрый день. Пан Индржих Новак? — уточнил один из них, сверившись с повисшей над рукой голограммой. — Пражский квартал, сектор Липаны, первый жилой блок, сорок второй этаж, квартира пятьсот восемьдесят?       Индржих кивнул.       — Меня зовут Ярослав, это мой коллега Янек. — Оба специалиста пожали Индржиху руку, и Ярослав, ткнув пальцем в логотип на своём комбинезоне, продолжил: — Представляем компанию «ВэКа Инк». Доставка и установка вирт-капсулы «Би-Эй-Ар девятьсот три», вы же заказывали?       — Я, — подтвердил Индржих, ногой запихивая Барбоса, отчаянно рвущегося на волю, обратно в недра квартиры. — Выгружайте, я покажу, куда её.       Пока Янек с Ярославом копались в фирменной эрке, Индржих развернул голограмму на собственных часах и дал команду дверной панели, заставляя её уехать в стену почти целиком. Выругался, в последний момент успел свободной от кружки рукой перехватить Барбоса, всё-таки умудрившегося прошмыгнуть у него между ног на площадку, и, немного подумав, отнёс его в ванную.       Когда Индржих вернулся в комнату, в неё как раз въезжал важно гудящий аэроподдон. На нём, перехваченная магнитными лентами, громоздилась капсула: бело-красная, гладенькая, с чёрными панелями. Ярослав, медленно идущий рядом с поддоном, гордо похлопал по блестящему боку таблетки:       — Красотка, а?       — Красотка, — честно согласился Индржих.       Переживая, что таблетка не поместится в комнате, он торопливо пробежался пальцами по голограмме над часами и убрал в стену кровать. Понаблюдал, как Ярослав и Янек провожают поддон в нужный угол и, развернув голографические чарты, заставляют его медленно перетечь в вертикальное положение. Заглянул в пустую уже кружку, которую так и таскал с собой; рассеянно почесал встрёпанную макушку.       — Кофе будете?       — Будем! — охотно закивал Ярослав. — Паста?       — Порошок.       — Не, я тогда пас, — отмахнулся Янек, не отводя взгляда от бегущих в чарте столбиков цифр.       — А я буду, спасибо, — улыбнулся Ярослав. Улыбка была хорошая, добрая, и Индржих всё же вымучил из себя ответную, прежде чем спешно ретироваться на кухню.       Там он сунул в куб кружки — одну свою (немытую) и чудом откопанную в коробке вторую (эту пришлось ополоснуть от налипшей пыли и грязи). Запоздало подумалось: повезло, что Янек отказался, Индржих очень сомневался, что у него нашлась бы третья. Заправив в слот картриджи, он дождался, пока трясущийся и надсадно гудящий кухонный куб родит две порции кофе. По дороге в комнату на секунду замер у двери ванной, прислушался: судя по звукам, Барбос снова благополучно застрял под душевой.       Вручая кружку с переливающейся университетской эмблемой Ярославу, Индржих всё-таки не утерпел и поинтересовался:       — Вы не против, если я посмотрю?       — Чувствуйте себя как дома, пан Новак! — рассмеялся Ярослав. — Спасибо за кофе.       Таблетка оказалась чуть у́же, чем Индржих подумал изначально, но разбирать кровать всё равно не хотелось, чтобы никому не мешать. В итоге он просто сел на корточки, прислонился спиной к стене и, поставив кружку с кофе на колено и вытянув шею вбок, принялся внимательно наблюдать за работой спецов из «ВэКи».       Через какое-то время, когда капсула была уже закреплена в пазах, Янек встал на аэроподдон и медленно поднялся на нём почти под самый потолок, к кабелям. Ярослав обернулся, явно ища, куда пристроить опустевшую кружку. Поймал взгляд Индржиха, опять улыбнулся:       — Не доверяете?       — Просто смотрю, — честно ответил Индржих.       Ярослав сделал вид, что поверил. Тут его взгляд зацепился за эмблему на кружке, и он удивлённо хмыкнул.       — В Моно-Техе учились?       Зараза.       — Да, — неохотно кивнул Индржих, ковыряя пальцем штанину. Зря он вообще тут остался, надо было спокойно дождаться на кухне.       — Тоже на аппаратном?       — Да.       — Так мы, выходит, коллеги? — искренне обрадовался Ярослав. — То-то я думаю, лицо как будто знакомое! Может, учились вместе?       Объяснять, что его лицо Ярослав наверняка видел в новостях, не хотелось, и Индржих коротко ответил:       — Я не окончил.       — Ярек! — вмешался Янек откуда-то из-под потолка, подобно карающему гласу божьему. — Кончай трепаться и помогай.       Ярослав метнул в Индржиха извиняющийся взгляд, отставил кружку на пол и вернулся к таблетке. Индржих посидел ещё немного, а потом, пересилив себя, тихонько ушёл на кухню. Посмотреть, как работают с капсулами таких навороченных моделей, всё ещё было любопытно, но лишний раз травить себе душу было ни к чему. Позже, когда Янек и его излишне словоохотливый коллега уйдут, можно будет поизучать результаты их трудов, развернуть в ретроспективе весь процесс и поковыряться в проводах самому — в тишине.       Слушая, как за одной стеной вполголоса переругиваются Янек с Ярославом, а за другой гудит застрявший под душевой Барбос, Индржих сел у кухонного фильтра и снова закурил.       

