Срывая розы

Где искать загадочного Целителя? Вопрос прошил мозг красной нитью и пульсировал где-то на периферии весь следующий день. Болезненно бледное лицо стояло перед глазами и насмешливо улыбалось, будто бросая Сынмину вызов. Поймаешь ли ты меня? Вот что на нем было написано. И Сынмина это чертовски злило, потому что он был уверен, что сам Целитель так же смеется над ним. — Да прекрати ты уже думать о нем! — рявкнул Чонин, в очередной раз бросаясь за ведром с водой. — Я виноват, что он издевается?! — обиженно отозвался Сынмин, послушно опуская пылающие руки в воду. — Сбежал и отказался помочь! Лучше бы уже сдал королевской страже. — Найдем мы его, — вздохнул Чонин, отставляя ведро в сторону и берясь за топор. — Сегодня вечером пойдем по его душу в город. А пока не думай о нем и продолжай таскать дрова. — Смотрю, ты совсем обнаглел, — пораженно покачал головой Сынмин, но все равно взялся за ручки тачки и направился в сторону деревни. — Встретимся через полчаса. — Надеюсь, ты за это время не сожжешь ничего! — крикнул ему вслед Чонин. — И не смей вспоминать о Целителе! — Попроси о чем-то полегче, — буркнул себе под нос Сынмин, мыслями снова возвращаясь к чертовому магу. Может, действительно проще найти другого мага, который мог бы натаскать Сынмина в управлении Даром? Для этих дел, наверное, лучше бы подошел Огневик, а не Целитель. Но рисковать было опасно. Особенно когда цена за его голову была слишком заманчивой. — Придурок, — прошипел Сынмин, выруливая на центральную улицу деревни. — Так сложно оказать услугу? Может, он какой-нибудь принц или даже сам Король и поэтому не может пасть так низко, чтобы помочь какому-то бездарю? Пф-ф, заносчивый придурок, — подытожил он, раздраженно толкая тачку вперед, и не заметил, как ладони запекло. Впереди показался забор их участка, и Сынмин, сдув с глаз мешающие волосы, активнее двинулся в сторону дома. Во дворе сидела мама, склонившись над тазом, заполненным водой и грязной одеждой. — Сынминни, — улыбнулась она, заприметив сына, и поднялась со скамейки, вытирая мокрые ладони о фартук. — Вернулся уже? — Дрова закинуть, — ответил он, останавившись, и, протянув руку к одному из поленьев, замер, заметив наконец, что его ладони снова полыхают. Медленно повернулся к матери, мысленно молясь всем существующим богам, чтобы она ничего не заметила, и взглянул на нее, чувствуя, как надежда махает ему рукой, растворяясь в воздухе. Мама выглядела так, будто воочию увидела призрака: она побледнела настолько, что сама стала похожа на привидение, руки задрожали, все еще сжимая фартук, глаза распахнулись так широко, что показалось, будто они вот-вот выпадут из орбит. — С-сынминни? — пролепетала она тонким и напряженным голосом. — Что это за чертовщина? Почему твои руки… Горят?! — взвизгнула она, резко отскакивая назад. Задетый случайно таз с громким звоном опрокинулся и покатился по двору. — Магия, мам, — вздохнул Сынмин, взмахнув руками в успокаивающем жесте. Огонь на секунду вспыхнул и выбил из матери очередной визг. — Какого черта?! — закричала она, трусливо пятясь назад. — Почему ты маг? — Я полукровка, — ответил Сынмин, сжав челюсти. — И это я хотел спросить, какого черта? С кем ты там по молодости гуляла, что оно такой эффект возымело? — Я… я-я… — заикаясь, попыталась она выдавить из себя хоть что-то, но изо рта вырвались только приглушенные всхлипы. Ее глаза, не отрываясь, смотрели на полыхающие руки Сынмина, будто она не могла думать ни о чем другом. — Ответь мне! — рявкнул Сынмин. — Почему ты родила чудовище?! Почему ты позволила мне появиться?! — Мне нужно было убить тебя? — всхлипнула она, посмотрев Сынмину в глаза. Сынмин не ответил. Он тяжело вздохнул и, подойдя к ведру, чудом не опрокинутому, окунул руки в ледяную воду. Сделал шаг в сторону матери и почувствовал болезненный укол в сердце, когда она попятилась назад. — Расскажи, мам, — попросил он, делая голос максимально мягче и спокойнее. — Почему я такой? — Я… — снова всхлипнула мама и осела на землю, избегая смотреть на Сынмина. — Я до последнего надеялась, что ты родишься нормальным. И убеждала себя в этом последние двадцать четыре года. Она судорожно вздохнула, зарываясь лицом в ладони, и, потерев пальцами глаза, перевела опустевший взгляд на окна соседнего дома. — Твой отец был магом Огня, — хрипло начала она. — До сих пор помню его алую накидку. На ней были вышиты такие прекрасные фениксы… Он был высокопоставленным чиновником при самом Короле. Мы познакомились на