Срывая розы

— Ты уверен, что он согласился не из желания заработать миллион золотых? — в сотый раз спросил Чонин, по пятам ходя за Сынмином по всему дому. — А вдруг он заманит тебя куда-нибудь и навредит? — Чонинни, — тепло улыбнувшись, вздохнул Сынмин, повернулся к нему и опустил ладонь на его плечо, немного успокаивая его нервозность. — Я видел, как он излечил котенка. Ты уверен, что, будь он из таких, как тот Воздуховик, он бы тратил свой драгоценный Дар на животных? — Возможно, ты прав, — нехотя согласился Чонин, сосредоточенно хмуря брови. — Но обещай мне, что ты воспользуешься магией, если он тебя хоть пальцем коснется. — Обещаю, — мягко рассмеялся Сынмин, запуская руку в волосы брата. — Все будет хорошо, чертилище, не волнуйся. Все будет в порядке. Сынмин пропустил момент, когда эти слова стали его девизом. Пропустил момент, когда они перестали быть пустой надеждой, превратившись в обещание самому себе. — Я вернусь, Чонинни, — пообещал он, когда заметил недоверие в глазах напротив. — Обязательно вернусь. Чонин не ответил. Он просто подался вперед, крепко обнимая Сынмина. — Если ты не сдержишь обещание, я тебя убью, — прошептал он и отстранился. Сынмин снова рассмеялся и, бросив ему на прощание короткое «не скучай», вышел из дома, направляясь в сторону города. Несмотря на заверения, которыми он закидывал Чонина весь день, Сынмин нервничал. Желудок исполнял какие-то невероятные акробатические трюки, сердце стучало так часто, что могло в любой момент остановиться от перенагрузки. А если Целитель правда не такой хороший, каким хотел казаться? А если Сынмин не вернется домой? Что тогда? Что будет с Чонином и мамой? Сынмин почти развернулся посреди дороги и вернулся домой. Почти. Его остановило легкое покалывание в пальцах, будто магия противилась возвращению домой и толкала его в сторону города. Будто магия что-то знала и говорила ему, что нужно делать. В раздумьях он не заметил, как добрел до городских ворот. Остановившись рядом с доской объявлений, вывешенной прямо возле резных дверей, Сынмин в нерешительности замер и огляделся по сторонам в поисках светлой макушки. Целителя нигде не было. Вздохнув, Сынмин принялся ждать, периодически бросая взгляд на огромные часы, повешенные над воротами, и сгорать от волнения. Время уже десять минут как перевалило за восемь, а Целителя все не было нигде в поле зрения. В голову стали закрадываться мысли о том, что его обвели вокруг пальца, что маг сказал про встречу только для того, чтобы отвязаться от Сынмина. — Ты уже тут, — раздался из-за спины бодрый голос, и Сынмин резко развернулся, встречаясь взглядом с Целителем. Он снова оделся как бездарь: хлопковые серые штаны, такая же рубаха с парой расстегнутых пуговиц на груди и широкополая соломенная шляпа, сдвинутая на затылок. Круги под его глазами, кажется, увеличились в размерах и потемнели, кожа приобрела какой-то синеватый оттенок, будто из него медленно высасывали жизнь. Но даже выглядя так, будто он находится на грани смерти, Целитель продолжал улыбаться. — Разве не должен? — вопросительно изогнул бровь Сынмин и скрестил руки на груди. — Я надеялся, что ты все же испугаешься перспективы находиться со мной наедине целый час, — хмыкнул Целитель. — Ладно, огневичок, пойдем. — Куда? — насторожился Сынмин. — Ты из тугодумов, я понял, — вскинув брови, весело фыркнул Целитель. — Только сейчас решил включить хоть какую-то осмотрительность. — Мне не до этого было, — Сынмин закатил глаза. — И вообще, лучше поздно, чем никогда. — Поверю, — протянул Целитель, кажется, ни капли ему не веря. — Мы идем на одну относительно безопасную поляну. Она находится глубоко в лесу, так что твоего баловства с огнем не будет видно. Если ты все же собираешься передумать, делай это сейчас. Не хочу зря время тратить. — Я пойду, — твердо ответил Сынмин, не позволяя себе размышлять над этим, потому что иначе здравый смысл вынудил бы его отказаться. — Как знаешь, — пожал плечами Целитель. — Если ты решишь передумать, когда мы будем на полпути к поляне, я тебя выпотрошу. — А как же «я высосу из тебя жизнь за две секунды»? — хмыкнул Сынмин, неожиданно осмелев. — Вы же и мухи не обидите, не говоря уже о людях. — Договоришься, — сощурив глаза, пригрозил Целитель и поправил шляпу так, чтобы она прикрывала половину лица. — Поверь, я не только говорить умею. Кусаюсь я тоже очень больно. Сынмин закивал головой, с трудом сдерживая улыбку, и показал рукой в сторону дороги, позволяя Целителю взять на себя роль провожатого. — Прошу, мой