*

             Таблетку устанавливали часа четыре. Индржих успел пролистать все посты в новостном чате, заказать новую коробку картриджей — на этот раз с самгетханом, — сделать Ярославу ещё одну чашку кофе и довести датчик дыма до полного изнеможения. Когда вирт-капсула была запитана и бесстыдно избавлена от противоударной плёнки, Янек протянул Индржиху запечатанный чёрный пакет с лого «ВэКи».       — Костюм, — коротко объяснил он, — размер стандартный. Но если вдруг что — пишите в поддержку, там заменят.       Поблагодарив установщиков, выпроводив их на площадку и на прощание ещё раз вежливо обменявшись микробами из рук в руки, Индржих наконец остался один. Повертел пакет на свету. Надорвал уголок, заглянул внутрь — оттуда едко, но приятно пахнуло силиконом, пластиком и большими бабками. Продолжая жадно щупать костюм через полипропилен, Индржих завернул в ванную, выудил Барбоса из-под душевого блока и выпустил обратно в квартиру. На ходу дорвав липкий клапан, он откинул пакет на пол и вытянул руки, чтобы рассмотреть костюм получше.       Немнущаяся чёрная ткань — плотная, но мягкая на ощупь. Силиконовые присоски датчиков на изнанке, натыканные в таком количестве, что вывернутый костюм напоминал осьминожье щупальце. Размер и правда казался стандартным, комплектация тоже — видимо, торжество хайтека, из-за которого стоимость набора болталась на грани между «для богачей» и «для долбоёбов», крылось всё-таки в его возможностях, а не внешнем виде. И, конечно же, в блестящей на груди стилизованной конской голове — неизменном логотипе «ВэКи».       — С ним бы и ты наверняка хоть каких-то денег стоил, — сказал Индржих Барбосу, балансируя на одной ноге и запихивая в штанину вторую. Робот не обиделся: он был занят тем, что пытался всосать в себя одну из сброшенных Индржихом тапок.       Костюм, даже надетый поверх штанов и футболки, оказался слишком свободным: болтался на бёдрах и в коленях, не облегал плечи, между воротом и шеей легко пролезала ладонь. Не мог же Индржих настолько похудеть?..       Он уже открыл было чат поддержки, но, к счастью, догадался перед этим сунуть руку в пакет ещё раз. Пальцы нащупали тонкую полупрозрачную пластинку. Стоило приложить её к дисплею часов, как над ними всплыла голограмма с улыбающимся женским лицом и стеной мелкого текста. Лицо подмигивало, отчётливо намекая прибавить звук, но Индржих не обратил на него особого внимания и бегло пролистал текст сам. Приветствуем… Благодарим… Перед включением рекомендуем… Ага! Судя по всему, костюм должен был «утянуться» при запуске таблетки автоматически.       — Ладно, поверим, — пробормотал себе под нос Индржих и, смахнув голограмму, дважды тапнул по таблетке, чтобы крышка отъехала в сторону.       Изнутри капсула была, конечно, шикарная: мягкая, с ненавязчивой приглушённой подсветкой и вкусным запахом стерильной, хрусткой новизны. Небо и земля по сравнению со старушкой от «Панны», в которой пахло окислившимися проводами и было темно, как в настоящем гробу: подсветка в ней перегорела ещё при Пржемысле Пахаре. Последние годы Индржих ориентировался в своей капсуле исключительно потому, что знал как свои пять пальцев. Её и продавать-то было стыдно — помимо того, что жалко. Но делать было нечего: Индржих испытывал недостаток в деньгах, а не сентиментальных воспоминаниях.       Как только он, придерживаясь за поручень, забрался в таблетку и вжался спиной в мягкую подкладку, капсула с приятным мерным гудением изменила положение. Кабина плавно, едва заметно наклонилась назад, застыла под небольшим углом к полу. Барбос, испугавшийся внезапного движения — старая таблетка так не умела, — выронил недожёванную тапку, укатился в угол и теперь настороженно мигал дисплеем оттуда.       — Только попробуй что-нибудь вытворить, пока меня нет, — пригрозил ему пальцем Индржих. Выдохнул, повёл плечами. Махнул ладонью: — Давай, моя хорошая. Запуск.       Он успел почувствовать, как умный костюм от «ВэКи» стягивает его тело, — быстро и точно, но не туго. Успел увидеть, как крышка капсулы послушно скользит вбок, отрезая его от комнаты; как встроенная в неё изнутри «маска» с присосками ползёт вверх, подстраиваясь под его рост так, чтобы лечь ровно на лицо. Прикосновения датчиков к коже ощутить не успел.       Индржих закрыл глаза.       И открыл их уже в кабинете.       Чистые белые стены, белый пол, белый потолок — всё та же стерильная пустота новой вещи, ещё не успевшей обрасти историей, шрамами и воспоминаниями. Индржих опустил взгляд на свои штаны и футболку, пошевелил босыми пальцами ног. Ощущалось всё гораздо лучше, чем в старой таблетке: не зря «ВэКа» обшила свой костюм таким бешеным количеством датчиков.       Рассеянно обернувшись, Индржих наткнулся взглядом на белый офисный стол, белое офисное кресло — и сидевшую в этом кресле женщину: смутно знакомую, в фирменном чёрно-бело-красном комбинезоне. Долго вспоминать, когда и где он её видел, не пришлось — пару минут назад, на голограмме с карточки. Сейчас она беззаботно пилила ногти алмазной пилкой, развалившись в кресле и закинув ноги на угол стола.       Индржих вежливо кашлянул. Под его смеющимся взглядом женщина ойкнула, отбросила пилку — та растворилась в воздухе на полпути к полу — и вскочила на ноги.       — Кхм! Вас приветствует компания «ВэКа Инк», — приятным глубоким голосом сказала она, замерев сбоку от стола. — Добро пожаловать в личный кабинет виртуальной капсулы «Би-Эй-Ар девятьсот три», пан… — Её лицо на миг застыло, в голубых глазах мелькнул и тут же пропал отблеск кода. — …Индржих Новак.       — Искин? — уточнил Индржих, делая шаг к столу. Женщина кивнула, протянула ему узкую ладонь — он пожал, на миг ощутив в руке гладкие, чуть тёплые пальцы. — Как тебя зовут?       Искин застенчиво опустил ресницы, поправляя идеальную причёску:       — Имя по умолчанию — Барбора. Но вы, Индржих, можете установить любое другое на свой вкус.       — Барбора… — повторил Индржих, задумчиво прокатил слово по языку. Окинул Барбору беглым взглядом: красивое лицо-клубничка, ровная кожа без изъянов, умные голубые глаза, волна светлых волос — густая и плавная, волосок к волоску. Безликий комбинезон «ВэКи» сидел на её идеальной фигуре как влитой. Да о чём тут, собственно, думать? — Давай ты будешь Барби?       — Давайте, — улыбнулась Барбора.       Ощущая на себе её беззаботный приветливый взгляд, Индржих опустил голову, бездумно провёл пальцами по белой столешнице — на матовой поверхности не появлялось ни единого отпечатка. Барби тем временем продолжила:       — Вы хотите оставить этот скин или сгенерировать свой? Можете выбрать что-нибудь из библиотеки готовых аватаров или открыть редактор: если пожелаете, сделаем из меня вашу любимую певицу, первую девушку, подружку детства. Или собачку. Я многое умею.       Индржих безразлично пожал плечами, вскидывая взгляд обратно на Барбору:       — Нет, меня и эт… блядь!       Стоящая на месте искина огромная, в человеческий рост пластиковая кукла Барби вскинула нарисованную бровь.       — Господи, верни как было! — держась за сердце, приказал Индржих. — И никогда больше так не делай. Жуть какая!       Барби пошла рябью кода, а в следующий миг картинно надула уже вполне обычные, человеческие губы:       — Чувство юмора отсутствует. Прискорбно, но я запишу в свои файлы.       — Наше с тобой понимание юмора явно различается, — буркнул Индржих. — Ты там откалибруйся как-нибудь под меня, что ли…       Не успел он договорить, как Барби оживилась и возбуждённо всплеснула руками:       — О! Раз уж зашла речь, для полноценной работы мне потребуются от вас кое-какие разрешения.       На столе появилась идеально ровная стопка бумаг. Барби пошарила за кокетливо расстёгнутым на груди воротом комбинезона, извлекла на свет стилус и протянула Индржиху. Тот со вздохом взял, опустился в кресло.       — Этого, — проворчал он, указывая стилусом на грудь Барби, — тоже не надо.       — Как скажете, Индржих, — беспечно кивнула она.       Индржих вгляделся в самый верхний документ, пробежался по стандартным строчкам: «Настоящее Пользовательское Соглашение (далее — Соглашение) регулирует отношения между компанией…»       — Это пользовательское соглашение, — услужливо подсказала застывшая сбоку Барби.       — Вижу, — пробормотал себе под нос Индржих. Не читая отложил в сторону один лист, второй, третий… не выдержал, снял листов тридцать разом, скользнул взглядом по страничке, оставшейся на верху стопки: пользовательское соглашение как раз заканчивало с преамбулами и потихоньку подбиралось к сути дела.       Индржих мученически застонал сквозь зубы, с отчаянием посмотрел на Барби:       — Сколько там страниц?       — Двести семь, — с плохо скрываемой гордостью ответил искин. — Плюс приложение А.       — З-з-замечательно.       С помощью Барби Индржих кое-как добрался до последнего листа соглашения и не глядя подмахнул. Расписался в приложении, с ужасом покосился на стопку документов, уменьшившуюся едва ли вполовину. Взял в руки самую верхнюю бумагу, просмотрел.       — Разрешение на хранение, обработку, передачу и систематизацию ваших персональных данных, — сказала Барби.       Индржих подписал, отложил лист в сторону, притянул к себе следующий.       — Предоставление доступа к вашей сетевой истории.       Он подписал и это. Дальше названия документов посыпались из Барби со скоростью пулемётной очереди, Индржих едва успевал ставить подписи:       — Разрешение на обращение в экстренные службы. Согласие на предоставление доступа к вашей кредитной истории. Приложение к согласию на предоставление доступа к кредитной истории. Приложение к приложению к согласию на предоставление доступа к кредитной истории. Согласие на участие в…       В какой-то момент Индржих перестал даже слушать, не то что читать. Он просто расписывался, расписывался, расписывался — раз за разом, на автомате, пока собственная бесконечно мельтешащая перед глазами подпись не утратила для него всякий смысл. Пальцы в вирте болеть не могли, а вот мозг, долбаемый повторяющимися действиями, — вполне себе.       Когда последний лист был наконец подписан, Барби, с ног до головы обложенная всеми возможными доступами, прикрыла веки и на секунду замерла, явно подгружая информацию. Индржих с любопытством наблюдал за её красивым лицом, разглядывая мелко подрагивающие ресницы и неестественно застывшие губы.       В следующий миг лицо Барби разгладилось. Распахнув глаза, она мягко, ласково улыбнулась:       — Приятно познакомиться с тобой по-настоящему, Индро.       Стилус и документы незаметно пропали со стола. Барби — уже без малейшего намёка на кокетство, спасибо господи — присела на ручку кресла и с воодушевлением поинтересовалась:       — Ну, чем займёмся?       Индржих, немного подумав, попросил:       — Подтяни оформление личного кабинета из старой таблетки, пожалуйста. Эта белизна режет глаза, смотреть больно.       — Без проблем, — кивнула Барби.       Слова ещё не успели сорваться с её губ, а белые стены уже пропали бесследно. Индржих в очередной раз оценил скорость и плавность, с которой работала новая таблетка: ни световых эффектов, ни затемнения, ни подгружающихся с запозданием деталей, ни лишних звуков, которыми грешила капсула от «Панны», — мир вокруг просто в один миг изменился. Вот Индржих сидел в кресле посреди стерильной белоснежной комнаты — а вот уже стоял в своём старом кабинете. Выглядевшем чуть получше прежнего, да, но всё равно легко узнаваемом и родном.       — Я немного подкрутила разрешение, — скромно призналась откуда-то из-за спины Барби, — чтобы выглядело реалистичнее.       — Спасибо, — пробормотал Индржих, делая шаг к столу.       Он вновь провёл кончиками пальцев по столешнице — на ней вновь не осталось ни единого отпечатка. Но вместо белого непонятного (и, вероятно, вовсе несуществующего) материала кожу огладило тёплое, чуть шершавое дерево. Стол был массивный, резной, даже на вид тяжёлый — и в то же время простой, без надстроек и вычурных украшений. Похожий когда-то давно стоял в отцовском кабинете.       Индржих с улыбкой проследил ладонью скруглённый угол. Легонько тронул пальцами нежно-розовые цветки какого-то невысокого горшечного растения, стоявшего на краю столешницы. Индржих так и не смог запомнить, как оно называется: нужды не было. Это в реальности у него дохли даже генетически модифицированные кактусы, здесь же достаточно было однажды выудить из глубин памяти образ — и цветок простоял бы на столе столько времени, сколько нужно. Его листья едва заметно шевелились, если открыть окно и впустить в кабинет ветер; его лепестки могли опадать — и исчезать сами собой через какое-то время, потому что Индржих никогда их не убирал. Цветок дышал — и мог делать это бесконечно долго.       Он жил — совсем как настоящий. Он не умирал и не мог умереть — в отличие от всего настоящего.       Рядом с цветком стояли кастомная фоторамка, в которой таблетка размещала корпоративную рекламу, и настольная лампа. Из-под торшера мягко лился тёплый жёлтый свет, разгонявший собой приятную, почти уютную темноту. Индржих обернулся, в точности зная, что именно увидит.       Здесь было по-прежнему сумрачно и спокойно. Его старый кабинет от «Панны» был довольно маленьким, но не тесным. Дощатый пол, тихо поскрипывающий под ногами; пушистый зелёный ковёр, в который всегда было безумно приятно погружать босые ступни; дружелюбный треск пламени в камине, обшитый вердигри-бархатом диван напротив, притаившаяся сбоку неприметная тёмная дверь — и панорамное окно во всю стену, за которым стоял вечный предгрозовой полумрак.       Индржих подошёл к окну, поднял взгляд на небо: тёмно-серое, высокое, загустевшее от туч и сладкого предчувствия дождя, который никогда не начнётся… пока Индржих сам того не пожелает.       Он любил такую погоду, хотя ни разу не видел толком по-настоящему, больше в фильмах и на картинах. Но в этом чуть сероватом и дышащем прохладой даже через стекло вечере, в этих насупленных, угрюмых сумерках свет торшера и пламя камина казались ему ещё уютнее. Иногда, от скуки, он играл с настройками, заставляя мир за окном тонуть в снежной метели или волнах солнечного света, но рано или поздно всё равно неизменно возвращался в эту тихую и мирную пасмурность.       Под окном тянулась узенькая терраса: кресло-качалка с накинутым на спинку пледом, деревянный ящик вместо столика, стоящая на его крышке чистая пепельница. Дальше, за перилами, виднелся лес. Хвойный, пронизанный тяжёлым запахом смолы и лапника. За колючие еловые ветви цеплялись клочья влажного тумана, расползались на белёсые нити.       — У меня памяти побольше, чем было у «Би-Эл-Эй двести», — донёсся до Индржиха самодовольный голос Барби. — Поэтому теперь, если захочешь, сможешь гулять хоть до леса, оперативки хватит.       Новость была отличная. Раньше ему приходилось довольствоваться одной террасой, да и ту он смог сделать только за счёт куска кабинета. Теперь, возможно, удастся немного расшириться — ну, если вдруг захочется.       Спохватившись, что Барби слышно, но что-то подозрительно давно не видно, Индржих отвернулся от окна. Тут же успокоился, заметив в полумраке знакомую фигуру: Барби разлеглась поперёк дивана — вниз головой, беспечно перекинув ноги через спинку.       Индржих прищурился, присмотрелся к ней повнимательнее. Да, точно — Барби изменилась вместе с комнатой. Бездушный комбез от «ВэКи» пропал, зато появилось едва доходящее до середины бедра платье: крупная вязка, три вертикальные полоски — синяя, жёлтая, зелёная, — рукава до локтей. Волосы остались светлыми, но длинную густую волну сменила короткая, зализанная назад причёска; густо накрашенные чёрной тушью глаза было едва видно под изогнутыми пышными ресницами. На болтающихся за спинкой дивана ногах красовались ярко-жёлтые сапожки — высокие, почти до колена.       — Уже собралась прыгать по лужам? — со смешком спросил он, подойдя к Барби и шутливо ткнув пальцем в голенище одного сапога. — Мне включить дождь?       — Ну ты деревня! — делано возмутилась Барби, отдёргивая ногу. — Это, между прочим, гоу-гоу. Винтаж! — Приподняв голову, она посмотрела на Индржиха уже серьёзнее: — Ты против? Я могу вернуться к стандартному скину, мне не трудно.       — Да ну, — отмахнулся он, — развлекайся.       Барби недвусмысленно поиграла бровями, платье и сапожки на ней зарябили, и наученный горьким опытом Индржих торопливо добавил:       — Но я запрещаю рассекать по вирту голой!       Искин от души — или что у него там было? — расхохотался. Отсмеявшись, картинно утёр несуществующую слезу.       — Я знаю, Индро, знаю. И не собиралась — просто шутила. — Барби убрала ноги со спинки, перевернулась и улеглась на живот, подпирая руками подбородок. — Сам-то как, не хочешь переодеться в домашнее?       Индржих, обычно остававшийся здесь в своей «реальной» одежде, заинтригованно кивнул:       — Давай.       Барби ему подмигнула.       Индржих вдруг понял, что стоит… снова в штанах и футболке. Но совсем других: вместо протёртых на одном колене спортивок на нём теперь были мягкие и тёплые джоггеры, вместо старой мешковатой футболки — новая, хлопковая.       — Спасибо, — оглядев себя, поблагодарил Индржих, — так гораздо уютнее. А теперь давай к делам. Ты перенесла все мои закладки и пресеты?       — Разумеется. Я перенесла всё: записи, файлы, сетевую историю, личные документы…       Он моргнул — и понял, что Барби, перечисляя всё, к чему получила доступ, уже листает толстенный глянцевый журнал. На обложке было почему-то лицо Индржиха, причём взятое с самой позорной фотографии в его жизни — со школьного выпускного, — на которой он в красивом серебристом костюме, с расстёгнутой до пупа рубашкой и повязанным на лоб розовым галстуком, пил можжевеловую боровичку из чьей-то туфли.       — …кредитную историю, аккаунты, доступ к серверам, — как ни в чём не бывало продолжала Барби, — записи в национальном реестре, видеоархивы с «Би-Эл-Эй», историю браузера, включая парочку, кхм, интересных сайтов…       — Эй! Не ври, не было там такого!       — Может, и не было, — легко согласилась Барби. Нахмурилась, всматриваясь в очередную страницу своего журнала: — Хотя вот, например, шесть лет назад, второго октября, в час сорок две пополуночи…       — Я тебя щас до заводских скину.       — Всё-всё, молчу! — Барби со смехом отшвырнула журнал себе за спину, где он тут же растворился в воздухе. Сладко потянувшись, она повернулась на бок, устроилась на согнутом локте и вкрадчиво забарабанила ноготками по диванной подушке. — А если серьёзно, зачем тебе пресеты? Неужели ты собрался сразу в Сеть? Я-то думала, мы займёмся кабинетом, настроим тут всё…       Индржих покачал головой:       — Завтра. Меня и так не было в Сети два дня, как я разобрал старую таблетку.       Барби разочарованно поджала губы, но всё же кивнула:       — Ну хорошо. Куда пойдёшь?       — Давай сначала в Медь.       Она вытянула ногу в сторону, мыском жёлтого сапога указала на тёмную дверь у камина:       — Готово. Иди.       — Быстрая ты, — уже на пути к двери, не удержавшись, вслух восхитился Индржих.       Идеальные щёчки Барби зарделись польщённым румянцем. Она села на диване, подобрав под себя ноги, и с улыбкой помахала рукой:       — Хорошей игры, Индро. Буду ждать тебя тут.       Индржих широко улыбнулся ей в ответ — и потянул дверь на себя.       

