Срывая розы

— А мы неплохая команда, — сказал Хёнджин, отходя от рабочего стола, и, вытерев грязные руки о штаны, взглянул на Чонина с легкой улыбкой. — Возможно, — пожал плечами Чонин, не желая признавать его правоту. Пусть они действительно отлично поработали сегодня, пусть им и удалось всего за день создать механизм отложенного запуска, признавать эффективность их командной работы — признавать правоту Хёнджина — было ниже его достоинства. — Не упрямься, милашка, — игриво поддев его плечом, рассмеялся Хёнджин. — Мы действительно отлично работаем в паре, и ты просто не хочешь признавать, что был не прав. — И что с того? — мгновенно ощетинился Чонин, скрестив руки на груди в попытке защититься. — Да, мы хорошо поработали, да, оказывается, ты умеешь затыкаться хоть на минуту. Но что с того? Ты все еще невыносимый маг, который какого-то черта прицепился ко мне со своими глупыми заигрываниями! Внешне казалось, будто Хёнджина совсем не задели его слова, будто он даже не услышал половины. Насмешливая улыбка никуда не исчезла, кажется, она стала даже немного шире. В глазах не промелькнуло и тени обиды. Чонина это почему-то задело. Злость вскипела в нем за считанные секунды, грозясь выплеснуться прямо на Хёнджина еще большим потоком обидных слов. — Тебе кажется это веселым, да? Это так забавно — пытаться расколоть наивного бездарного щенка, который только-только научился тявкать, не правда ли? Так вот, поверь, это совсем не весело — быть щенком в руках мага, — прошипел Чонин, угрожающе наступая на Хёнджина. Куда-то исчезла мысль о том, что Хёнджин может просто использовать магию, может убить его или сильно покалечить. Чонин совсем об этом не думал — не в тот момент, когда кровь внутри бурлила так, будто его тело наполнили расплавленным железом. — И пусть тебе доверяют остальные, я ни капли тебе не верю. Ты все еще маг, поэтому даже не думай о попытках навязаться ко мне в друзья. Мы вынужденные сокомандники. И я далеко не доволен этим. Запомнил? Хёнджин молча смерил его долгим взглядом, наконец стерев с лица раздражающую ухмылку, и вздохнул, тихо заговорив: — Только один вопрос. — Что? — фыркнул Чонин. — Ты всегда так взрываешься, когда кто-то что-то тебе говорит, или только в моем присутствии? — с трудом удерживая серьезность на лице, спросил Хёнджин и, все же рассмеявшись с нелепого выражения лица напротив, тут же замахал руками: — Прости, но ты так забавно реагируешь на все, что я говорю. Мне это очень льстит. — Да пошел ты, — процедил Чонин, разворачиваясь на пятках, и вылетел из мастерской. — Это просто невыносимо! Он пересек двор, залетел в дом и скрылся в их с Сынмином комнате, громко хлопнув дверью. Опустился на кровать, тяжело дыша то ли от бега, то ли от ярости, и уставился в стену перед собой, пытаясь усмирить пылающий внутри гнев. Этот Хёнджин выводил его из себя. Вне работы он был настолько невыносим, что терпеть его могли только мухи. А Чонин вроде как еще не отрастил себе пару крыльев и глаза размером с блюдца. Чонин не понимал, почему этого не замечали остальные. Почему казалось, будто его одного раздражала эта самодовольная ухмылка, будто ему одному было противно даже думать о Хёнджине. Они просто не понимали. Ни Сынмин, ни Ёнбок, ни тем более Чан и Минхо не понимали, каково это — иметь дело с магами после того, как его уже предали. Позволив Юджуну войти в его мир, Чонин попался в ту же ловушку, что и тысячи бездарей до него. Если бы не Сынмин, Чонин возможно до сих пор пытался бы отмыться от позора, собирал бы себя по частям, отскребывая остатки своей души с земли в том переулке. Возможно, он бы даже не пережил ту ночь. И как после такого можно было снова начать доверять кому-то, обладающему такой силой? Он и с Минхо до сих пор с трудом оставался наедине, как он мог довериться королевскому стражнику, свалившемуся на них как снег на голову? Чонин боялся его, но прятал это за колкостями и руганью. Не хотел казаться слабым и бесполезным, поэтому молчал и терпел присутствие магов в их доме, стиснув зубы. Раздался осторожный стук, вырвавший Чонина из мыслей, и дверь немного приоткрылась. В образовавшуюся щель просунулась темная макушка Хёнджина, выглядящего непривычно серьезно. — Чего тебе? — буркнул Чонин, шмыгнув носом, и только сейчас почувствовал влагу на щеках. — Позволишь? — непривычно нерешительно спросил Хёнджин. — Заходи, — нехотя выдавил Чонин. Хёнджин тут же прошмыгнул в комнату, прикрыв за собой дверь, и остановился напротив Чонина, не решаясь подойти ближе. Он окинул Чонина быстрым изучающим взглядом и, задумчиво пожевав губу, нерешительно взглянул в его глаза. — Прости, — наконец выдавил Хёнджин, когда молчание петлей затянулось вокруг их шей. — Я немного перегнул палку. — Неужели? — сипло фыркнул Чонин. — Мне нужно каждый раз на тебя орать, чтобы до тебя дошло? — Буду не против, — коротко улыбнувшись, кивнул Хёнджин. — Так понятнее. — Что ты хотел? — перевел тему Чонин, недовольно хмуря брови. — Если ты не заметил, я немного не в настроении разговаривать с тобой. — Я пришел извиниться, — пожав плечами, ответил Хёнджин. — Я правда переборщил со всем этим. Не подумал, что тебе действительно может быть неприятно. Забыл, что вы, бездарные, иначе относитесь к магам. — Не всем нравится, когда к ним относятся хуже, чем к собакам, — пробурчал Чонин и провел ладонью по щекам, стирая слезы с лица. — У тебя, наверное, был неприятный опыт общения с магами, да? — осторожно спросил Хёнджтин, исподлобья глядя на Чонина. — Вроде того, — вздохнул Чонин, чувствуя, как злость его медленно отпускает, и прошептал, повесив голову: — Ты тоже прости меня. Я знаю, что не все маги такие, но это все еще сложно. — Я понимаю, — отозвался Хёнджин, делая крохотный шаг вперед. — И я не хотел тебя обидеть своими действиями. Мне казалось это забавным. — Это забавно, но не когда это все так… интенсивно, — прошептал Чонин. — Хорошо, — кивнул Хёнджин, закусив губу. — Понимаешь, Чонин, я не хочу с тобой ругаться. Мне правда понравилось с тобой работать, и я не хочу, чтобы половина наших разговоров проходила на повышенных тонах. Поэтому предлагаю начать сначала. Без ругани и издевательств. — Я согласен, — выдавил Чонин, до легкой боли в пальцах сжимая покрывало. — Ради Игниса. — Ради Игниса, — эхом отозвался Хёнджин.