господин, — ехидно протянул он, сделав глубокий поклон. — Проведите меня до вашего замечательного укрытия. Целитель закатил глаза и, сжав челюсти, зашагал вперед, не сказав ни слова. Сынмин пораженно выдохнул, удивляясь его выдержке, и последовал за ним, прикрывая рот. Они вышли на дорогу, ведущую к деревне Сынмина, и бодро зашагали прямо. Целитель не делал попыток завязать разговор, он просто шел вперед, даже не оглядываясь на Сынмина, чтобы проверить не отстал ли он. Сынмин молча следовал за ним, пытаясь заставить заткнуться кучу вопросов, жужжащих в голове. Плотно сжав губы, он шагал по дороге, выдерживая дистанцию в несколько метров, чтобы не докучать Целителю лишний раз. — Слушайте, — случайно вырвалось из Сынмина, и он, тихо ойкнув, захлопнул рот, сверху накрыв ладонью. — М-м? — промычал Целитель, не одарив Сынмина и взглядом. — Почему вы согласились помочь? — осторожно спросил он, отлепив ладонь от лица. — Я же вижу, что вы не хотите этим заниматься. — Потому что ты все никак не хотел от меня отвязаться, — заворчал Целитель. — Потому что ты три дня доставал меня из-под земли и капал на мозг, чтобы я тебе помог. — Тогда, может, разойдемся? — неуверенно предложил Сынмин. — Я не хочу причинять вам дискомфорт. — Слушай, огневичок, — вздохнул Целитель, останавливаясь посреди дороги, и развернулся к Сынмину лицом. — Во-первых, если бы я не хотел тебе помочь, я бы в жизни не согласился на это дерьмо. Потому что это самоубийство — учить полукровку магии. Во-вторых, я тебе сказал, что если ты решишь передумать на полпути к место тренировок, твои внутренности украсят ближайшие кусты в качестве декора к Фестивалю Воздуха. Как видишь, я очень добрый, потому что согласился на добровольную смерть и до сих пор не убил тебя за надоедливость. — Или вы просто мазохист, — едва слышно пробормотал Сынмин. — В общем, — подытожил Целитель, делая вид, что не услышал его, — прекрати думать о всяких глупостях и лучше настраивайся на плодотворную работу. Не хочу на тебя тратить больше двух недель. Сынмин тяжело вздохнул и приблизился к Целителю, который тут же развернулся к нему спиной и зашагал дальше, резко сворачивая на неприметную тропинку, ведущую в лес. — Можно вопрос? — снова подал голос Сынмин, устав от напряженной тишины, давящей на него. — Говори уже, — вздохнул Целитель, притворно раздражаясь. — Вы правда можете высасывать жизнь из людей? Сынмин ожидал, что Целитель разозлится, не ответит или в очередной раз пригрозит ему смертью. Но он просто рассмеялся. Сынмин удивленно на него взглянул, прикидывая, не сошел ли маг с ума. — Я просто припугнул этого Воздуховика, — отсмеявшись, объяснил Целитель. — Воспользовался тем, что о Целительстве мало что известно, и на ходу сочинил угрозу. — То есть, Целительство это правда только про исцеление? — Вроде того, — уклончиво ответил маг. — Единственное, я не могу воскрешать из мертвых и могу немного состарить человека, забрав у него несколько лет жизни, чтобы исцелить себя. Обычно работает так: чем тяжелее раны, тем больше лет забирается. — Ясно, — протянул Сынмин и тяжело вздохнул: — Наверное, сложно быть Целителем. Всем всегда что-то нужно. И непонятно, любят тебя за то, что ты это ты, или за твой Дар. — Зато платят хорошо, — пожал плечами Целитель, весело улыбаясь. Сынмин притворился, что не заметил горечи, проскользнувшей в его голосе. — А вообще, всякие умные люди пишут, что Дар определяется не тем, какие способности были у родителей. Он в первую очередь зависит от личностных качеств мага, и, вероятно, поэтому пробуждается около шестнадцати лет, когда заканчивает формироваться характер. Считай, я сам решил стать Целителем. Поэтому я и не жалуюсь. — Получается, Огонь выбрал меня из-за моего характера? — Скорее всего, — пожал плечами Целитель. — Ты очень взрывной, огневичок. Тебе слово скажешь — ты уже готов все в пух и прах разнести. Сынмин закатил глаза и промолчал, не найдясь с ответом. Вздохнул и, не заметив, что Целитель остановился, случайно врезался в его спину. — У тебя еще и с реакцией все плохо, — притворно раздраженно заворчал Целитель. И когда Сынмин научился читать его? — Это из вас провожатый отвратительный, — пробурчал себе под нос Сынмин, огибая Целителя, и с любопытством осмотрелся. Маг привел его на небольшую круглую поляну, спрятанную за оградой из высоких пушистых елей. Земля была устелена мягкой на вид травой такого яркого зеленого цвета, что в глазах зарябило. В центре расположилось старое кострище, явно давно не использовавшееся, вокруг