*

             Мимолётное ощущение пустоты — снаружи и внутри. Чернота. Загрузочный экран. Знакомый готический курсив: MEDIEVAL.       Свет.       Индржих проморгался.       Склонил голову в одну сторону, в другую, несколько раз сжал и разжал кулак, чтобы почувствовать чуткость управления, — всё было, разумеется, идеально. Ощущая на плечах привычную тяжесть мехового плаща из своего любимого сета, он шагнул к маячащей впереди арке и в следующий миг оказался на площади, недалеко от колодца — центрального маркера в инстансе их Гарнизона.       По ушам резко ударило городским шумом: снующие вокруг колодца неписи перекрикивались, торговались, заполняли собой и своими алгоритмами тишину в эфире. Медь была довольно стареньким сервером, поэтому ни внешний вид, ни поведение её чаров восторга давно уже не вызывали: стилизованные лица, повторяющиеся модельки, ограниченный набор реплик. Тайминги «рандомных» событий знал наизусть весь сервак, а устаревший интерфейс в последний раз обновлялся года три назад, с последним же крупным патчем. Индржих давно бы перебрался во что-то посовременнее, но серверов на средневековую тематику в Сети оставалось исчезающе мало, поэтому он и за Медь был уже безмерно благодарен. В конце концов, было в ней какое-то своё очарование: за столько лет серв не скатился до состояния донатной помойки, не сдох и даже поддерживал какой-никакой онлайн.       По пути к колодцу Индржих сунул руку в поясную сумку, просмотрел подготовленные для него игрой листовки: список дейликов, выпавшие на входе дропы (как обычно, полный мусор), реклама и календарь внутриигровых событий. Откинув листовки в сторону, где их тут же подхватил и размотал на пиксели ветер, Индржих развернул перед собой чат Гарнизона — проверить, есть ли кто онлайн… и чуть не налетел на стоявшего у колодца Бартоша.       — Опа! — обрадовался тот. — Вы только гляньте, кто явился!       — Я предупреждал, что меня не будет пару дней, — напомнил Индржих, позволяя другу коротко приобнять его за плечи.       — Так Томаша, не меня же… А, неважно, — махнул рукой Бартош. Отстранился, уже серьёзно спросил: — Ты как? Всё в порядке?       — Да, конечно. Когда Осада?       — Мы только с неё.       Только теперь Индржих заметил, что доспех на Бартоше и правда измазан пылью, липкой грязью и синей игровой кровью. Лезвие длинного меча, висевшего у Бартоша на поясе и почти царапавшего остриём брусчатку, было всё заляпано голубоватыми пятнами.       — Вот курва! Опоздал? — не скрывая досады, уточнил Индржих. Перевёл взгляд на так и не свёрнутый чат, болтавшийся в воздухе у него над плечом; проверил время. — Твою мать, и правда… Ладно, с завтрашнего дня присоединюсь. Вы куда теперь, в данж?       — Индро, — вздохнул Бартош, — сегодня двадцатое июля. Какой, в жопу, данж?       Под его нечитаемым — то ли насмешливым, то ли обеспокоенным — взглядом Индржих нахмурился и напряг память. Снова покосился на чат: иконки онлайна горели только у двух милишников Гарнизона — у него самого и у Бартоша. Двадцатое июля, двадцатое июля…       Видимо, всё-таки сжалившись над ним, Бартош с неловким смешком напомнил:       — Защита диплома сегодня была, Индро.       Защита ди… Осознание наконец догнало его — и подло вдарило куда-то под дых. Запоздало изобразив улыбку, Индржих протянул Бартошу руку, похлопал его по плечу:       — А-а, отстрелялся, значит? И как, успешно?       — Да, высший балл. Даже Цибулка на комиссии завалить не смог, хотя старался, — с ответной улыбкой сказал Бартош, пожал протянутую руку.       — Поздравляю. Очень за тебя рад.       Индржих уже расслабил ладонь, но Бартош размыкать рукопожатие не торопился. Несильно обхватил его пальцы своими, заглянул в глаза:       — Спасибо. Остальные уже офлайн, я и сам-то зашёл на минутку, чисто лут скинуть. А так мы собираемся где-то через час в «Таске»: посидим, отметим.       Уже примерно догадываясь, что будет дальше, Индржих торопливо закивал:       — Да, конечно, понимаю. Хорошо вам посидеть.       — Давай с нами, — мягко, по-прежнему не выпуская его ладони, предложил Бартош.       Ну разумеется.       Индржих знал, что так будет. Бартош знал ответ. Все всё прекрасно знали — и всё равно Индржих был вынужден сейчас стыдливо и неловко отмазываться от приглашения. Горькая, глухая печаль где-то глубоко внутри заныла вновь, почти устало.       Индржих медленно покачал головой:       — Прости, не смогу, были планы…       — В данж смог бы, а в бар нет? — тихо уточнил Бартош. Его пальцы разжались, выпуская ладонь Индржиха. — Индро, я не заставляю. Но прошу по-дружески: пожалуйста, выберись с нами. Я понимаю, это непросто…       — Не понимаешь, — буркнул Индржих.       — …но это надо делать, — упрямо продолжил Бартош. — Вытаскивать себя на люди, хоть как-то, хоть с кем-то. Посидишь с ребятами, развеешься, познакомишься наконец с Томашем в офлайне — вы поладите, уверен.       Чувствуя потихоньку закипающее в висках раздражение, Индржих снова, на сей раз твёрже, покачал головой:       — Спасибо, конечно, за приглашение, но я правда сегодня…       Договорить он не успел. Плащ на левом плече вдруг резко потяжелел, и Индржих, машинально повернув голову, столкнулся нос к носу… вернее, нос к клюву с белым голубем.       — Э-э, — крайне глубокомысленно протянул Индржих, разглядывая невесть откуда взявшуюся птицу. Недоумённо покосился на Бартоша — тот тоже стоял разинув рот. — Это что? Патч какой-то вышел, что ли, пока меня… эй!       Птица ущипнула его клювом за ухо — не больно, разумеется, но удивительно нагло. Вновь повернувшись, Индржих увидел, что голубь балансирует на одной лапке, требовательно отставив вбок вторую.       — Сомневаюсь, что настоящие голуби так умеют, — со смешком заметил Бартош. — О, смотри, у него там что-то привязано.       Индржих и сам уже обратил внимание на свёрнутый в трубочку и примотанный к голубиной лапке пергамент. Кажется, он начинал догадываться, чьих это рук дело.       Как только Индржих отвязал записку, проводил взглядом порхнувшего прочь голубя и развернул послание, он понял, что не ошибся.

Индро!

Прости, что отвлекаю, но на почту пришло письмо от «ВэКа Инк», и я подумала, что это важно. Письмо срочное, разумеется! Не спам, не реклама (с этим я бы справилась сама). Если ты согласен с ним ознакомиться — дай знать, и я перешлю его тебе, тоже логичным для внутриигрового мира образом. Как получишь, прочитай незамедлительно!

С любовью,

Барбора

      P.S. Срочность никоим — никоим, я подчёркиваю — образом не связана с ужасающей неловкостью разговора, идущего сейчас между тобой и паном Бартошеком. Хотя смотреть на это больно, отрицать не буду.

             — Что там? — с любопытством спросил Бартош, для которого защищённый настройками конфиденциальности пергамент оставался девственно чистым.       — Дурацкое чувство юмора моего искина, — поморщился Индржих, пряча записку в сумку. Ну и как ему, интересно, «дать знать» Барби, что он согласен получить письмо? Голубь-то улетел.       Бартош тем временем недоверчиво выгнул бровь, со смешком переспросил:       — «Искина»? С каких пор в бляхах есть искины?       — Долгая история, забей, — отмахнулся Индржих. — У меня новая таблетка, от «ВэКи».       Бартош уважительно присвистнул.       — Как достал, за сколько? У них же цены бешеные.       — Согласен. Зато кач… да ёб твою мать!       Второй голубь не стал размениваться на мелочи вроде плеча и просто на полном ходу влетел Индржиху в лоб, чуть не сбив его с ног.       — Барбора! — окончательно потеряв терпение, рявкнул в пространство Индржих. — Ещё хоть раз так сделаешь — и я тебя отформатирую, я клянусь! — Он потёр лоб, сплюнул залетевшее в рот перо и наклонился за второй запиской, упавшей ему под ноги. Выпрямился, недовольно пнул коленом ржущего в голос друга: — А ты вообще заткнись!       — Мне уже нравится твой искин, — уворачиваясь от пинка, со смехом признался Бартош. — Познакомь потом.       — Обязательно, — с чувством пообещал Индржих, разворачивая записку, — только сначала скручу у неё настройки юмора до нуля.