каком-то фестивале и, столкнувшись несколько раз в городе, решили, что это судьба. Сначала я опасалась, потому что о нем всегда ходили самые худшие слухи. Но вера в эти слухи быстро иссякла, потому что он всегда был так обходителен и галантен… Я просто не могла взять в толк, как этот человек, который дарит цветы и носит на руках через лужи простую бездарьку, может ежедневно приговаривать к повешению по нескольку десятков невинных людей. Я чувствовала себя самой счастливой в королевстве: за мной ухаживал самый красивый и состоятельный маг, водил на свидания, задаривал цветами и комплиментами. Мне казалось, будто я попала в сказку, — ее голос зазвучал отстраненно, будто мама изо всех сил пыталась абстрагироваться от воспоминаний. — Но сказка продлилась недолго. Этот человек вдруг потребовал оплату за полученную сказку. Я отказалась, и он, — мама всхлипнула, — схватил меня за руки и затащил в тихий переулок. Сердце Сынмина болезненно сжалось. Он знал, что последует за этими словами, и ненавидел себя за это. — Он насиловал меня всю ночь, — прошептала мама, словно воспоминания до сих пор причиняли ей страшную физическую боль. — Я кричала, срывала голос, звала на помощь. Рядом была людная улица, крики наверняка было слышно. Но никто не пришел на помощь. Всем было все равно на то, что кто-то ломает очередную бездарьку. А я… я до сих пор помню, насколько это больно. Как это чертовски больно, когда чужие пальцы до синяков сжимают кожу, когда заламывают руки и насильно раздвигают ноги. Помню слюнявые касания его губ и обжигающую боль внизу. Будто кто-то проводит там раскаленным железным прутом. — Мне жаль, — выдавил Сынмин, не зная, что еще сказать. Он не знал, как залечивать такие шрамы. Не представлял даже, насколько тяжело жить с ними дальше. Поэтому и подбирать правильные слова было невозможно. — Напоследок он отпинал меня ногами и оставил в переулке, надеясь, что я сдохну, как брошенная псина. Но мне удалось выжить. До сих пор не знаю, откуда во мне появились силы проковылять так далеко в таком состоянии. Физические раны затянулись благодаря заботе моей матери. Тело больше не болело. Но вот в зеркало я больше смотреть не могла. Ощущала себя грязной, прогнившей до костей. Я боялась выходить на улицу, боялась, что там будет он. Но он не приходил. Исчез, получив желаемое. Наверное, правда думал, что я сгнила в том переулке. А потом я узнала, что беременна. Не знаю, почему не избавилась от плода сразу. Испугалась, наверное. Выносила тебя, до последнего надеясь, что ты исчезнешь магическим образом или умрешь еще в утробе. Но ты оказался живучим. Родился здоровым и сильным. Сынмин больше не хотел слушать. Не хотел знать, насколько он был ненавистным ребенком. Не хотел винить себя в том, в чем не был виноват. Но мама продолжала, не замечая, что причиняет боль родному сыну. А Сынмин продолжал молчать, желая дать ей выговориться. — Господи, я так сильно тебя ненавидела, — горестно усмехнулась мама, снова пряча лицо в ладонях. — Каждую секунду существования я тебя ненавидела за сломанную жизнь. За то, что я была обречена на одиночество, на порицание за распутство, в котором я даже не была виновата. А ты рос и никак не хотел исчезать. Ты продолжал улыбаться и смеяться, когда видел меня, хотя я ненавидела тебя всеми фибрами души. Ты продолжал любить меня. И мне пришлось полюбить тебя. Пришлось полюбить. Слова поселились в нем двумя глубокими порезами. Они болели так нестерпимо, что Сынмин не знал, как быть. Стало понятно, почему всегда казалось, будто его любят меньше. Вот в чем все это время было дело. Но Сынмин не мог винить ее. Потому что даже представить не мог, каково это — каждый день смотреть в глаза напоминанию о самой страшной ночи в жизни. И тем более не мог представить, каково любить это самое напоминание. — Прости, — выдохнул он едва слышно, не до конца понимая, за что вообще извиняется. — Лучше бы ты избавилась от меня. — Что? — поперхнулась вздохом мама. — Зачем ты оставила меня? — подняв на нее глаза, горько спросил Сынмин, чувствуя, как спирает дыхание. — Зачем ты живешь с напоминанием о боли? Зачем ты терпишь меня?! — Ты мой сын, Сынминни, — прошептала мама, смахивая слезы. — Несмотря ни на что, ты мой сын. И я люблю тебя. Научилась любить. Сынмин всхлипнул от безысходности. Он снова почувствовал себя маленьким ребенком, брошенным, забытым. Он же помнил, как в детстве мама его игнорировала. Запирала в пустой комнате, пока сама до изнеможения работала в поле. Помнил