которого лежали два бревна, выполнявшие роль скамеек. — Уютно, — пробормотал Сынмин, обходя поляну по периметру. — Как вы ее нашли, господин? — Скажем так, с небольшой помощью мага Земли, — ответил Целитель, едва заметно морщась в ответ на прозвище. Сынмин понимающе хмыкнул и сел на одно из бревен, выжидающе уставившись на мага. Целитель насмешливо вскинул брови, спрятав руки в карманах, неторопливо подошел к бревну напротив и изящно присел, закинув ногу на ногу. — Послушайте, господин, — не скрывя ехидной ухмылки, снова заговорил Сынмин. — Вы точно не из королевских кровей? Откуда столько пафоса? — От природы, — фыркнул маг, внешне никак не реагируя на его слова. — Долго болтать собираешься? Мне, конечно, плевать, но твоя семья вряд ли обрадуется, если ты подожжешь дом посреди ночи. — Что я должен делать? — тут же выпрямился Сынмин, принимая серьезный вид. — Попробуй зажечь, — кивком головы указав на кострище, скомандовал Целитель. Он откинулся назад, оперевшись на выпрямленные руки, и взглянул на Сынмина из-под полуприкрытых век. Сынмин встряхнул руками, настраиваясь на работу, поднес раскрытую ладонь к чернеющему кострищу, сосредоточенно нахмурился и прикрыл глаза, взывая к огню. Но ничего не почувствовал. Нахмурившись еще сильнее, Сынмин крепко зажмурился и… снова ничего. Брови почти соединились у переносицы, перед глазами от напряжения поплыли разноцветные круги, и он, кажется, почувствовал, как что-то поднимается вверх по телу… — Будешь так напрягаться и лопнешь от усердия, — смакуя каждое слово, медленно произнес Целитель, насмешливо улыбаясь Сынмину. — Я только почувствовал что-то! — обиженно отозвался он, расстроенно взмахивая руками. — Вот обязательно было рот открывать? — Если ты собираешься каждый раз так напряженно выискивать крохи магии для какого-то костра, то ничего не выйдет, огневичок, — заявил Целитель, отталкиваясь от бревна и поднимаясь на ноги. — И что вы предлагаете делать? — Честно? Найти Огневика, чтобы он помог тебе, — хмыкнул Целитель, подходя ближе. — Все еще не понимаю, чего ты пытаешься добиться от меня. Сынмин нахмурился, виновато поджав губы, и отвел взгляд, почувствовав укол вины. Может, это правда было глупой затеей? Ну чем ему поможет Целитель? — Эй-эй, прекращай загоняться, — маг тут же занервничал, в секунду сокращая расстояние между ними до пары десятков сантиметров. — Я пошутил, огневичок. Магия, в общем и целом, работает одинаково, не завися от Дара. Основы одни и те же. — Точно? — Точно, — фыркнул Целитель, заметно расслабившись. — Вы, Огневики, такие нервные. Даже пошутить лишний раз нельзя. — Кто виноват, что у вас проблемы с чувством юмора, господин, — пожал плечами Сынмин и усмехнулся, когда Целитель пораженно ахнул, смешно округляя глаза. — Я же и состарить тебя могу, — опасно улыбнулся маг, наклоняясь к нему. Сынмин замер, во все глаза глядя на Целителя. Замер не от испуга, а от того, что пальцы уже привычно обожгло. Он резко опустил глаза на руки, окутанные едва заметной вуалью оранжевого пламени. — Испугался, огневичок? — хмыкнул Целитель, резко отстраняясь. — Не бойся, не буду тебя состаривать. — Да вы тут при чем? — фыркнул Сынмин и направил полыхающую руку на кострище, пуская в него крошечный огненный шар. Угли, оставшиеся в кострище, тут же вспыхнули. — Готово, господин. Что дальше? — Как ты вызвал магию? — нахмурился Целитель, смерив Сынмина внимательным взглядом. — Не знаю, — Сынмин пожал плечами, рассматривая полыхающую ладонь. — Случайно вышло. Просто раз — и рука загорелась. — Ясно, — Целитель недовольно поджал губы. — Не подходит. Он затоптал ногами огонь, даже не поморщившись, когда языки пламени лизнули его лодыжки, и повернулся к Сынмину: — Потуши огонь. — Как? — Представь, что внутри тебя море, — стал объяснять Целитель. Сынмин послушно прикрыл глаза и увидел море, серое, штормовое. — Оно бушует, да? А теперь представь, что оно успокаивается, что шторм проходит. Сынмин крепче зажмурился, пытаясь сгладить непокорные волны. Но море не подчинялось ему. Оно еще больше раззадорилось, будто в насмешку. Будто спрашивая: «Кто ты такой, Сынмин, по сравнению со стихией?» Капля в море. — Не выходит, — резко выпустив воздух из легких, сдался он и взглянул на Целителя. Он смотрел на Сынмина слегка разочарованно, напряженно над чем-то размышляя. — Хм, ладно, — задумчиво пробормотал Целитель и, смерив Сынмина внимательным взглядом, вздохнул: — Наверное, стоило начать с медитаций, как и полагается. Быстро справиться с Огнем не выйдет. Особенно