Дорогой Индро!

Получила твоё согласие, отправляю письмо от «ВэКа Инк». Приложи к пергаменту перстень — и текст проявится.

С любовью,

твоя преданная, верная и креативная Барбора

P.S. Пан Бартошек мне тоже нравится, можешь ему передать.

P.P.S. Не надо ничего форматировать и скручивать. Я больше так не буду!

      — Ага, рассказывай, — хмыкнул себе под нос Индржих.       Он уже собирался коснуться пергамента перстнем фракции, как и просила Барби, но почувствовал руку Бартоша на локте и вскинул взгляд. Идиотские голуби немного разрядили обстановку, напряжение из глаз Бартоша пропало, сменившись отзвуком чуть грустноватой улыбки.       — Точно не пойдёшь? — спросил он, на сей раз — не давя, как будто заранее смирился с ответом. Индржих выдохнул про себя с облегчением, указал на зажатую в руке записку:       — Прости, правда не могу. Дела. Но в другой раз — обязательно.       — Как знаешь, Индро.       Бартош легонько сжал его локоть на прощание и отступил. Открыл собственный чат, забегал пальцами по кнопкам в меню. Перед выходом снова посмотрел на Индржиха:       — Тогда до завтра. Осада в девять, как обычно.       — До завтра.       Бартош кивнул и пропал.       Индржих, немного постояв на месте, молча присел на оголовок каменного колодца. Раздражённо свернул чат Гарнизона, в котором не горело ни одной иконки, кроме его собственной.       Отгоняя мрачные мысли, он прижал к пергаменту выгравированную на его перстне печатку с мечом. Красивый, с завитушками почерк Барби на миг «поплыл» — и сменился на совсем другой текст.

Пан Индржих Новак!

Компания «V.K. Inc.» благодарит Вас за доверие и интерес к нашему продукту, а также за согласие принять участие в закрытой программе бета-тестирования инновационного проекта «Рапсодия». Мы ценим время и силы, которые Вы готовы вложить в нашу работу!

Настоящим письмом сообщаем, что Ваш тестировочный профиль активирован и готов к запуску. Вам предоставлен доступ к серверам проекта, тестовым игровым сессиям и эксклюзивному внутриигровому контенту. Обращаем Ваше внимание, что участие в тестировании предполагает соблюдение условий Пользовательского Соглашения (ред. 207/А), в том числе положений о конфиденциальности.

«Рапсодия» — это новый шаг в развитии виртуальных миров. Мы искренне рады, что именно Вы стали частью команды, которая поможет нам сделать этот шаг!

С уважением,

Отдел развития сетевых проектов

«V.K. Inc.»