холодный пол, пару смастерённых из соломы и тряпок игрушек, которые он считал своими лучшими друзьями. Помнил холод и одиночество. Нет, мама так и не научилась любить его. Принимать — да, любить — нет. Воздуха в легких стало чертовски мало. Дыхание участилось. Сынмин схватился руками за горло, понимая, что вот-вот задохнется. Ладони, неестественно горячие, обожгли кожу, но Сынмин толком и не почувствовал, поглощенный горечью и ненавистью к самому себе. — Сынминни, прекрати, — снова всхлипнула мама, боясь подойти ближе. — Ты делаешь себе больно! Но Сынмин не мог прекратить. Не научили. Он продолжал сжимать горящими руками собственное горло, пока в нос забивался тошнотворный запах жареного, и задыхался. Захлебывался болью за маму, за маленького себя, за всех бездарей, испытавших на себе подобное. — Мин! — вырвал его из тумана мыслей другой голос. — Боги, что же ты творишь?! — в панике воскликнул Чонин и, схватив ведро, плеснул водой в Сынмина, туша огонь. — Дыши, Минни, пожалуйста, — срывающимся голосом попросил он, падая перед ним на колени. — Давай. Вдох. Выдох. Повторяй за мной. Сынмин начал повторять за братом. Дыхание, сперва прерывистое и учащенное, выровнялось и успокоилось. Прийдя в себя, он почувствовал невыносимую жгучую боль, кольцом охватившую горло. — Зачем ты так? — вздохнул Чонин, успокаиваясь следом за Сынмином. — Больно же наверняка. Сынмин пожал плечами. — Почему ты ему не помогла?! — накинулся Чонин на маму. — Видела же, что он причиняет себе боль! — Я думала, он может себя контролировать, — прошептала мама. — Думала, — зло фыркнул Чонин. — Или хотела думать? Что ты уже наделала?! — Рассказала правду. Сынмин дернул Чонина за рукав и показал на дверь. — Хочешь в дом? — спросил Чонин, отвлекаясь от матери, и, получив утвердительный кивок, помог ему подняться, отводя домой. — Не подходи сегодня к нему, ясно? — приказал он матери. Зайдя в комнату, Сынмин опустился на кровать и почувствовал, как по щекам неконтролируемо потекли слезы. — Сынминни, — жалобно протянул Чонин, притянув Сынмина к себе, и обнял его, покачиваясь из стороны в сторону. — Все будет хорошо, — шептал он, убаюкивая брата до тех пор, пока всхлипы окончательно не затихли, сменившись глухим сопением. Сынмин заснул. Уложив его в постель, Чонин тихо вышел из комнаты, чтобы сделать несколько холодных компрессов для облегчения боли от ожогов. Он не знал, что Сынмину наговорила мама, но явно ничего хорошего. — Он в порядке? — спросила мама, неуверенно маяча в коридоре. — Да, — холодно ответил Чонин. — Спит. Что ты ему сказала? — Рассказала, как он появился, — прошептала она, виновато взглянув на сына. — И… что ненавидела его при рождении. — Ты с ума сошла?! — взорвался Чонин. — Какого черта ты вообще решила сказать это своему родному сыну! — А что я еще должна была сказать?! — воскликнула мама. — Он просил правды! Я и рассказала! — Есть ситуации, когда следует вовремя остановиться, — прошипел Чонин. — Это была именно такая ситуация, — добавил он и, развернувшись к ней спиной, вышел из дома за водой. Сынмин проснулся через несколько часов с чертовски сильно болящей шеей. Тихий скулеж вырвался сквозь сжатые губы, и руки на автомате потянулись к горлу. — Не трогай, — мягко шлепнув его по рукам, скомандовал Чонин. — Хуже только сделаешь. — Больно, — выдавил Сынмин, морщась от пекучей боли потревоженных ожогов. — Знаю, Мин, — вздохнул Чонин, оборачивая вокруг его шеи смоченное в холодной воде полотенце. — Зачем ты это сделал? Сынмин пожал плечами и виновато опустил голову. Не знал. Не смог контролировать собственную силу под влиянием эмоций, и это вылилось в причинение вреда самому себе. Он просто поддался чувству вины и ненависти к себе. Чудовище. Чудовище-чудовище-чудовище. Сынмин поднял руку и несколько раз с силой ударил себя по голове, чтобы выбить этот мерзкий шепчущий голос. Он был слишком навязчивым, слишком правдивым. Его просто было слишком. — Эй-эй-эй, — подорвался Чонин, перехватывая его руки. — Прекрати! Не бей себя, дурак! Сынмин не слышал. В ушах звенел только голос, подозрительно похожий на мамин. Ты не должен был появиться на свет, чудовище. Я тебя ненавижу. — Заткнись! Хватит, пожалуйста! — срываясь на крик, умолял он, затыкая уши руками. — Не нужно! Замолчи, прошу! Я не чудовище! — Тише, тише, — Чонин опустился рядом, обхватив Сынмина руками. — Ты не чудовище. Не слушай ее. Она совсем из ума выжила. — Нет, — хрипло ответил Сынмин, едва ли приходя в себя. — Она права. Я