такому склонному к внезапным взрывам, как ты. — Эй! — обиженно отозвался Сынмин и поднял руки, чтобы скрестить их на груди, но Целитель тут же встревоженно подался вперед: — Не двигайся! — Да что такое?! — начиная раздражаться, прошипел Сынмин, все же опуская руки. — Огонь тебе вреда, конечно, не причинит до тех пор, пока ты этого сам не захочешь, а вот одежду сжечь может легко, — терпеливо пояснил Целитель. — Вряд ли тебе захочется щеголять голышом по городу. Сынмин слегка покраснел, почувствовав, как огонь в груди стыдливо ослабил напор. — Что ты сейчас сделал? — накинулся на него Целитель, заметив, что пламя вокруг его ладоней стало прозрачнее, будто кто-то залил оранжевую краску водой. — Почему огонь потух? — Я просто думал, — пожал плечами Сынмин. — О чем? — О том, что мне стыдно за неуместную раздражительность. — Вот! — радостно взмахнул рукой Целитель. — Это именно то, что нам нужно! — Стыд? — Чувства, подавляющие Огонь, — поправил его маг, присаживаясь рядом с Сынмином. — Стыд, умиротворение… Вот и задание тебе на неделю. Найдешь все возможные чувства, эмоции, ощущения, которые ослабляют огонь. А пока мы попробуем медитацию. — Медитацию? — уныло протянул Сынмин. — А может все-таки что-нибудь поинтереснее? Например, зажигать костры или стрелять по мишеням? — Какой ты прыткий, — усмехнувшись, покачал головой Целитель. — Ты сначала научись контролировать Дар, а потом уже по мишеням стреляй. Садись на землю. — Штаны жалко, — заупрямился Сынмин, но под строгим взглядом Целителя послушно опустился на землю. — Будете сами стирать. — Как только ты самостоятельно вызовешь и потушишь огонь десять раз подряд, я тебе весь гардероб перестираю, — фыркнул Целитель, соскользнув с бревна и опустившись напротив Сынмина. — А пока ты этого не умеешь, закрой рот и повторяй за мной. Он скрестил ноги, выпрямив спину, и выжидающе посмотрел на Сынмина, вынуждая его отзеркалить позу. — Спину ровно, — скомандовал он. — Она должа выглядеть так, будто в нее вставили столб, а не корягу. — Легко говорить, — пробурчал Сынмин, расправляя плечи и выгибая спину назад. Мышцы от напряжения заныли, едва он выпрямился. — Не вам же приходится круглосуточно в поле горбатиться. — Не бурчи, — закатил глаза Целитель, обводя его фигуру внимательным взглядом, и удовлетворенно кивнул. — Для первого раза сойдет, — из вредности пробормотал он. — В следующий раз вставлю палку тебе в хребет. Сынмин раздраженно фыркнул, подавив порыв закатить глаза, и почувствовал, как его руки снова вспыхнули. — Итак, — прочистив горло, посерьезнел маг. — Кладешь руки на землю слева и справа от себя ладонями вниз, — объяснил он, показывая на себе. Сынмин послушно повторил и выжидающе посмотрел на Целителя. — Закрываешь глаза, — продолжил он. Его голос преобразился: исчезли игривые, местами насмешливые нотки, уступив место бархатному мурлыкающему тону. Сынмин закрыл глаза, почти сразу уносясь вслед за голосом. — И представляешь: место, где ты ощущаешь себя спокойно, людей, с которыми тебе комфортно, — все умиротворяющее, что придет тебе на ум. Сынмин промычал в ответ что-то отдаленно напоминающее согласие и стал перебирать: дом, поле, лес, даже шумные улицы столицы. Но ничто не подходило. Везде оставался отпечаток тревоги, страха или печали. Все было омрачено чем-то. Сынмин нахмурился, чувствуя, как песок под руками постепенно нагревается, как огонь все сильнее покалывает пальцы. — Думай, огневичок, — где-то на периферии приговаривал Целитель. Его голос звучал глухо, будто издалека. — Это же не так сложно. Сынмин все перебирал места, но никак не мог найти свое. Все казалось не тем, все было чужим. Картинки в голове сменялись быстро, уже переходя на места, в которых Сынмин был едва ли не единожды. И вдруг его озарило. Перед глазами появился пейзаж, размытый и не до конца изученный, но оттого и такой приятный: поляна, окруженная забором из пушистых елей, шелковистая трава и два бревна, лежащие друг напротив друга. Сынмина мгновенно окатило волной спокойствия, пылающий внутри огонь притих, руки перестали ощущаться раскаленными углями. — Молодец! — вырвал его из глубин сознания восторженный голос Целителя. Сынмин резко распахнул глаза и посмотрел на него в поисках поддержки, чувствуя, как по лицу расползается румянец. — Можешь же, когда захочешь! — с гордостью глядя на него, ухмыльнулся маг. Сынмин кивнул, отчего-то смущенный до побагровевших щек, и отвел взгляд, бормоча себе под нос едва слышное «спасибо». — Что ж, задание свое ты знаешь, встретимся