             Индржих перечитал письмо дважды, но смысла в нём от этого больше не стало. Какое ещё тестирование, какой инновационный проект?.. Само название, «Рапсодия», хоть и казалось отдалённо знакомым, ничего конкретного в памяти не цепляло.       — Интересно, да?       Вздрогнув, он повернулся на голос. Барби, сидевшая рядом на оголовке колодца, с любопытством заглядывала Индржиху через плечо.       — Господи, ты и сюда забраться можешь? — устало уточнил Индржих. Игриво пихнув его локтем, Барби обвела рукой площадь и фыркнула:       — Доброе утро! Вообще-то это вирт-пространство, в котором ты сидишь через меня, — разумеется, у меня есть доступ к серверу. Что тебя удивляет?       — Что тебе зачем-то понадобились голуби, хотя ты могла прийти сама?       — Брось, Индро, было же весело! — хохотнула Барби, откровенно довольная собой. Протянула руку, достала из его волос голубиное пёрышко, сдула с ладони. Вот интересно, оно и правда там было, или Барби извлекла его из воздуха прямо сейчас ради шутки? — Неужели твой старый искин так не умел?       Индржих покачал головой:       — В прошлой таблетке не было искина вообще. Голосовой интерфейс только, да и то… Стоп! Ты и так это прекрасно знаешь!       — Знаю, — согласилась Барби, качая ногой и через раз задевая колено Индржиха своим, — но что ж теперь, только из-за такой мелочи мне ничего у тебя не спрашивать?       — Ты просто уводишь разговор от своих дурацких голубей!       — Слушай, а может, и так. У меня получается?       Индржих посмотрел на невинное лицо искина и нехотя признал:       — Да.       — Ну вот и хорошо, — просияла Барби. Огляделась, проводила заинтересованным взглядом непися-стражника, повернулась обратно к Индржиху. — Понимаешь, в чём дело: если я буду молчать обо всём, что знаю, мне вообще говорить будет не о чем. А мне, между прочим, нравится с тобой разговаривать.       — Какая ты дружелюбная программа, я в восторге, — не без ехидцы осклабился Индржих. — И подлизываешься ювелирно, в самый раз.       Барби пожала плечами:       — Можешь, конечно, мне не верить, но я серьёзно: ты мне нравишься. Могу даже рассказать почему. Хочешь?       — Давай, — ухмыльнулся Индржих. Ему и правда было интересно, насколько далеко простираются способности продвинутого искина. То, что Барби залезла во все его файлы, было уже ясно. Но как много она смогла из них извлечь, какие выводы сделать, что понять? Или, ладно, сымитировать понимание.       Барби, склонив голову набок, неожиданно тихо поинтересовалась:       — У твоей старой таблетки ведь тоже было имя, так?       Индржих глупо моргнул. Смешался, опустив взгляд. Вдруг стало дико интересно, выдёргивается ли мех из оторочки его плаща, — оказалось, что нет.       — Было, — помолчав, всё-таки признался он. — Я звал её… Кхм, я звал её Бланкой. Вообще биэлэхи принято называть просто «бляхами», но мне как-то… короче… — Окончательно смутившись, Индржих умолк.       — Вот поэтому ты мне и нравишься, — мягко сказала Барби. — У неё даже виртуального образа не было, только голос. И всё равно ты дал ей имя.       Почувствовав, как Барби легонько толкает его плечо своим, Индржих вскинул взгляд. Искин тепло ему улыбнулся:       — Очень мило с твоей стороны, правда. Я попала в хорошие руки.       Индржих только отмахнулся. Вместо ответа спросил сам:       — И откуда ты узнала про имя?       — Я же говорила, что получила видеоархивы с «Би-Эл-Эй»... Прости, вернее, от Бланки, — тут же поправилась Барби. — Каждый твой выход в Сеть, каждая сессия — я всё посмотрела. Было интересно.       Индржих мысленно присвистнул: судя по всему, искин от «ВэКи» обрабатывал информацию с какой-то совершенно невообразимой скоростью. Было страшно представить, какое количество записей — за столько-то лет! — его взаимодействия с Бланкой отсмотрела Барби, причём за считаные секунды.       — Кстати, — неожиданно продолжил искин, — это ещё одна причина, почему я решила не лезть сюда сама, а послала голубей.       — В смысле?       — Не хотелось напрямую вмешиваться в ваш с паном Бартошеком разговор. — Барби поймала его вопросительный взгляд, покрутила в воздухе пальцем: — Нюансы сложных человеческих взаимоотношений. Я не была уверена, что не нарушу границы… приватности.       Индржих не сразу понял, о чём она. Только когда Барби с намёком выгнула бровь, до него наконец дошло.       — А-а-а… пф, брось, — с неловким смешком отмахнулся он. — Если между нами с Бартошем что и было, то очень давно.       — На первом курсе. Знаю. — Барби возвела взгляд к небу, чуть ли не мечтательно протянула: — Да-а, дикая была вечеринка, судя по вашему чату на следующий день. Слушай, а к чему эти постоянные шутки про девять час…       — Эй! Кажется, кто-то что-то говорил про границы приватности, нет? Так что держи комментарии при себе, — попросил Индржих, чувствуя, что в реале давно бы уже залился краской с ног до головы. Барби сделала вид, будто застёгивает рот на молнию, и прикусила губу, явно сдерживая смех. У неё было такое счастливое, такое беззлобное лицо, что Индржих и сам невольно улыбнулся. — Но мы и правда давно уже друзья. Сколько лет прошло, пять?       — А вот и нет. Три года и восемь месяцев.       — Спасибо за уточнение, — закатил глаза Индржих. — Это в любом случае неважно, у Бартоша сейчас новые отношения. Вроде крепкие, всё у них хорошо… Кстати, — вскинув голову, он тоже огляделся, — они же с Томашем здесь и познакомились, в Меди. Я как-то и забыл.       — Мило, — прищурилась Барби. Приподняла плечо, бросила из-за него взгляд на Индржиха — будто готовясь сказать очередную пакость. — Ну а ты сам? Ни с кем тут не…       — Нет, — не дослушав, отрезал Индржих. Вновь опустил взгляд — и тут же наткнулся на клочок пергамента, который продолжал сжимать в ладони. — Лучше расскажи, что это за фигня.       Барби не стала ни на чём настаивать и с лёгкостью сменила тему вслед за ним.       — Это, — гордо приосанившись, сказала она, — благодарственное письмо.       — Какое ещё… За что?       — За согласие на участие в бета-тестировании.       Индржих, прикрыв глаза, устало потёр пальцами веки. Попробуй пойми этого искина: то из него информация сыплется так, что только успевай руки подставлять, то приходится каждое слово тащить клещами.       — Но я не соглашался ни на какое тестирование. Это точно не ошибка?       — Индро, ты за кого меня принимаешь? — Гордо задрав подбородок, Барби вновь стрельнула взглядом на записку у него в руках — и Индржих вдруг понял, что держит уже не благодарственное письмо, а какую-то другую бумагу.       Он присмотрелся к заголовку: «Согласие на участие в закрытом бета-тестировании». В самом низу листа действительно стояла размашистая подпись — совершенно точно его собственная, хоть и кривоватая. Будто её ставили невнимательно, впопыхах… торопливой рукой, лишь бы побыстрее отделаться.       — Ты меня вообще не слушал, когда расписывался, да? — вкрадчиво поинтересовалась Барби. — Я ведь честно называла каждую бумажку.       — Их было так много, что… Минуточку, а почему я вообще перед тобой оправдываюсь?! — пускай с опозданием, но возмутился Индржих.       — Потому что не читать то, что подписываешь, — привычка, опасная в первую очередь для тебя самого, — заметила Барби. Надо признать, заметила вполне справедливо. — Но хорошо, дело твоё. Давай я просто перескажу то, что было в документе.       Барби кашлянула в кулачок и без намёка на интонацию, механическим голосом, совсем не похожим на её обычный, заговорила:       — Исходящий номер два-ноль-ноль-ноль…       Индржих сообразил, что сейчас Барби, исключительно ему назло, зачитает полный текст согласия вплоть до данных типографии, — или что там было у виртуальных бланков? — и поспешно её перебил:       — Хватит придуриваться. Лучше объясни, с каких таких пор «ВэКа» любому купившему таблетку даёт возможность поучаствовать в закрытых бета-тестах.       — Ни с каких, — пожала плечами Барби. — Это разовая акция по случаю выпуска «Би-Эй-Ар девятьсот три». Я всё-таки премиальная модель хай-энд класса, да ещё и заточенная под геймеров. Сто́ю больше, уж прости за прямоту, чем две твоих квартиры.       — Могла бы и не напоминать, — поморщился Индржих.       — Вот именно. Как думаешь, много людей могут меня себе позволить?       Барби демонстративно затрепетала длинными ресницами, ногтями сняла с плеча несуществующую пылинку. Стало почти стыдно — совершенно невольно и иррационально, — что из-за Индржиха дорогущая и очень скромная «премиальная модель» вынуждена сидеть верхом на низкополигональном каменном колодце в каком-то дряхлом серваке для нердов.       — Короче, — продолжила тем временем она, — отдел продаж «ВэКа Инк» спрогнозировал около тысячи проданных экземпляров. На собрании директоров от восьмого… Хм, нет, это засекреченные данные. В общем, компанией было принято решение набрать тестеров из числа покупателей. Если учесть, что процентов десять по разным причинам откажется, как раз наберётся стандартная для «ВэКа Инк» тестовая группа. Кроме того, эксклюзивная возможность поучаствовать в закрытом бета-тестировании инновационного проекта «Рапсодия» стала ключевым элементом рекламной кампании, благотворно сказавшись…       — Ты опять зачитываешь мне какой-то документ? — с подозрением спросил Индржих.       — Нет, — торопливо округлила глаза Барби. Вдруг заинтересовалась собственным маникюром, себе под нос пробормотала: — Не документ, а презентацию…       — Что-что?       — Ничего. А ещё даты релизов «Би-Эй-Ар девятьсот три» и «Рапсодии» слишком удачно располагались относительно друг друга, чтобы этим не воспользоваться. Меня пустили в продажу на прошлой неделе, «Рапсодия» выходит одиннадцатого января — то есть ровно через полгода. Как раз достаточно времени, чтобы собрать фидбэк и внести правки.       Индржих, внимательно слушавший Барби и одновременно рассматривавший согласие у себя в руке, вдруг споткнулся на двух вещах сразу: на дате и названии. «Рапсодия», релиз одиннадцатого января, инновационный проект от «ВэКа Инк»…       — Охрене-еть, — протянул Индржих, пряча лицо в ладонях. Когда Барби успела убрать из его рук бумагу, он не заметил — зато наконец вспомнил, где именно видел слово «Рапсодия».       Везде.       Оно было на рекламном билборде за окном его жилого блока, в «фоторамке» на столе виртуального кабинета, в листовке от Меди — и даже в новостном чате, который он скроллил, пока устанавливали таблетку. «Рапсодию» рекламировали всюду, куда ни падал взгляд. У Индржиха, как у опытного юзера Сети, глаз давно уже «замылился» и на рекламу не реагировал, но всё-таки забыть название, которое торчит из каждой щели и в вирте, и в реале…       — Мне явно надо больше спать, — не отнимая от лица ладоней, глухо пробормотал он.       — Факт, — отозвалась Барби.       Пару лет назад, когда «Рапсодию» только-только анонсировали, ещё под другим, рабочим названием, Индржих ведь даже закинул её в список желаемого — и почти сразу убрал, едва «ВэКа» определилась с ценой. Ему такая роскошь была не по карману что тогда, что сейчас. Это в никому не нужную Медь ежемесячный доступ стоил сущие гроши — подписку на какую-нибудь продвинутую игрушку от «ВэКи» или, например, «Алтана» студент на гранте мог увидеть разве что в мокром сне.       А уж пощупать вот так, своими руками, до релиза… Индржиха не покидало мерзенькое, неприятное предчувствие подвоха. Не могло ему настолько крупно повезти, это точно была какая-то ошибка. С другой стороны, даже если так, допустил её не Индржих — и воспользоваться ею ему не мешало ничего. Кроме совести и, наверное, гражданского кодекса, но с первой он готов был договориться, а второй был где-то далеко, в реале.       Чувствуя, как от волнения немного подрагивают пальцы, Индржих повернулся к Барби:       — Я готов. Перенеси меня в «Рапсодию».       Искин склонил голову набок, задумчиво пожевал губу.       — М-м… Прости, не могу.       — Чего? — опешил Индржих. Неужели и правда ошибка, да ещё вскрывшаяся до обидного быстро? — Но почему?       — Рекомендованное время первой игровой сессии в «Рапсодии» для тебя составляет… проверим ещё раз… семь часов и девятнадцать минут. Судя по моим показателям, для такого количества времени в Сети тебе нужно как минимум один раз принять пищу и немного поспать.       Индржих неверяще уставился на жизнерадостное лицо Барби. Таблетки замеряли пульс, сатурацию и бог знает что ещё, чтобы в случае чего вызвать экстренные службы, — это не секрет. Они могли клевать мозг бесконечными предупреждениями, в совсем уж критической ситуации — принудительно отсоединиться от Сети. Но чтобы вот так, превентивно отказывать ему в чём-то…       Стоп. Что вообще за «рекомендованное время сессии»?!       — Ты, кажется, не понимаешь, — решил попробовать ещё раз Индржих. — Я хочу, чтобы ты перенесла меня в «Рапсодию». Это приказ. Ты не можешь ослушаться прямого приказа.       — Думаю, это ты не понимаешь, Индро, — не меняясь в лице, спокойно сообщила Барби. — Я не имею права ставить твоё здоровье под угрозу.       — Ты только что швырялась голубями мне в голову!       — Во-первых, — вздёрнула палец Барби, — это вирт, здесь тебе невозможно навредить. Во-вторых, это было смешно. А в-третьих, не надо сравнивать несравнимое. Один-единственный прилетевший тебе в лоб виртуальный голубь кончился тем, что пан Бартошек получил коленом под зад, — и тоже в вирте, прошу заметить. Семичасовая игровая сессия при твоих нынешних показателях явно кончится истощением — а этого я допустить не могу. Прости.       — Хорошо, — собравшись с мыслями, упрямо продолжил Индржих. — Пусти меня туда на такое время, на какое можно без угрозы здоровью. Я просто посмотрю немного, а потом сам выйду и…       Барби вдруг рассмеялась, не дав ему договорить. Смех был тёплый и немного неловкий — так смеются родители, чьи дети в супермаркете начинают при всех есть кошачий корм прямо с полки.       — Индро, — всё ещё посмеиваясь, сказала она, — объясни, пожалуйста, как ты собрался выходить из вирта полного погружения?       Индржих уже открыл было рот, готовясь возразить, — но тут до него дошёл смысл услышанного, и слова вдруг потерялись, хотя рот остался открытым.       Полное погружение.       Полное.       — Понял, — облизнув пересохшие губы, медленно сказал он. Под насмешливым взглядом Барби встал, отряхнул плащ, незаметно вытирая ладони о меховую подкладку. Разум откалывал странные фокусы: Индржих был в вирте, и его ладони не могли вспотеть — но мозг знал, что в реальности случилось бы именно это, и заставлял руки действовать по привычке.       От осознания, что совсем скоро он окажется в вирте, в котором будут действовать другие правила, начинала кружиться голова.       — Я понял, — невесть зачем повторил Индржих. — Тогда давай на выход. Сколько часов мне надо поспать, чтобы ты меня пустила?       — Восемь? — невинно предположил искин.       — За придурка меня не держи. По минимуму — сколько?       Барби скривилась:       — Три.       — Отлично. — Индржих снова развернул меню, убрал активный статус своего персонажа и настучал коротенькое сообщение Томашу, как начальнику их Гарнизона. — Тогда на выход.       — Я бы всё-таки советовала…       — На выход, — повторил Индржих. Барби недовольно возвела взгляд к небу, но в конце концов послушно склонила голову:       — Хорошо, Индро, как пожелаешь. До встречи.       Вокруг вновь сгустилась благословенная, чёрная пустота.       Крышка таблетки отъехала в сторону, кабина плавно перетекла в вертикальное положение. Перед глазами Индржиха вновь была квартира: композит, резиновый коврик, гулкая тишина, запутавшийся в пакете из-под костюма Барбос…       Индржих на секунду прикрыл глаза. Перевёл дух, а потом выбрался из таблетки и пошёл доставать несчастного робота — разминая на ходу чуть затёкшие плечи и не глядя по сторонам.       Смотреть было всё равно не на что.       

*

      Честные три часа сна. Один картридж с косидо, два — с кофе. Костюм. Маска и датчики.       Пустота.       И Барби — на сей раз деловая донельзя: в розовом юбочном костюме, странном нашейном платке и белой шляпе с лентой в горошек. Когда Индржиха подгрузило в личный кабинет, Барби сидела за столом и, накручивая на кончик носа длинную блондинистую прядь волос, сосредоточенно тыкала маникюром по кнопкам какого-то плоского гаджета.       — Это мобильник? — против воли заинтересовался Индржих. Похожие штуки ему доводилось видеть в виртуальных музеях, презентациях преподавателей и нескольких допотопных фильмах.       — Нет, Индро, это калькулятор, — не отвлекаясь от своего занятия, рассеянно ответил искин. — Пытаюсь посчитать, сколько часов ты не доспал за последний год. Хотя не уверена, что результат влезет на экран.       Индржих предупреждающе выставил палец, довольно улыбнулся:       — Три часа, как договаривались. Давай, проверяй датчики.       — Вижу, — через небольшую паузу сказала Барби, — показатели в норме.       — Тогда погнали.       — Погнали, — медленно повторила Барби, прежде чем забросить ноги в бело-розовых туфельках на угол стола. Деловито сцепив пальцы в замок, она посмотрела прямо Индржиху в глаза и расплылась в безоблачной улыбке: — Ну что ж… хорошей игры, Индро. Увидимся через три часа и тридцать шесть минут.       — Но ты же говорила семь…       Темнота обволокла его со всех сторон, сомкнувшись вокруг резко, плотно, неотвратимо. Неестественная тишина хлестнула по ушам, сдавила череп: Индржих не слышал даже собственного дыхания. Возможно, его — дыхания — вовсе не было. Как и ушей, как и черепа, как и всего тела, как и самого Индржиха.       Сколько времени прошло, он не знал. Либо пара секунд, либо пара веков — разницы не было. Но одну мимолётную бесконечность спустя из непроглядного мрака перед ним выступило слово.       РАПСОДИЯ.       Следом начал появляться — будто выныривая из невидимого тумана — текст. Один абзац, второй, пятый… Индржих по привычке зашарил по черноте взглядом, ища плашку «Пропустить».       «Я бы на твоём месте сказала “согласен”, если не хочешь читать».       Голос Барби был везде и нигде — как и сам Индржих. Он не звучал вслух; будь у Индржиха в этом странном пространстве голова, он сказал бы, что голос прозвучал именно в ней. Но головы не было. Связок, горла, губ — тоже. Как сказать без них?       Ответ пришёл естественно и легко: напряжением воли, мысленным усилием. Неслышным внутренним голосом — ни тона, ни громкости, ни колебания воздуха.       «Согласен».       Бесконечно-безграничная темнота с голосом Барби вздохнула.       «Ничему-то тебя жизнь не учит».       И стало ещё темнее.       