виноват в том, что мама меня ненавидела. — Хватит, Сынмин! — прикрикнул Чонин, хмуря брови и крепче стискивая его в объятиях. — Ты устал, пережил эмоциональный срыв и уже просто загоняешься. Ты не чудовище, ясно? И ты не виноват в том, что она тебя родила. Виноват кто угодно, но не ты. — Я боюсь, Чонинни, — Сынмин перевел на брата взгляд, уже не такой пустой, каким был еще минуту назад. — Боюсь причинить вам вред. Я едва ли мог контролировать себя, и боюсь представить, что случилось бы, потеряй я голову окончательно, — прошептал он, осторожно касаясь пальцами потеплевшего полотенца, обернутого вокруг шеи. Болело, напоминая о том, что следует за его выходами из себя. — Поэтому мы и пойдем искать Целителя, — вздохнул Чонин, выпуская Сынмина из кольца рук. — Иначе ты сам себя закопаешь в могиле. Сынмин кивнул, зарываясь лицом в ладони, и прерывисто вздохнул. — Прости, Чонинни. — Прекращай уже, — отмахнулся от него Чонин, как от назойливой мухи. — Извиняться нужно точно не тебе. Крошечная улыбка впервые за весь день коснулась губ Сынмина. И вдруг ему полегчало. Не так сильно, чтобы забыть про нависшую над ними угрозу, про злые слова матери или про необходимость идти искать Целителя. Но вполне достаточно для того, чтобы это все отошло на второй план. — Ну вот, ты снова улыбаешься, — усмехнулся Чонин, взъерошивая его волосы, и поднялся с постели. — Отдыхай, братец, и готовься к вылазке в город. — Иногда мне кажется, что из нас двоих старше ты, — зачем-то прошептал Сынмин. — Ты просто устал, Мин, — хмыкнул он, останавливаясь перед дверью. — Поверь, ты самый настоящий старший брат. Просто сейчас забота нужна тебе, а не мне. Сынмин вздохнул и откинулся на подушки, уставившись пустым взглядом в потолок. Странно. За последние три дня произошло больше, чем за все двадцать четыре года. И он все еще в относительно здравом уме и даже живой. Будет совсем не удивительно, если к концу месяца он поставит на уши полкоролевства, подумал Сынмин, глупо усмехаясь, и с этой мыслью провалился в сон.

~-•*•-~

— Ну что, готов? — Чонин ворвался в комнату маленьким ураганом. Дверь с силой ударилась о стену, заставив Сынмина испуганно подскочить в постели и тут же поморщиться от боли в шее. — Боги, — прошипел Сынмин, яростно потирая глаза пальцами в попытке сбросить с себя остатки полудремы. — Зачем так пугать, чертилище? Чонин широко улыбнулся, опускаясь на край кровати. — Вот я и узнаю любимого ворчливого братца, — усмехнулся он и получил легкий удар в плечо. — Эй! Ты бы вместо распускания рук шел собираться! Уже пора идти, а ты слюни в подушку пускаешь! — Сам сбежал непонятно куда, оставил меня, больного и уставшего, без присмотра и теперь жалуешься, — закатил глаза Сынмин, поднимаясь с постели. — Несправедливо выходит. Кстати, — он резко повернул голову в сторону Чонина. — Где ты был? — Договаривался насчет поездки в город, — довольно хмыкнул Чонин. — Надоело уже пешком ходить туда-сюда. Сынмин хмыкнул и потрепал Чонина по голове. — Молодец, — похвалил он, выбирая рубашку без высокой горловины, чтобы не тревожить больную шею. — Слушай, может, чем-то прикрыть ожоги? Выглядит не очень. Вдруг кто-то поймет, что я полукровка? — Скорее подумают, что тебе не повезло попасться под горячую руку Огневика, — сказал Чонин и хихикнул. Сынмин закатил глаза и тяжело вздохнул. — Ну, смотри мне, — покачал головой он. — Если во мне узнают полукровку, лучше сделай вид, что ты идешь сдавать меня страже. Хоть с деньгами останетесь. — Не говори глупостей! — яростно стукнул его по плечу Чонин. — Никто не узнает! Сынмин не ответил. Стянул через голову рабочую рубаху и надел чистую. Она выставляла напоказ красные пятна, принявшие форму ладоней, и Сынмин неуютно съежился, тут же отводя взгляд от зеркала. Вздохнув, он сделал шаг к двери и, положив ладонь на ручку, на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Пошли, чертилище, — на выдохе пробормотал он и вышел из комнаты, опустив глаза в пол. Чонин подорвался с постели и последовал за ним, молясь богам, чтобы мама не высовывалась из своей комнаты и не делала еще больше глупостей. Они вышли из дома, и Сынмин заметил небольшую телегу, стоящую возле калитки. — Чан! — расплывшись в широкой улыбке, вдруг крикнул Чонин, подскакивая вверх и размахивая руками, чтобы привлечь внимание возницы, кажется, задремавшего. — Чонин, — встрепенувшись, улыбнулся возница, спрыгивая со своего места. — Привет, ты Сынмин, да? — поздоровался он, обращаясь к Сынмину. — Я