здесь на следующей неделе в пять часов, — хлопнув Сынмина по спине, заявил Целитель и резко поднялся с травы, отряхивая штаны. — И да, медитируй каждую свободную минуту. Чем чаще ты будешь этим заниматься, тем быстрее научишься контролировать Дар. Да и свой взрывной характер тоже. Сынмин хотел ответить и, произойди это полчаса назад, он скорее всего обругал бы Целителя с головы до ног, но отголоски испытанного умиротворения все еще теплились в нем, поглощая раздражение. Поэтому он промолчал, беззлобно закатив глаза. — Может, выйдет даже сделать из тебя нормального человека, — хмыкнул Целитель, сделав еще одну попытку вывести Сынмина из себя, и удивленно выдохнул: — Что ж ты за место такое представил, что оно так на тебя повлияло? — Эту поляну, — пожал плечами Сынмин. — Не знаю, почему она. Просто чувствую безопасность. Он на секунду взглянул Целителю в глаза и мгновенно пожалел: в них плескалась какая-то странная жалость. То ли не мог поверить, что это единственное место, где Сынмин чувствовал себя комфортно, то ли жалел его, потому что это чертовски странно и до жути одиноко, когда бездарь начинает чувствовать безопасность рядом с магом. Целитель, наверное, думал, что Сынмин настолько одинокий, что пытается искать пристанище в любом, кто проявит к нему каплю сочувствия. — Просто другие места, в которых я был, слишком открытые и многолюдные, чтобы быть безопасными, — поспешил объясниться Сынмин, совсем не звуча убедительно. Возможно, он правда одинок. — Я понял, — хрипло ответил Целитель, согласно кивая головой. Но жалость из его взгляда никуда не исчезла. Сынмин вздохнул, поднимаясь с травы. — Спасибо, господин, — коротко улыбнулся он и отвернулся, пропуская то, как поморщился Целитель, как он открыл рот, чтобы что-то сказать, и захлопнул его обратно. — Погоди, — все же выдавил маг, сокращая расстояние между ними. Сынмин обернулся к нему, устало взглянув на Целителя. — Ты молодец, огневичок. Хорошо поработал. Сынмин благодарно кивнул и пробормотал: — Вы неплохой учитель, господин. И очень добрый, даже если и делаете вид, что не такой. — Пусть это будет нашим секретом, — заговорщицки подмигнув, прошептал Целитель. — До встречи через неделю! — громче добавил он и, обогнув Сынмина, скрылся за деревьями. Забавный, подумал Сынмин, пряча ухмылку в кулаке, и, выждав несколько минут, двинулся вслед за Целителем.

~-•*•-~

— Ты в порядке! — набросился на Сынмина Чонин, стоило ему приоткрыть входную дверь. — Разумеется, — рассмеялся Сынмин, привычно взъерошивая его волосы. — Я слишком живучий, чтобы так просто умереть. — Да ну тебя, — стукнув его по плечу, фыркнул Чонин, уводя Сынмина в их комнату. — Лучше расскажи, как все прошло. — Целитель правда хороший человек, — Сынмин улыбнулся, вспоминая его восторженно горящие глаза, и присел на краешек кровати. — И неплохой учитель. По крайней мере, мне удалось потушить руки и даже ничего не поджечь. — Молодец, братец, — тут же загорелся Чонин, активно меряя шагами комнату. — Может, тебе хватит всего пары занятий, чтобы усмирить Дар. И не придется больше иметь дела с магами! — Да уж, — немного разочарованно вздохнул Сынмин, не до конца понимая, почему ему вообще грустно из-за этого. Его вдруг посетила мысль, что он учится укрощать Огонь не для того, чтобы использовать его во благо, а чтобы законсервировать в себе и не вспоминать о магии до конца жизни. Просто потому что бездарю не положено ей владеть. Потому что опасно. Потому что это магия. А магию хотелось использовать. Хотелось чувствовать, как огонь струится по венам, чувствовать его теплоту, чувствовать свободу. Магия была его душой, даже если Сынмин не осознавал этого почти всю свою жизнь. Просто, как можно отказаться от самого себя? Вкусив полноту ощущений от использования магии, Сынмин не хотел прекращать. Отказ от магии можно было сравнить с отрубленной конечностью. Так же неполноценно ощущается. — Чонинни, — тихо-тихо позвал он, будто не желая, чтобы Чонин услышал. — Что такое? — Насколько сильно ты меня возненавидишь, если я не смогу отказаться от магии? — не громче собственного дыхания спросил Сынмин, пряча глаза. — Что? — переспросил Чонин, останавливаясь посреди комнаты. На мгновение стало так тихо, что даже стук сердца показался оглушительным. — Т-ты же… Ты же ненавидишь магов и все, что с ними связано. Так почему?.. — Я не могу, — беспомощно прошептал Сынмин. — Я знаю, что должен ненавидеть их, ненавидеть себя, но за что? Почему я должен ненавидеть себя? За то, что родился таким? — О, нет-нет, — поспешил