***

             Уставшая, измотанная дорогой Галка споткнулась на ровном месте. Она тут же выровнялась, но Генри всё равно мотнуло в седле, и он очнулся от чуткой полудрёмы, в которую провалился около часа назад, разморенный жарой и тишиной. С зевком потянувшись, он рассеянно погладил Галку по влажной гриве.       Кобыла медленно брела по безымянному тракту, копытами прибивая пыль обратно к земле. С тех пор как он задремал, вокруг ничего не изменилось: всё та же змеящаяся впереди дорога, всё те же раскидистые грабы вперемежку с липами, торчащие из травы васильки и уже отцветающие розовые люпины. Только солнце едва заметно сдвинулось на юг, приблизившись к горизонту ещё на полпальца. Вечер уже не просто маячил вдалеке, а прямо-таки сопел в затылок — по-летнему тёплый и даже душный, но всё ещё опасный для путника, случись ему ночевать под открытым небом в одиночестве.       Генри потёр глаза и заёрзал в седле, разминая ноги. В очередной раз с наслаждением представил, как вернётся в Рат-Шпель и сунет меч в задницу кожевеннику, продавшему ему это седло. По самую гарду, медленно и с чувством, тоже приговаривая: «Просто надо пообвыкнуться, пан, а так-то ничего удобнее не сыщете».       — Сволочь усатая, — пробормотал себе под нос Генри. Снова потрепал лошадь по холке: — Спорим, он эту срань из ратшпельской пыточной умыкнул?       Галка, уже привыкшая к таким разговорам, даже не всхрапнула. Она вообще была дама молчаливая, и Генри очень в ней это ценил.       Он снова, прищурясь, глянул на солнце и решил свериться с картой, пока не стемнело окончательно. Надежда добраться сегодня до Желечина ещё не умерла, но на табурет уже встала и петлю на шею накинула. Заставлять её ждать было как-то некрасиво: надо было либо снимать её оттуда, либо уж выпинывать табурет.       Замятая, изломанная по углам карта явно соседствовала в седельной сумке с чем-то мокрым и липким. Поковыряв ногтем тягучее пятно, расплывшееся поверх Сребровца и окрестных деревень, Генри пересилил себя и всё-таки заглянул в сумку. Судя по густому приторно-сладкому запаху, протёк небольшой горшок с мёдом. Останавливаться и разбираться с этим прямо сейчас не хотелось, поэтому Генри с чистой совестью закрыл сумку обратно: пускай эту проблему решает Генри из будущего, сидящий у очага в Желечине вместо клятого ратшпельского седла.       Рассматривать карту верхом на кобыле, пускай и идущей медленно, было той ещё задачей. Толстую, длинную вену Чёрного тракта, слава богам, найти было просто, а вот мелкие руны — города и деревни — прыгали перед глазами на каждом Галкином шаге. Вообще Генри, читавший с большим трудом, скорее полагался на память, но даже так вглядываться в пляшущие вверх-вниз закорючки было неудобно. Взгляд сам собой соскользнул влево, тоскливо огладил изгибающийся плавной дугой Красный тракт: там рун почти не было. Оно и неудивительно, Красный тракт тянулся вдоль самой границы. Именно поэтому Генри и пришлось, стиснув зубы, выбрать Чёрный: в отличие от пана Рикарда, которого он искал, у Генри не было за спиной вооружённого отряда, а соваться в приграничье одному значило бы верную смерть. Он всё сделал правильно, решив отправиться в путь обходной дорогой, он знал это… и всё равно понимание, что пан Рикард отдаляется от него с каждым днём, с каждым часом всё больше, травило душу.       — Соберись, — тряхнув картой, вполголоса велел сам себе Генри. — Главное — успеть перехватить его в Черноброде. А для этого желательно добраться туда живым.       Найдя наконец на карте Рат-Шпель, он повёл палец вниз, вдоль выученных наизусть названий: Поланичка, Каменница, Желечин, выход на Чёрный тракт. После Копачки — Сероводье. Ещё одна переправа, через заляпанный мёдом (сука!) Велеток, а там уже рукой подать до чернобродских болот. Вот бы и в жизни этот путь занял несколько мгновений…       Генри вздохнул и вновь вернулся наверх, к Каменнице. От Желечина её отделяло расстояние меньше чем в половину ногтя. До той же Поланички, например, было вдвое больше, а из неё он в Каменницу доехал за полтора дня. По всему выходило, что Желечин где-то близко. Имело смысл пришпорить лошадь, и Генри уже приготовился виновато объяснять Галке, что ей самой гораздо больше понравится ночевать в конюшне с овсом, а не стреноженной в лесу, когда из-за очередного поворота вынырнул приглушённый, далёкий ещё звук.       Людские голоса, ржание лошадей, стук кузнечного молота и едва слышная музыка — эхо большого города.       Решив не тратить время на объяснения, Генри молча подстегнул кобылу.       