Чан, будем знакомы, — он протянул руку, которую Сынмин несмело пожал. — Что-то ты слабый какой-то, — усмехнулся Чан и окинул его долгим взглядом, вежливо не задерживаясь на шее. — Не скажешь даже, что ты постоянно тяжелой работой занимаешься. — По тебе тоже не сразу скажешь, что ты бездарь, — хмыкнул Сынмин, потому что в Чане действительно было что-то присущее магам. Может, прямая осанка и некоторое благородство в чертах лица. Может, что-то более глубинное, спрятанное на уровне инстинктов. — Что есть, то есть, — Чан загадочно улыбнулся и запустил руку в волосы, зачесывая их назад. — Ладно, что зря словами разбрасываться. Запрыгивайте! Сынмин неловко замялся, пока Чонин с легкостью забрался на телегу, удобно устроившись на сене. — Ты чего? — удивленно спросил он, обернувшись к брату. — Запрыгивай, не стесняйся. Сынмин взглянул на свои руки, затем перевел неуверенный взгляд на сено и деревянную телегу и все же залез, не желая привлекать лишнее внимание. Опустился на колючее сено, едва ли расслабившись, и тяжело вздохнул. — Не волнуйся, Мин, — шепнул ему Чонин. — Я взял с собой воды, — он показал небольшую флягу. — Все будет в порядке. Сынмин глухо хмыкнул, позволяя словам Чонина осесть где-то внутри. Все будет в порядке. А точно ли будет? Если Целитель откажется помочь и сдаст их королевской страже; если Сынмин снова потеряет контроль над собой и причинит вред окружающим; если его найдет королевская стража и Чонин с мамой останутся без попечения, в порядке никто не будет. Мир всего за пару дней стал таким шатким и хрупким, что Сынмин не верил даже в наступление завтрашнего дня, не говоря уже о таких смелых заявлениях о будущем. Но он все равно позволил словам задержаться ненадолго и согреть окоченевшее сердце. Позволил Чонину верить в светлое будущее. Позволил себе поверить. Все будет в порядке. — Что-то вы какие-то напряженные, — весело позвал Чан, подначивая лошадь бежать вперед. — Неужели что-то замышляете? — Конечно, — фыркнул Сынмин. — Думаем, как бы украсть у тебя лошадь. Чан громко рассмеялся, на мгновение обернувшись к Сынмину. — Ты мне нравишься, — заявил он, возвращая взгляд на дорогу. — Так уж и быть. Можешь украсть, только оставь сбрую, я на нее долго копил. Сынмин хмыкнул, развеселившись, и наконец позволил себе расслабиться. Может, все не так уж и плохо будет. — Зачем в город направляетесь? — поинтересовался Чан, когда они выехали за пределы деревни. — Хотим найти одного человека, — уклончиво пробормотал Чонин, придвигаясь к нему ближе. — Это как-то связано с ожогами Сынмина? — осторожно спросил Чан. — Вроде того, — ответил вместо брата Сынмин. — Слушайте, ребят, — Чан повернулся к ним корпусом, выглядя достаточно встревоженно. — Не ввязывайтесь ни в какие дела с магами. Вы рискуете остаться не только с ожогами на шее. — Мы знаем, Чан, — вздохнул Чонин, про себя добавляя, что знают они слишком хорошо. — Понимаешь, есть ситуации, когда не остается другого выбора. — Понимаю, — так же тяжело вздохнул Чан. Будто реально понимал и, более того, прошел через что-то подобное. — Чем ты вообще занимаешься? — подал голос Сынмин, борясь с резко навалившейся на него сонливостью. — Выращиваю овощи, фрукты, — ответил Чан. — Потом отвожу в город на продажу. Так и зарабатываю на жизнь. Говорят, у меня врожденный талант к огородничеству. — Классно, — пораженно выдохнул Чонин. — Я вот хочу быть изобретателем. Сердце Сынмина на секунду сжалось от боли. Голос Чонина вместо мечтательности, присущей его ровесникам, сквозил горечью. Он понимал, что не выйдет. В мире, где все решает магия, бездарю пробиться невозможно. И разве после этого «все в порядке» имеет право на существование? Почему так вышло, что для бездарей лучшей из возможных жизней стало не пострадать от рук мага, ютясь в крошечном доме и до глубокой старости зашиваясь на тяжелой работе? Почему мир так распорядился, что никто больше и не смеет мечтать о чем-то большем? Это чертовски жестоко. Почему Чонин, такой смышленый ребенок, вынужден запихать мечты стать изобретателем в дальный угол памяти? Почему единственной целью многих бездарек становится удачно выйти замуж и родить под десяток детей? Разве это справедливо: лишать человека возможности полноценно жить только потому, что он родился неправильным? — Сынмин, — обратился к нему Чан, заставляя встрепенуться. — О чем мечтаешь ты? Он задумался ненадолго. Как назло в голову ничего не лезло, потому что он давно запретил себе мечтать о чем-то