прервать его Чонин, подойдя ближе. — Ты не должен ненавидеть себя. Ты не виноват, что родился полукровкой. Просто… зачем тебе магия? Она погубит тебя так или иначе. — Но мне нравится использовать ее! — воскликнул Сынмин, чувствуя, как внутри вспыхивает огонь. Он тут же закрыл глаза, представляя поляну, спрятанную в чаще леса, и злость растворилась где-то среди воздуха, пропитанного запахом еловых иголок и лесной сырости. — Я вижу, Мин, — выдохнул Чонин, испуганно глядя на брата, и попятился назад. — Каждый раз, когда она у тебя проявлялась, все заканчивалось плохо. Страдали маги, страдала мама, страдал ты. И тебе это понравилось? Видеть чужие страдания так приятно, не правда ли? — едко произнес он, брезгливо кривя губы. — Тогда ты ничем не лучше магов! Сынмин пораженно ахнул. Что-то глубоко внутри разбилось с оглушительным звоном и заболело. Глаза запекло так сильно, что он не придумал ничего лучше, чем подняться с постели и выбежать сначала из комнаты, а потом и из дома. Ноги понесли его неизвестно куда, перед глазами все размылось от слез. Сынмин не знал, куда бежит, знал только, что ему нужно исчезнуть с лица земли. Было больно. Так чертовски больно. Единственный человек, которому Сынмин дарил безграничные любовь и заботу, не смог принять его таким, какой он есть. Внутри все полыхало. Но бушевал не его Огонь, а жестокие слова Чонина. Они обжигали так больно, что трудно было дышать. Выдохшись, Сынмин остановился и, хрипя от боли в груди, рухнул на землю, сжимая пальцами горло. Огонь не обжигал, хотя руки и пылали. Потому что больно было и без того. Чудовище-чудовище-чудовище. — Я не чудовище, — одними губами прошептал Сынмин, захлебываясь слезами. Глаза смотрели куда-то перед собой, упершись в землю, и слезились. Пальцы продолжали до синяков сжимать горло, будто это помогло бы избавить его от боли. Проблема в том, что не помогало. Больно было. Чудовище-чудовище-чудовище. Ослабив хватку одной из рук, Сынмин сжал ладонь в кулак и с силой ударил себя в висок. — Замолчите, — отчаянно прошептал он и сорвался на крик: — Закройте рты! Заткнитесь! Я не чудовище! Внутри все гудело, потрескивало, бушевало. Как же плохо. Как же громко. Замолчите. Громко-громко-громко-громко. Пожалуйста, тише. Замолчите! Сынмин всхлипывал, продолжая бить себя по голове. — Что тут проис… Сынмин?! — сквозь гул в ушах пробился чей-то встревоженный голос и последовавший за ним топот. На спину опустилась теплая ладонь, слегка заземляя Сынмина. Он, переведя помутневший от слез взгляд на подошедшего, с трудом узнал Чана. Он обеспокоенно хмурился, осматривая Сынмина с ног до головы. — Что случилось? — осторожно спросил Чан, делая вид, что не замечает полыхающие ярко-красным огнем руки. — В-все норм…нормально, — прохрипел Сынмин, продолжая бить себя по голове в попытке заткнуть голоса. — Я в-в пор-порядке. — Не похоже, — покачал головой Чан, протягивая свободную руку к ладони, сжимающей горло. — Дай мн… — Не трогай меня! — взревел Сынмин, резко отшатываясь и больно ударяясь копчиком о землю. Он попытался отползти назад, но ноги заскользили по песку, не находя опоры. — Все хорошо, Сынминни, — попытался успокоить его Чан, осторожно приближаясь. — Ты не причинишь мне вреда. Я знаю. — Ничего ты не знаешь! — сквозь рыдания ответил ему Сынмин. — Я чудовище! — Ты не чудовище, — покачал головой Чан, опускаясь перед ним на корточки, и снова протянул руку. Сынмин замер, во все глаза глядя на него, и медленно перевел взгляд на свои полыхающие ладони, тут же вернув его к Чану. — Ты не чудовище, — уверенно повторил Чан, касаясь ладонью плеча Сынмина. — От… откуда тебе з-знать? — сквозь всхлипы тихо спросил он. — Потому что я такой же, — вздохнул Чан и вытянул вперед свободную руку. Сынмин опустил глаза на раскрытую ладонь, на которой медленно рос зеленый побег. Он становился длиннее, обрастал крошечными листьями, формировал зеленый бутон, тут же раскрывшийся в розовую маргаритку. — Ты… Земляной маг, — ошеломленно произнес Сынмин, от удивления перестав всхлипывать. — Полукровка, — уточнил Чан и улыбнулся, протягивая ему цветок. — Мы с тобой в одной лодке, Сынмин. И мы не монстры. — Н-но как? — прошептал Сынмин, подняв руку, которая уже успела потухнуть, и осторожно обхватил пальцами хрупкий стебелек. — Моя мама — магиня Воды, — поделился Чан. — Наверное, я один из тех редких случаев, когда маг и бездарь искренне полюбили друг друга и никто никому не причинял боль намеренно. Родители вырастили меня в любви и заботе, обучили