~

      Он уже приготовился было петлять по незнакомым улицам до темноты в поисках ночлега, но Желечин приятно удивил: корчма вдруг выросла на обочине тракта, когда городские стены ещё маячили далеко впереди. Так было даже лучше. Если у корчмаря найдётся карта на продажу, можно будет не тратить время и вообще к Желечину не сворачивать; тракт всё равно огибал город с востока.       Генри без раздумий направил лошадь вбок, на ведущую к корчме стёжку. Уже заехав во двор, сообразил: голоса и музыка, услышанные им в лесу, доносились не из Желечина, а отсюда. Теперь к этим звукам добавился ещё и смех вперемешку с плеском воды. Генри спешился, завертел головой — и да, за корчмой действительно виднелись белые полотнища шатров.       — Купальни, пан рыцарь, уже закрываются, — затараторил подскочивший к Генри мальчишка-конюх. Услужливо, на грани с наглостью увёл Галкины поводья у него из рук. Подмигнул: — Но ежели попросите, пара девочек могут остаться…       — Мне только ночлег, — отрезал Генри. Сунув руку в кошель на поясе, выудил оттуда пару медяков, уронил в жадно протянутую ладонь. — Лошадь напоить и накормить, рано утром заберу. Да куда!.. Стой, дай я сумки возьму!       Остановив не в меру ретивого мальчишку, сняв с Галки сумки и закинув их на плечо, Генри направился к дверям корчмы. Перешагнул через какого-то бедолагу, гнусаво храпящего поперёк крыльца. Мельком глянул на вывеску: на ней в обнимку плясали три на редкость уродливые крысы с пивными кружками в лапах. Открывая дверь, Генри негромко хмыкнул собственным мыслям.       «Пан рыцарь», ну надо же.       Из зала корчмы на него густо и вязко пахнуло хмелем. Лицо обожгло жаркой, спёртой духотой, по ушам больно садануло мужицким гоготом, рёвом пьяных голосов и нестройным пением. Генри выцепил взглядом корчмаря и сразу направился к нему, бегло осматриваясь по пути.       Просторный зал, брошенные у очага соломенные тюфяки, чадящие на стенах факелы — обычная, средней засратости корчма. Разве что на резной деревянный щит с рунами, которые складывались в весёленькое «Три крысы», местный хозяин расщедрился. За последний месяц Генри таких мест навидался немало и уже худо-бедно научился соображать, что к чему. Между крепко сбитыми столами сновали подавальщицы, разнося горько пахнущее пиво и миски с едой. Народу было много, самого разного: под окном пили купцы, явно местные; рядом с корчмарем, лениво протирающим полотенцем чистые миски, резались в кости унылый бюргер и какой-то щёголь, а музыкантам подпевала целая стайка разрумянившихся девиц — видимо, те из здешних мыльщиц, что уже закончили работу.       Это всё, впрочем, Генри интересовало мало — в отличие от нескольких рассевшихся у очага мрачных мужиков, подозрительно напоминавших наёмников, и двоих тихо переговаривающихся в самом углу магов. Вот от кого точно лучше держаться подальше. Даже взглядами ни с теми, ни с другими не пересекаться, а уж языками сцепиться — вовсе не дай боги.       — Комнату на ночь, — подойдя к корчмарю, коротко попросил Генри и протянул заранее подготовленную серебрушку.       Корчмарь, сухой и тонкий, с невыразительным вытянутым лицом, деловито забросил на плечо полотенце. Взял у Генри монету, повертел на свету, смерил его самого блёклым взглядом.       — Комната последняя, — ровным голосом сказал он, — поэтому будет стоить пять медяков сверху. Или могу выделить место на конюшне — полсеребрушки.       — Комнату, — подумав, решил Генри и полез свободной рукой в кошель. Ноги, спина и задница ныли нещадно, сумки оттягивали плечо, и на конюшне за ними присмотреть было бы некому. Лучше уж немного переплатить сейчас, чем…       — Эй!       Генри беззвучно выругался, застыв с одной рукой в кошеле. Он так и знал, что будут проблемы. Причём поди разбери, кто хуже: наёмников много, а маги — ну, в общем, маги.       — Эй ты! Я с тобой говорю!       Медленно обернувшись, Генри метнул напряжённый взгляд в одну сторону, в другую. Наёмники продолжали пить у очага, маги — шушукаться в углу. На него никто не смотрел. С опозданием дошло: голос был молодой, раздавался слишком близко… и слишком низко.       Генри недоумённо опустил взгляд.       — Ну наконец-то! — презрительно усмехнулся ему из-за ближайшего стола щёголь, игравший в кости с бюргером. — Я уж было решил, ты тугой или на ухо, или на голову.       Совсем ещё молодой, едва ли старше самого Генри, и точно не из крестьян: пурпуэн хоть и запылённый на локтях, но яркий, из дорогого золотисто-жёлтого шёлка. Капюшон с вышитым узорчиком, ладно скроенные шоссы, модные остроносые башмаки. И всё-таки шляхтича в нём выдавала не одежда, которую можно было снять с любого достаточно высокородного и недостаточного везучего трупа в придорожной канаве, а поза, манера держать себя — откровенно непринуждённая, нагловатая. Вольготно раскинутые под столом ноги было видно даже из-под хорошенькой мыльщицы, невесть когда успевшей плюхнуться ему на колени и обвить за шею загорелыми натруженными руками.       Генри коротко глянул на бюргера, на корчмаря, вновь на паныча. Лицо у бюргера было кислое и исполненное нескрываемой неприязни. Корчмарь сохранял равнодушное спокойствие, ему было откровенно всё равно, к чему приведёт перебранка. И сам паныч, несмотря на добротную одежду, выглядел неважно: встрёпанные светлые волосы, дурной пьяный блеск в глазах, тень двухдневной, не меньше, щетины на щеках и подбородке.       Его здесь не уважали, за него здесь не боялись. Даже если правда шляхтич, то явно не местный, проездом. Один и без охраны — значит, не очень-то и знатный.       Генри молча отвернулся и вновь зашарил в кошеле. Выудил пяток медяков, протянул корчмарю:       — Где… — и тут же прервался, почувствовав ощутимый удар под колено. Неверяще обернулся: пнувший его гад щерился из-за стола, глядя прямо ему в глаза.       — Ты что, позволь узнать, делаешь? — сладко поинтересовался паныч. Мыльщица, едва не свалившаяся у него с коленей из-за пинка, недовольно отстранилась, поднялась на ноги и скользнула в толпу — паныч отпустил не глядя, без всякого сожаления.       — Комнату снимаю, — сквозь зубы процедил Генри. Ощутил в руке сухие пальцы корчмаря — медяки как корова с ладони слизнула.       — Второй этаж, над дверью венок из падуба, — скучающим голосом протянул корчмарь.       Генри успел кивнуть и отвернуться — а вот шагнуть к лестнице уже нет. В плечо впились неожиданно сильные и цепкие пальцы, заставляя развернуться, и он едва не врезался носом в презрительно изломанные губы паныча, вскочившего со скамьи и оказавшегося даже чуть выше Генри.       — Ещё раз, — паныч, покачиваясь на нетвёрдых ногах, ткнул ему в лицо настырным пальцем, — ты хрена ли делаешь, курва?       — Ещё раз: снимаю комнату, — тихо ответил Генри. Терпение стремительно иссякало, но пока что его хватало на то, чтобы благоразумно держать руки при себе. Местный или не местный, сильно знатный или нет — но всё-таки шляхтич.       — Мою комнату ты снимаешь, осёл, — с презрительной насмешкой фыркнул паныч. Стиснув в пальцах ворот чужого гамбезона (отчасти угрожающе, а отчасти, кажется, чтобы удержаться в вертикальном положении), он резко повернул голову к корчмарю: — Уваж-жаемый! Я ведь правильно расслышал, что комната последняя?       — Правильно, пан.       — И я ведь пришёл сюда первый, — не обращая внимания на Генри, молча пытающегося разжать его кулак на гамбезоне, уточнил паныч. — Правильно?       — Правильно.       — Ну так и какого…       — Мужик, — окончательно потеряв терпение, повернулся к корчмарю и Генри, — позови уже вышибалу.       — Сам сходи позови. Во-он там он, — корчмарь указал рукой на дверь, — на крылечке лежит отдыхает.       Ясно. Генри на миг прикрыл глаза, пытаясь остудить голову, выровнять дыхание, успокоиться. Разумеется, громкий голос прямо над ухом не позволил даже такой малости:       — Я сижу тут уже час… нет, два!       От его тона — пронзительно-резкого, нахального — сами собой чесались кулаки. От заносчивой гримасы на его несимпатичном и чересчур длинноносом лице невольно хотелось скривиться самому.       Ответил панычу, внезапно, корчмарь — видимо, по тяжёлому взгляду Генри понявший, что дело идёт не просто к драке, а к выбитой двери, сшибленным скамейкам и расколоченной вдрызг посуде.       — Сидеть-то вы сидели, пан, — скрещивая руки на груди, сказал он, — да только о комнате справиться не изволили. На кости и вино отвлеклись.       — Ах ты!.. Да вы оба хоть понимаете, мать вашу, с кем разговариваете? — угрожающе нахмурился паныч.       — Не совсем, — подтверждая подозрения Генри, признался корчмарь. Но голову на всякий случай склонил — едва заметно, так что и не поймёшь сразу, это лёгкий поклон или просто ему слышно плохо. Отличный жест, выверенный, надо бы тоже так научиться.       Паныч в ответ вздёрнул нос, высокомерно скривил рот:       — Я, к вашему сведенью… — и вдруг умолк. Взгляд у него сделался потерянным, словно он не был уверен, что сказать дальше.       Э, да никак и правда одёжа с чужого плеча?       Зло тряхнув головой, паныч вновь повернулся к Генри:       — Неважно. Ты, селюк, в любом случае права не имеешь поперёд пана комнату занимать.       — Да что ты говоришь, — прищурился Генри. Корчмарь сбоку вполголоса предупредил:       — Морды бить только на улице. Начнёте здесь — стражу позову.       Паныч, пошатнувшись, осклабился нагло:       — Да поебать, зови! — и замахнулся. Ну или, вернее, попытался.       Генри в очередной раз убедился в одной нехитрой истине: вино и способность к драке сочетаются меж собой примерно так же хорошо, как вода и масло. Пока упитый в доску паныч замахивался, Генри успел бы не только отыскать пана Рикарда, но и записаться к нему в армию, лично добраться в её рядах до Зигмунта, насадить ублюдка на меч и вернуться обратно в Чехрат прославленным ветераном.       Одним движением сбросив с плеча тяжеленные сумки, Генри резко подался вперёд и с силой врезал лбом прямо в надменный длинный нос. Влажно хрустнуло, светловолосая голова мотнулась назад, из изящных ноздрей брызнула кровь. В стороне взвизгнула какая-то девка. Паныча повело на нетвёрдых ногах, и он начал медленно заваливаться на спину, но Генри не дал: поднырнул под обмякшую руку, почти без усилий закинул пьяное тело себе на плечо.       — На улице так на улице, — покладисто кивнул он корчмарю, разворачиваясь к выходу.       Пока он тащил паныча к двери, тот более-менее пришёл в себя. Ругаясь и гневно сопя, то и дело булькая окровавленным носом, завозился у Генри на плече, попытался неловким пинком достать до чужого лица — разумеется, тщетно. Генри ногой открыл дверь, перешагнул через безмятежно храпящего на ступеньках вышибалу и огляделся.       — Ты! А ну, отпусти немедля! Я тебе… Я тебя, сука, в колодки отправлю! Ты у меня на виселице болтаться будешь в портках обосратых!       — Конечно-конечно, — пробормотал Генри. Наконец нашёл взглядом нужную пристройку, поудобнее перехватил на плече вертящегося, как уж, паныча и зашагал вперёд. — Обязательно буду.       — Отпусти! Сгною в темнице, тварь такую! Я шляхтич! Не имеешь права даже пальцем…       — Так я лбом, не пальцем.       — С-скотина! Отпусти!       Пинком распахнув дверь в свинарник, Генри шагнул к низкой перегородке, отделявшей от входа загон, и сделал ровно то, о чём его просили: отпустил. Паныч, с размаху шлёпнувшийся костлявой задницей в жидкую, топкую грязь, наконец заткнулся. Чёрт знает от чего, от удара о землю или от возмущения, но дух из него явно вышибло неслабо — так и замер, немо хватая ртом воздух.       — Доброй ночи, ваше благородие, — поклонился Генри, прежде чем развернуться и выйти из свинарника.       Сумки так и остались лежать у ног корчмаря. Когда Генри вернулся в зал и вновь забросил их себе на плечо, бюргер из-за стола для костей уже исчез — надо полагать, вместе с выигрышем, — сидевшие в углу маги тоже. Зато внимание наёмников драка явно привлекла: Генри спиной чувствовал оценивающие колючие взгляды.       Настроение резко испортилось обратно.       — Второй этаж, венок из падуба? — угрюмо уточнил он у корчмаря и, получив в ответ кивок, направился к лестнице.       Пускай только попробуют к нему сунуться. Со всеми один Генри, понятное дело, не справится — но пару-тройку самых отчаянных с собой на тот свет заберёт обязательно.       Может, и к лучшему, если так.       

~

      Ночь прошла спокойно. Ещё несколько часов Генри ворочался в кровати, вслушиваясь в гомон корчмы под собой, но в конце концов усталость взяла своё и он провалился в тревожный сон.       Спалось, как обычно, дерьмово. Проснувшись разбитым и измотанным, Генри сел на кровати, проморгался. Воспалённые, наверняка покрасневшие глаза под распухшими веками щипало даже в затопивших комнату серых сумерках: до рассвета оставалось всего чуть.       Пока он споласкивал лицо в кадке, одевался, подвязывал ножны с мечом и влезал в растоптанные дорожные башмаки, небо за вырубленным в стене окошком посветлело ещё на полтона. Было бы неплохо сходить в купальни, но ждать, пока они откроются, не хотелось. Дай боги, если корчмарь уже на ногах и сможет продать какой-нибудь еды в дорогу.       Генри на всякий случай проверил сумки — всё было на месте, — отпер дверь и спустился на первый этаж. Корчмаря видно не было, но на одной из скамеек нашлась заспанная подавальщица. Девка явно была не рада, что её растормошили в такую рань, и раздражённо позёвывала в кулак, заматывая в тряпицу ячменный хлеб, головку сыра, вяленое мясо и мешочек с сухим горохом. Никакой карты у неё, естественно, на продажу не нашлось. Спасибо, что вообще у виска пальцем не покрутила в ответ на вопрос, Генри по глазам видел: хотела.       Расплатившись за снедь и скупо поблагодарив подавальщицу, он вышел за дверь. Вышибала со ступенек пропал, зато появился какой-то другой мужик, растянувшийся вдоль крыльца в обнимку с бабским платьем. Собственно бабы внутри не наблюдалось, но мечтательно причмокивать во сне губами мужику такая мелочь не мешала.       Чуть поодаль, у коновязи, кто-то копошился в предрассветных сумерках, уже седлая лошадь. Генри пересёк двор, не глядя прошёл мимо и перешагнул порог конюшни — вернее, почти перешагнул, потому что его вдруг окликнул печально знакомый звонкий голос:       — Утро доброе.       Генри застыл. Неверяще обернулся: ну да, точно, вчерашний обитатель свинарника. Нос припухший и чуть покрасневший, но вроде не набекрень — значит, не сломанный. Сам в чистой одежде, опрятный, с расчёсанными волосами; так сразу и не скажешь, что вчера валялся в грязи. Даже лицо (возмутительно свежее для того похмелья, которое должно было мучить его после вчерашнего) было гладко выбритым. О, ну конечно, этот-то вряд ли погнушался затребовать себе мыльщиц после закрытия купален.       Надменную гримасу с его морды, впрочем, сбрить явно забыли, и морда эта, даже гладкая, более симпатичной не стала.       — Доброе, — помолчав, всё-таки буркнул Генри. Ответа решил не дожидаться, сразу юркнул в темноту конюшни. Осмотрелся, нашёл взглядом Галку, резким шагом направился к ней.       Судя по теням, неровно пляшущим по соломе на полу конюшни, паныч вошёл за ним следом, но приближаться не спешил, остановился у порога.       Генри принялся в тишине седлать свою кобылу. Спину жёг чужой взгляд.       — Красиво ты меня вчера отделал, — наконец, после долгого молчания, сказал паныч.       — Да, мне тоже очень понравилось, — не кривя душой, согласился Генри. С удивлением вслушался в одобрительное фырканье, оглянулся через плечо. Нет, не показалось: стоявший у входа в конюшню паныч смотрел прямо на него и улыбался во весь рот.       — Спасибо, что нос не сломал, — не скрывая веселья, осклабился он.       Раздражённое «это легко поправимо» так и вертелось на языке, но в ситуациях, когда его не хватали за ворот и не пытались ударить, Генри вообще-то держал себя в руках довольно хорошо. Уж пришлось научиться. Ограничившись неразборчивым «угу», он отвернулся обратно к Галке.       Надежда, что излишне настырный паныч на этом успокоится и отвянет, однако, оказалась наивной. Очевидно, он имел сходство со свежей лепёшкой коровьего навоза не только характером и так просто отставать не собирался, прилип намертво.       — Мне нужен сопровождающий, — громко объявил паныч.       — Поздравляю.       — Как раз чтобы не попадать больше в такие истории, как вчера, — будто и не услышав язвительного ответа, продолжил он. — Я, пока вылезал, весь гамбезон изгваздал в свинячьем дерьме. И шосс на колене подрал, пришлось выкинуть. Полночи запах из волос вымывал, а всё равно как будто до сих пор несёт. Короче говоря, мне не понравилось.       — Очень рад.       Взяв Галку под уздцы, Генри вывел её из стойла и шагом направил к выходу. Мимо паныча протиснулся, не удостоив даже взглядом, хотя ощущение, что тот в любой момент схватит его за локоть и дёрнет на себя, не покидало.       Не схватил.       Голос паныча нагнал его уже на улице, когда Генри сунул мысок сапога в стремя и готовился подняться в седло:       — Я щедро заплачу, если проводишь меня до Трюмерфорта.       Нога дёрнулась, сапог выскользнул из стремени, и Генри чуть не вмазался носом в своё же ненавистное седло. Неверяще обернулся на паныча.       «Трюмерфорт». Три руны: перечёркнутый ромб, плавная извивистая линия, зигзаг. Генри было знакомо это название, он не раз и не два видел его на своей карте и потому знал, что…       — Это за границей, — выплюнул он. — В Варадинских землях.       — Верно, — с удивительным спокойствием признал паныч.       — Ты что, совсем идиот? Война идёт, если ты не заметил. И ты просишь сопроводить тебя через границу на землю врага?       — Верно. Но я очень хорошо заплачу.       Генри тупо уставился на протянутый ему мешочек — даже на вид тяжёлый. Было очевидно, что внутри монеты, и много, вот только выпростать руку и забрать их себе не хотелось — хотелось отшатнуться, как от ядовитой змеи.       — Ты либо перебежчик, либо всё-таки идиот, — скривившись, сказал Генри. Забрался в седло, передёрнул плечами: чувство, что его пытается подкупить человек, бегущий в стан противника, было мерзким и гнилостным. — Если второе, советую не рассказывать о своих планах кому попало. Иначе кончишь не в свинарнике, а в ближайшей канаве.       Паныч снова, уже почти привычным спесивым жестом, задрал нос:       — Я не перебежчик! Я еду в Трюмерфорт с важным… делом. Дипломатическая миссия, если угодно.       — Из одного человека, без сопровождения и охраны? — скептически уточнил Генри. С удовольствием понаблюдал, как выражение оскорблённого достоинства спадает с чужого лица, уступая место растерянной почти-стыдливости. — Конечно, я тебе верю.       — Веришь или нет, но я говорю правду! — запальчиво воскликнул паныч. Ещё чуть-чуть — и ногой бы затопал. Уморительно.       — Повторяю: я тебе, конечно же, верю. И от всей души желаю счастливого пути. — Мысленно добавив «на хуй», Генри изобразил ехидный полупоклон в седле: — Пан.       — Не хочешь по-хорошему? — прищурился паныч. — Тогда я приказываю…       Генри не стал дослушивать. Толкнул Галку пятками, вынуждая сойти с места, и шагом, почти сразу перешедшим в рысь, выехал со двора корчмы.       Паныч и его недовольный окрик быстро остались позади. Впереди были Желечин, долгие недели дороги, пан Рикард и месть.       