недостижимом. Хочу, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Хочу, чтобы мир не был несправедлив. Хочу иметь смысл. Но все это не имело значения, поэтому Сынмин остановился на самом простом: — Хочу, чтобы Чонин был счастлив. — Ми-ин, — протянул Чонин то ли недовольно, то ли польщенно. — Ну зачем ты… — и замолчал на полуслове, смущенно порозовев. — А ты о чем мечтаешь, Чан? — поинтересовался Сынмин, взъерошивая волосы Чонина, за что тут же получил по рукам. — Даже не знаю, — задумчиво потерев подбородок, вздохнул Чан. — Я всегда мечтал о большой семье. Чтобы у меня было много братьев и сестер, о которых я мог бы заботиться. Но не сложилось. Сынмин вздохнул следом, думая о том, что ни у кого из них не получилось и вряд ли получиться воплотить мечты в жизнь. Чертовски несправедливо. — Что ж, — коротко выдохнул Чан и потянул вожжи на себя, вынуждая лошадь остановиться. — Вот мы и прибыли. Сынмин удивленно поднял голову и увидел перед собой городские ворота. И правда прибыли. Как-то он совсем и не заметил. — Спасибо, Чан, — улыбнулся ему Чонин, спрыгивая с телеги. — Мы в долгу. Сынмин, спустившись следом, кивнул и открыл рот, чтобы договориться об оплате, но его опередили. — Не говорите глупостей, я с вас и монеты не возьму, — отмахнулся от них Чан. — Увидимся ближе к полуночи. И удачи в поисках! — пожелал он и, подстегнув лошадь, поехал дальше. — Хороший парень, — вздохнул Сынмин, провожая его телегу взглядом, и повернулся к Чонину: — И где ты его откопал? — Помог мне дотащить дрова днем, когда ты исчез, — пожал плечами Чонин. — И сказал обращаться за помощью. Сынмин неопределенно хмыкнул. — Пойдем? — предложил он, глядя на толпу магов, и коротко выдохнул, собираясь с мыслями. — Пошли. Они двинулись с места вдоль улицы и, не сговариваясь, направились все в тот же злосчастный переулок в надежде встретить Целителя там. — Не думаешь, что это глупо? — тихо спросил Сынмин, склонившись к уху брата. — Надеяться, что Целитель придет в этот переулок снова? — Все может быть, — пожал плечами Чонин. — Если мы проверим, ничего не произойдет. — Куда пойдем, если его там не будет? — Имеет смысл разделиться. Город слишком большой. Сынмин вздохнул, нехотя соглашаясь. Как бы он не хотел разделяться, Чонин был прав. Так их шансы увеличатся вдвое. Они вошли в переулок, инстинктивно напрягаясь в ожидании чего-то нехорошего. Сынмин приблизился к Чонину, слегка заслоняя его собой, чтобы, если что, принять удар на себя. Выйдя в знакомый дворик, они разбрелись по периметру, выискивая малейшие намеки на присутствие Целителя. Но ни его самого, ни следов его возможного пребывания не было. Не было даже признаков того, что совсем недавно тут все было разнесено в хлам после встречи с Воздуховиком. — Пойдем отсюда? — предложил Чонин, не найдя ничего. Сынмин кивнул и, окинув долгим взглядом весь дворик, последовал за братом. — Разделимся? — Придется, — вздохнул Сынмин. — Тогда я налево, ты направо? — спросил Чонин, останавливаясь перед поворотом на главную улицу. — Встретимся здесь через час, если ничего не найдем, — кивнул Сынмин. — Будь осторожен, ладно? — Договорились, — улыбнулся ему Чонин. — Удачи, Мин. — Тебе тоже, — пробормотал Сынмин, позволяя брату первым уйти в своем направлении, и только когда Чонин скрылся за поворотом, двинулся с места. Нырнув в толпу, Сынмин принялся оглядываться по сторонам, не зная толком, каким образом ему стоит искать этого Целителя. Кричать на всю улицу или выспрашивать у каждого прохожего? Небезопасно. Просто без цели бродить по улицам, полагаясь на удачу? Глупо. Резко выдохнув, Сынмин все же направился к какому-то бездарю, подозрительно маячащему на углу. Он выглядел моложе Сынмина и не совсем привычно для их местности: светлые длинные волосы, собранные в небрежный хвост, розовые щеки, усыпанные крапинками веснушек. Одежда тоже выглядела чудаковато для их местности: штаны из летящей ткани с вышитым узором цветов, блуза в рюшах с таким же рисунком, остроносые ботинки. Слишком легко для их прохладного климата и слишком нарядно для бездаря. — Здравствуй, — поздоровался Сынмин, остановившись рядом с парнем. — Ты случайно не видел человека в бездарьских одеждах? У него очень бледная кожа и серебристые, почти седые волосы. — Что? — переспросил парень, сосредоточенно хмурясь и внимательно глядя на губы Сынмина. — Парень в бездарьских одеждах, бледный и седой, — терпеливо повторил Сынмин, четко проговаривая каждое слово. — Седой парень? — удивленно охнул бездарь. — Но я не