магии с ранних лет и всячески скрывали тот факт, что я полукровка. Поэтому я все еще жив. — Повезло, — изогнув губы в едва заметной улыбке, выдохнул Сынмин. — Ты не варился в этом дерьме один. — Ты прав, — вздохнул Чан. — Но и ты теперь не один. Сынмин поник, расстроенно поджав губы. Единственный близкий человек отвернулся от него. — Расскажи мне, что произошло, — мягко попросил Чан, помогая Сынмину подняться с земли. Сынмин в ответ всхлипнул, не проронив и слова, и отрицательно покачал головой. — Н-не сейчас, — прошептал он, проглатывая всхлипы. — Мне б-больно, Чан. Пот-том. — Когда будешь готов, — понимающе кивнул Чан. — Переночуешь сегодня у меня, ладно? — Спасибо. — Не за что, — Чан пожал плечами и повел его к ближайшему дому. — Ты тут живешь? — шмыгнув носом, поинтересовался Сынмин. — Ага. Увидел странный свет в окне и решил проверить. Чан приоткрыл калитку, пропуская Сынмина вперед, и провел его в дом. Они оказались в тесной, но уютной прихожей, плавно перетекающей в такую же небольшую гостиную, обставленную преимущественно в светлых тонах. Сынмин особо не вглядывался, но обилие растений не заметить было невозможно. Уютно, подумалось ему. И очень светло. Никаких теней, никакого мрака. Светло, уютно, тепло. — Чувствуй себя как дома, — улыбнулся ему Чан, предложив устроиться на диване. — Можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь. Ты никому не будешь мешать. — А родители?.. — Умерли, — ответил Чан, натянуто улыбнувшись. В его глазах на мгновение промелькнула печаль, тут же скрывшись за привычным добродушием. — Все нормально, уже много лет прошло. — Мне жаль, — искренне сказал Сынмин. — Одиноко, наверное. — Терпимо, — уклончиво ответил Чан и снова улыбнулся, переводя тему: — Если что-то понадобится — моя комната в конце коридора. Одеяло и подушка в шкафу. Сменная одежда там же. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — прошептал Сынмин, опускаясь на диван, и свернулся в крошечный клубочек, не трудясь взять даже одеяло. Уткнувшись носом в спинку дивана, он проглотил всхлип и закрыл глаза, думая о том, что это первый раз за много лет, когда он спит один.

~-•*•-~

Неделя прошла как в тумане. Сынмин жил у Чана, боясь лишний раз высунуть нос за пределы его двора. Он почти все свободное время проводил в огороде, помогая Чану с выращиванием овощей на продажу. И хотя в помощи Сынмина не было необходимости, Чан ничего не говорил — молча позволял ему занять руки и голову чем-то кроме самобичевания. В те редкие времена, когда Чан прогонял его из огорода, чтобы Сынмин мог отдохнуть, он медитировал. Возвращался мыслями на ту поляну и находил в ней свое умиротворение. В такие моменты ему действительно становилось легче: голова пустела от мыслей, разочарованное лицо Чонина больше не появлялось перед глазами. Было не так плохо. В целом, было терпимо. Не хорошо, не плохо — сносно. Жить можно, но не хочется. — Ты же знаешь, что я могу тебе помочь с магией? — напомнил ему Чан, запрягая коня. Проверив сбрую, он запрыгнул на телегу и схватился за вожжи. — Тебе не обязательно идти к этому магу. — Знаю, — вздохнул Сынмин и запрыгнул на телегу. — Целитель — хороший человек. И мне нравится место, где мы занимаемся. Я хочу туда возвращаться. — Как знаешь, — пожал плечами Чан, подначивая коня двинуться с места. — Встретимся на Центральной площади, да? В восемь. Сынмин кивнул и откинулся на сено, прикрывая глаза и погружаясь в сон. Он снова очутился на знакомой поляне, только на этот раз что-то изменилось. Он больше не был один. Рядом с ним сидел человек с размытым лицом. Он был одет в бездарьские одежды, но держался совершенно не по-бездарьски. Почему-то он казался Сынмину знакомым, но сколько бы он ни вглядывался в его лицо, узнать загадочного человека не удавалось. Но даже так, рядом с этим человеком Сынмин чувствовал себя в безопасности. Спокойствие накрыло его теплым одеялом. Тяжелым, придавливающим к земле, но оттого еще более уютным. Стало хорошо. Не плохо, не сносно — хорошо. Впервые за неделю. Даже если это просто сон. — Сынминни, просыпайся, — несильная тряска вынудила Сынмина открыть глаза. Над ним склонился Чан, прилепив на свое лицо теплую улыбку. — Вставай давай, приехали. — Тиран, — буркнул себе под нос Сынмин. — Что?! — протянул Чан, смешно округлив глаза. — Совсем обнаглел?! — Спасибо, Чанни, — спрыгнув с телеги, улыбнулся ему Сынмин и послал воздушный поцелуй. — Встретимся вечером! — Иди уже, — беззлобно шикнул на него Чан и, запрыгнув на место возницы, поехал дальше. Сынмин