***

             Первым, что увидел Индржих, открыв глаза, была Барби.       — С возвращением! — бодро воскликнула она, подскакивая из-за стола. — Ну, как всё прошло? Как ощущения? Баги были?       Индржих потерянно заморгал. В череп как будто стекловаты напихали, да ещё и подпалили: сама по себе она не горела, но при этом выделяла такую душную взвесь органических смол, что дышать было тяжело.       — Дай минутку, — промямлил он, делая неуверенный шаг к дивану. Барби, тут же оказавшаяся рядом, поддержала за локоть, помогла ему присесть, затараторила:       — Конечно-конечно, прости! Небольшое недомогание после игровой сессии, особенно первой, — это совершенно нормально.       Пока переводил дух, Индржих рассеянно осматривал свой кабинет. Взгляд сам собой блуждал вокруг — как будто пытался зацепить как можно больше якорей, благодаря которым Индржих мог понять, где он и кто он. Вот родной и любимый диван, знакомый до последнего искусственного шва. Вот уютный язычок пламени в камине. Ковёр, окно и предгрозовые сумерки. Цветок на столе. Фоторамка с рекламой: «РАПСОДИЯ».       — Ну это просто охуеть, — пробормотал он, когда наконец смог слепить бешено мечущиеся мысли в какое-то подобие осознанной речи.       Сидящая рядом Барби рассмеялась:       — Я так понимаю, впечатления положительные?       — Просто охуеть, — тупо повторил Индржих.       — Ла-адно, я поняла, — всё ещё посмеиваясь, Барби похлопала его по плечу, — впечатлений много, вербализации не поддаются. — Искин деловито посмотрел на запястье, на котором появились и тут же пропали наручные часы; недовольно цокнул языком. — Сессия длилась три часа и сорок пять минут, на девять минут дольше запланированного. Нехорошо. Я внесу это в отчёт.       Индржих отёр ладонью лицо. Оно было сухим, хотя в реале кожу бы уже давно щипало от пота.       И в «Рапсодии» тоже. Господи, ну и опыт!       — Ладно, Индро, сосредоточься. — Барби пощёлкала у него перед носом пальцами. — Один ма-аленький баг-репорт — и я отпущу тебя в реал отдыхать. Согласен?       — Да, конечно… конечно, — пробормотал Индржих. Выдохнул, прикрыл глаза. Облизнул губы, мысленно веля себе собраться. — Так, я точно запомнил, что солнце почему-то шло с севера на юг. Я… то есть Генри вечером первого дня прямо так и подумал: солнце сдвинулось на юг, скоро закат. Но его это не смутило, так что, может, у них там так принято?       — Не думаю. — Недовольно прикусив губу, Барби сделала пару записей в огромном блокноте, невесть когда возникшем у неё в руках. — Ещё?       — Ещё… а! Ещё я точно помню, что утром обувал башмаки, а в седло залезал уже в сапогах. Когда одно сменилось на другое — понятия не имею.       — Так, ещё?       Индржих напряг память, но в итоге мотнул головой:       — Больше ничего такого не припоминаю.       — Так это же замечательно! — Барби восторженно всплеснула руками, блокнота в которых, разумеется, уже не было. — Ерунда полнейшая, это мы поправим! Ну а как тебе сгенерированный мир, эн-пи-си, поведение Генри? Несостыковки были?       — Нет, всё обалденно, — честно сказал Индржих. — В мире пока не разобрался, но…       Барби отмахнулась:       — Забей, я тебе потом открою профиль твоего персонажа, посмотришь статы и почитаешь кодекс, делов-то.       — Неписи — полный отпад! Что корчмарь, что конюх, что этот, из свинарника. Ты видела, как Генри ему вмазал? Я б в жизни не подумал, что так умею!       «А ты и не умеешь», — возразил гадливый внутренний голос, но Индржих был слишком воодушевлён, чтобы тратить время на разборки с самим собой, и не обратил на него никакого внимания.       — А Генри? Ну это ж просто охренеть! Он вроде и похож на меня, а вроде и не я совсем. Жалко, пока непонятно, что у него там за квест. Внутри всё ощущается совсем по-настоящему, вкладку с квестовым журналом не откроешь…       — А что, пока ты был им, он не вспоминал ничего из прошлого? — жадно наклонилась вперёд Барби. — Как это работает? Что ты о нём знаешь?       По-прежнему ощущая на губах призрак восторженной улыбки, Индржих чуть нахмурился и растерянно потёр висок. Голова, естественно, в вирте не болела — но как будто понимала, что должна болеть.       — Нет, я… Это… как кат-сцены в игре смотреть, типа того? — неуверенно ответил он. — Я вроде и знаю, какой он человек, и всё такое. Знаю, что у него там какая-то неприятная предыстория, что у него есть цель: найти Рикарда. И знаю, что он знает, зачем ему это. Но в конкретных выражениях он ни о чём из этого не думал, поэтому деталей я не видел.       — Поняла, — почти разочарованно протянула Барби, — очень жаль. А что последнее ты помнишь?       Подумав, Индржих несмело сказал:       — Тракт?..       — А точнее?       — Ну, дорога. Я не выспался… блин, чёрт, то есть Генри не выспался, поэтому его быстро сморило в седле и он задремал. После этого меня выкинуло сюда.       — Хм-м, — задумчиво протянула Барби. Смерила Индржиха нечитаемым взглядом, вздохнула. — Значит, задремал в седле? Это, полагаю, ненадолго. Давай проверим, что у нас по рекомендуемым сессиям.       Она выцепила из воздуха сперва очки в толстой розовой оправе, которые нацепила на нос, а затем большой бумажный календарь. Весь он сверху донизу, прямо поверх ячеек, был исписан её же убористым почерком с завитушками.       — Ну и кошмар, Индро! — пробежавшись взглядом по календарю, возмущённо воскликнула Барби. — Расписание игровых сессий, составленное «Рапсодией» на основании твоей веб-истории, офигительно плотное, просветов почти нет! Ты вообще из вирта вылезал последний год?!       — Что там? — заинтересовался Индржих и попытался выхватить календарь у Барби — та, разумеется, не дала.       — Там полная жопа, — безапелляционно заявила она. — Ты меня расстраиваешь.       — Ну извини.       — Я подумаю, но ничего не обещаю.       Календарь в руках Барби вдруг сменился на распечатанный конверт, который она без предупреждения сунула Индржиху в ладонь:       — Пока тебя не было, кстати, пришло письмо. Тереза хочет встретиться. Хотя не знаю, как ты впихнёшь эту встречу в своё забитое расписание.       — Уж как-нибудь, как-нибудь… — пробормотал Индржих. Бегло пробежавшись по письму, смял его в комок и не глядя кинул в мусорную корзину у стола. Проверять, попал или нет, нужды не было: тут он всегда попадал. — Ответь ей, что я согласен, предложи день и время между сессиями.       Барби недовольно кивнула:       — Сделано.       — Когда мне можно будет продолжить? — не обращая внимания на её кислую мину, нетерпеливо поинтересовался Индржих.       — Через четыре часа.       — О-о-о, отлично! Времени — как раз выйти, перекусить, принять душ и вытащить Барбоса из очередной клоаки, в которой он наверняка застрял, — с предвкушением потирая ладони, бодро сказал Индржих.       — А поспать…       — Прекрати, — легкомысленно отмахнулся он. — Если продолжишь в том же духе, я выдам запрет на чтение мне нотаций. Ты же этого не хочешь, правда?       Барби сжала чувственные губы в нитку и раздосадованно признала:       — Нет, не хочу.       — Ну вот и всё. А теперь давай на выход.       Непривычно покладистый искин без единого возражения кивнул:       — Хорошо, Индржих. Отдыхай. До скорой встречи.       Барби совершенно точно на него обиделась. Но спросить, всё ли в порядке, он не успел: искин махнул рукой на прощание, в глазах потемнело, и Индржиха вновь обняла пустота, лежавшая между его уютным цифровым кабинетом и тесной квартиркой в ужасающе реальных Липанах.