седой. У меня просто очень светлый блонд. — Не ты! — воскликнул Сынмин, теряя терпение. — Ты что, глухой что ли? — Прости, у меня очень плохо со слухом, — выглядя искренне виновато, пожал плечами паренек, кажется, совершенно его не слыша. — Я могу чем-то помочь? — Нет, ничего, извини, — покачал головой Сынмин и, повернувшись к нему спиной, зашагал дальше. — Погоди! — окликнул его паренек, шустро догоняя. — Я Ёнбок! Приятно познакомиться! — Сынмин, — остановившись, по слогам произнес он, надеясь, что Ёнбок его услышал. — Очень приятно, Сынмон, — широко улыбнулся ему Ёнбок. Сынмин открыл рот, чтобы поправить его, но тут же захлопнул обратно. Все равно бесполезно. — Тебе нужна помощь, да? — спросил он, склонив голову на бок. — Ищу одного мага, — кивнул Сынмин. — Хочу попросить его о… — Прости, — перебил его Ёнбок. — Не мог бы ты говорить помедленнее? Я потерял слух не так давно, поэтому еще только учусь читать по губам. — Я ищу одного мага, — по слогам повторил Сынмин. Удивительно, что он до сих пор не вышел из себя. Вероятно, у этого Ёнбока было какое-то внутреннее обаяние, которое просто не давало на него злиться. — А! — засиял Ёнбок. — Ты ищешь седого мага, да? Сынмин кивнул, расплываясь в ответной улыбке. С Ёнбоком почему-то невозможно было не улыбаться. — Он одет как бездарь, — проговаривая по слогам каждое слово, добавил он. — Как бездарь? — снова нахмурился Ёнбок. — Это как? Кто такие бездари? — Люди без магии, — объяснил Сынмин. — Как-то грубо их так называть, — вздохнул Ёнбок. — Грубое королевство. И прости, я не видел никого, подходящего под твое описание. — Все в порядке, — улыбнулся ему Сынмин, мысленно соглашаясь с «грубым королевством». — Слушай, — встрепенулся Ёнбок. — Не хочешь со мной поболтать немного? Если честно, мне тут немного одиноко. — Давай, — вздохнул Сынмин, махнув рукой на поиски Целителя. Все равно не найдет. — Только мне через час нужно будет вернуться сюда. — Что? — Вернуться сюда через час, — повторил Сынмин, улыбаясь уголками губ. — А, без проблем, — закивал головой Ёнбок и, взяв Сынмина за руку, потянул вглубь улицы. — Тут рядом есть тихое и безумно красивое место, — защебетал он. — Пойдем, Сынмон. Прозвище немного резнуло слух, но Сынмин снова промолчал. Не хотел расстраивать, наверное. Он позволил Ёнбоку увести себя с главной улицы куда-то вглубь городского лабиринта. Почему-то Сынмин ни на секунду не задумался над тем, что Ёнбок вполне мог быть магом, прикинувшимся иностранцем, и сейчас вел его на верную смерть. Просто было в нем что-то, внушающее доверие и мгновенно располагающее к себе. Ёнбок завел его в небольшой дворик, затесавшийся между двумя домами в несколько этажей. Сынмин остановился посреди него и с интересом огляделся по сторонам: их с Ёнбоком окружили желтые кирпичные стены, заросшие ярко-зеленым плющом, по периметру дворика расположились огромные клумбы с прекрасными цветами, а в центре кто-то заботливо поставил три лавочки. — Красота, — выдохнул Сынмин, широко улыбнувшись. — Я думаю, дело рук Земляных, — сказал Ёнбок, приближаясь к Сынмину. — Присядем? Сынмин опустился на ближайшую скамейку и посмотрел на Ёнбока, продолжая улыбаться. — Ты не местный, правда же? Ёнбок слегка нахмурился, внимательно глядя на его губы, и, разобрав его слова, улыбнулся: — Да, я приехал сюда с другого конца моря. Хотел изучить вашу культуру, посмотреть на природу. Знаешь, тут безумно красиво, но очень одиноко. У вас нет… единства что ли? Все разрозненные и себе на уме. Чувствуешь себя чужим. — Это нормально, — вздохнул Сынмин. — Мы сами порой чувствуем себя чужими. Особенно бездари. — Вас тут не любят, да? — сочувственно вздохнул Ёнбок и положил ладонь Сынмину на плечо, успокаивающе похлопывая. — Маги никого не любят, кроме себя. — А знаешь, — вдруг улыбнулся Ёнбок, переведя взгляд на небо. — У нас не так. У нас все — люди. Нет ни бездарей, ни магов. Потому что магия не определяет тебя как человека. А у вас как-то очень все жестоко. — И несправедливо, — на выдохе пробормотал Сынмин и громче добавил: — Но все к лучшему, правда? Все будет в порядке. Будет же? — Ты хороший, Сынмон, — доверительно сказал Ёнбок. — Люди, если видят глухого, сразу же сбегают. Не хотят тратить свое время зря. А ты остался. Спасибо. — Не за что, — улыбнулся ему Сынмин. — Если нужна будет помощь, обращайся. Ладно? — Спасибо, — повторил Ёнбок. — Я сполна воспользуюсь твоим предложением. Планирую надолго задержаться в вашем королевстве. — Договорились, — засмеялся