хмыкнул и, развернувшись на пятках, пошел обратно в сторону деревни, внимательно глядя на правую обочину, чтобы случайно не пропустить тропинку. Почему-то ему не терпелось увидеться с Целителем, услышать его насмешливое «огневичок», назвать господином, перекинуться парой колкостей. С Целителем было… забавно. И легко. Так, будто они знакомы тысячу лет, а не две недели. Заприметив спрятанную в кустах тропинку, Сынмин свернул в лес, мгновенно почувствовав странную уверенность, поднявшуюся вверх по телу. Он улыбнулся, неосознанно ускоряя шаг. Внутри воцарилось спокойствие: в голове — никаких мыслей, в душе — никаких терзаний, в груди — никакого обжигающе горячего огня. Выйдя на поляну, Сынмин удивился: она была пустой. Время перевалило за пять часов около пяти минут назад. Вряд ли Целитель успел заскучать, обидеться и уйти. Хотя кто его знает. Сынмин пожал плечами, решив, что маг снова задерживается, и присел на бревно, уставившись в сторону тропинки, убегающей в лес, чтобы сразу же заприметить движущуюся фигуру. Прошло десять минут, двадцать, полчаса… Никакого мага на тропинке так и не появилось. Брови сдвигались все ближе к переносице, разочарование где-то глубоко внутри все росло и росло. Он не придет. Осознание свалилось на Сынмина резко, прострелило череп, пустив мир перед глазами по кругу. Голова закружилась, дыхание участилось. Сынмина обманули. Обвели вокруг пальца, как маленького ребенка. Никакого второго занятия и не должно было быть. Целителю было плевать. Воздуха стало не хватать. Горло будто что-то окольцевало, затягиваясь все туже. То ли ошейник, то ли петля веревки. Руки задрожали, с кончиков пальцев сорвалось несколько крошечных искр, тут же потухнув. Мозг настолько истощился, что сил на выплески магии больше не осталось. Сынмину только и оставалось, что сидеть на бревне в какой-то глуши и пытаться протолкнуть по глотке совсем немного воздуха. Глаза резали подступившие слезы, но Сынмин не позволял себе плакать. Не из-за мага. Наконец сумев сделать вдох, Сынмин поднялся с бревна и, пошатываясь, направился в сторону города. Больше не было уверенности и легкости. Неподъемный груз опустился на плечи, придавливая Сынмина к земле. С трудом переставляя ноги, он плелся сначала по тропинке, затем по дороге и, не замечая ничего вокруг, смотрел куда-то перед собой. Сынмин добрел до площади все в том же состоянии транса и остановился, врезавшись в спину какого-то человека. Никак не среагировав, он сделал шаг назад и поднял глаза, пытаясь понять, почему толпа народа собралась на Центральной площади в такое время. Оказалось, на балконе Королевского дворца стоял сам Его Величество и с неприятной улыбкой, прилипшей к его лицу, вещал что-то. Что-то важное, наверное. Сынмин моргнул раз, второй, фокусируя взгляд на Короле, и напряг слух, пытаясь вникнуть в его слова. — Вы были недовольны моим решением объявить войну королевству Вертленд, — говорил он. — Потому что я расходую людей, как монеты. Потому что не знаю цену чьей-то жизни. Но, поверьте, ни одна смерть в этой войне не окажется напрасной! Королевство будет помнить каждого, кто будет отважно сражаться во имя своего Короля, и щедро вознаградит героев! И, чтобы подтвердить свои слова, я хочу объявить, что мой сын наравне с вами будет находиться в первых рядах на войне. Рядом с Королем на балконе появился второй человек, в котором едва угадывались слишком уж знакомые черты: на пепельно-белых волосах восседала изящная серебряная корона, бездарьские одежды сменила белоснежная накидка, расшитая золотыми нитями, из-под которой выглядывали пурпурные одежды Наследного Принца. — Я, Наследный Принц королевства Ли, обещаю доблесно сражаться за честь Короля до тех пор, пока не истеку кровью на поле боя или не принесу победу нашей стране, — прижав ладонь, сжатую в кулак, к груди, отчеканил Принц, обведя глазами собравшуюся толпу. Вдруг его взгляд споткнулся о знакомое лицо и остановился на нем. Их глаза встретились и мир замедлился. Все вокруг померкло и утратило смысл. Впервые за все время Сынмин почувствовал себя таким одиноким. И впервые за все время он действительно захотел, чтобы вокруг его шеи затянулась петля. Все это время его наставником был Наследный Принц Ли Минхо. Сынмина затошнило. Резко разорвав зрительный контакт, он отвернулся и стал протискиваться сквозь набежавшую толпу, желая одного: забиться в угол и исчезнуть. А в голове зазвучал голос, подозрительно похожий на голос Принца. Представь, что внутри тебя море. Иди и захлебнись в нем.