Сынмин. — Рад знакомству, Ёнбок. — Сад посольства? — озадаченно нахмурился Ёнбок. — Тебя там искать? — Рад знакомству, — по слогам повтроил Сынмин, едва сдерживая смех. — Меня можно найти в соседней деревне. — Хорошо! Спасибо, Сынмон! — Пока, — махнув ему рукой на прощание, Сынмин поднялся со скамейки и направился к месту встречи с Чонином. Плутая в лабиринте улиц, Сынмин вдруг краем глаза заметил серебристый проблеск и, резко повернув голову в ту сторону, узнал силуэт Целителя. Неужели сегодняшний день пришелся на пик его удачливости? Целитель завернул за угол, и Сынмин поспешил за ним, боясь снова потерять его из вида. Добежав до пересечения улиц, он в панике огляделся по сторонам и, заметив мага, направляющегося к неприметному переулку, метнулся следом. И почему его все время так тянет в какие-то переулки? Сынмин завернул за угол и, сбавив скорость, постарался подкрасться к Целителю и не привлечь его внимание. Целитель добрел до конца переулка и резко остановился, присев на корточки. Сынмин, приблизившись, заметил, что перед магом лежит котенок с вспоротым брюшком и, едва слышно поскуливая, пытается дотянуться до раны, чтобы зализать ее. — Кто тебя так? — мягко спросил Целитель, проводя рукой над котенком. Сынмин с открытым ртом наблюдал за тем, как рана в считанные секунды затянулась, и не мог поверить в реальность происходящего. Маг использовал свою силу, чтобы помочь котенку. Котенку. Они бездарям обычно брезговали помочь, не говоря уже о животных. А тут Целитель — обладатель самого редкого дара из возможных — помогал котенку. — Долго будешь стоять и пялиться, как маньяк? — недовольно спросил Целитель, явно обращаясь не к котенку. Еще раз осмотрев зверька, он поднялся, прижав его к груди, и повернулся к Сынмину. — Не хотел отвлекать, — пожал плечами Сынмин. — Тогда перестань ходить с громкостью слона, — закатил глаза Целитель, скрестив руки на груди. — Что ты опять от меня хочешь? — Мне нужна твоя помощь, — заявил Сынмин, смело заглянув ему в глаза. — С контролем магии. — Слушай, я уже тысячу раз тебе сказа… — Целитель оборвал себя на полуслове, задержавшись взглядом на его шее. — Что это? — Ожоги, — вздохнул Сынмин. — Я поэтому и прошу тебя о помощи. Поверь, если бы дело касалось только меня, я бы в жизни тебя не побеспокоил. Но на кону стоит безопасность моего младшего брата. Я не хочу, чтобы из-за меня он жил в постоянном страхе за себя, меня, маму. Поэтому, пожалуйста, помоги. — Пойми, огневичок, — качнул головой Целитель, делая несколько шагов к Сынмину. Он поднял руку на уровень шеи и провел ладонью над ожогами. Сынмин почувствовал ставшее привычным теплое покалывание, стершее с его кожи болезненное жжение. Пробормотав тихое «спасибо», Сынмин сделал шаг назад. — Я маг, ты полукровка. Со стороны это будет выглядеть очень подозрительно: Целитель учит взрослого Огневика магии, потому что… А почему? Вот тут-то все и посыпется, понимаешь? Это очень опасно. Скорее всего это закончится виселицей. Причем и для тебя, и для меня. — Я знаю, что прошу слишком много, — прошептал Сынмин, готовый от отчаяния даже встать на колени. — Но пожалуйста. Помоги мне. Давай встречаться раз в неделю в каком-нибудь безопасном месте. Всего на час. Не больше. Целитель смерил его внимательным взглядом, задумчиво хмуря брови. — Ладно, огневичок, — наконец сказал он, и Сынмин облегченно выдохнул. — С завтрашнего дня будем встречаться раз в неделю ровно на час. Встретимся завтра в восемь у городских ворот, я покажу место, где мы будем заниматься. Туда и будешь приходить все следующие разы. — Спасибо огромное, — искренне поблагодарил его Сынмин. — А теперь иди гуляй, — фыркнул Целитель. — У меня дела есть. Но Сынмин не ушел. Остался на месте, задумчиво глядя на мага. — Что еще? — вздохнул Целитель. — Как тебя зовут? — спросил Сынмин и, увидев, как округлились глаза Целителя, поспешил объяснить: — Будет странно называть тебя Целителем. — Не так уж и странно, — пожал плечами маг. — И вообще, разве это так важно? Знать чье-то имя слишком дорогое удовольствие. Мы не друзья, поэтому обойдемся без этого. — И как мне тогда тебя называть? — «Мой господин» будет вполне достаточно, — весело хмыкнул Целитель и, проскользнув мимо Сынмина, исчез за поворотом с котенком на руках. — Какой же он странный, — пробурчал Сынмин, провожая его взглядом. — И ужасно непохож на других магов. Вздохнув, Сынмин позволил себе немного улыбнуться. Теперь-то он мог с уверенностью заявить: Все будет в порядке.