~-•*•-~

— Ты уверен, что нам нужно быть на этом фестивале? — спросил Сынмин у Минхо, недовольно откинувшись на сено. — Определенно, — закивал Минхо. — Я ни разу на них не был. — Даже когда сбегал из замка? — недоверчиво покосившись на него, уточнил Сынмин. — Ну, вообще… — Минхо замялся, почесав затылок, и отвел взгляд от Сынмина. — Между прочим, Ёнбок тоже ни разу не бывал на наших фестивалях. — Разве это не отличный способ развеяться, Сынмин? — подал голос Феликс. — Нам всем нужно отдохнуть. И тебе особенно. — Я в порядке, — пробурчал Сынмин. — Просто лег бы сегодня пораньше. — Сон не решает все проблемы, — возразил Минхо. — Сон не избавит тебя от переживаний, — одновременно с ним заговорил Феликс. — Не думаю, что сомнительное веселье фестиваля подействует лучше, — закатив глаза, фыркнул Сынмин. — Особенно, когда он кишит магами и королевской стражей. — Во-первых, веселье фестиваля позволит тебе отвлечься от переживаний, — не сдавался Минхо. — Во-вторых, побывав в городе, ты поймешь, что никто не охотится конкретно за твоей головой. — К тому же, мы все равно уже на полпути, — пожал плечами Феликс, усмехаясь. — Ты не отвертишься. — Ну давай же, огневичок, — приобняв его за плечи, Минхо попытался его приободрить. — Расслабься и повеселись немного с нами. Улыбка тебе идет больше, чем серьезность. — Я очень надеюсь, что вы правы, — пробурчал Сынмин, прикладывая все усилия, чтобы не звучать смущенно. — Мне еще один повод для бессонных ночей не нужен. — Все будет отлично, — в один голос заверили его Минхо и Феликс. И Сынмин поверил. Заставил себя расслабиться, зарывшись поглубже в сено, и позволил предвкушению веселья заполнить голову, вытеснив тревогу. Стало лучше. Возможно, ему действительно нужно немного расслабиться и позволить хотя бы на один вечер стать тем, кем ему быть не суждено. Счастливым, свободным. Без груза ответственности за Игнис, за Чонина, даже за маму. Без приписок «бездарь» и «полукровка». У Сынмина наконец появился шанс на один вечер стать обычным парнем, наслаждающимся своей молодостью. — Полегчало? — незаметно придвинувшись ближе, спросил Минхо. — Немного, — нехотя признался Сынмин, смущаясь близости Минхо. — По крайней мере, могу не думать о тюрьме и смерти. — Видишь, — усмехнулся Минхо, едва ощутимо толкая его в плечо. — Достаточно впустить в себя дух фестиваля — и все проблемы исчезнут. — Ты серьезно в это веришь? — фыркнул Сынмин, закатывая глаза. — Я верю в то, что капелька радости никогда никому не помешает, — ответил Минхо. — Особенно тебе. Просто отпусти себя и наслаждайся. Я тебя научу. — Как скажешь, — неопределенно пожал плечами Сынмин, чувствуя, как загорелись щеки. Поспешно отведя взгляд, он практически силой заставил себя не думать о Минхо. Не думать о том, как задорно поблескивали его широко распахнутые глаза, как губы изгибались в легкой улыбке. И не вспоминать те тепло и спокойствие, которые он испытывал, представляя Минхо на той поляне. Щеки предательски загорелись еще сильнее, и Сынмин смущенно закрыл лицо руками, отказываясь смотреть на Минхо. — Ты так боишься выглядеть глупо на фестивале? — по-своему трактовал его смущение Минхо. — Не волнуйся, мы с Бокки будем выглядеть не лучше тебя. Как и половина города. — Я не… — попытался возразить Сынмин, но смущение от собственных фантазий окончательно спутало мысли. — Пообещай, что, как бы я ни опозорился, ты будешь позориться вместе со мной, — тонким голосом попросил он, выглядывая из-под растопыренных пальцев. — Обещаю, — рассмеялся Минхо. — Наша с тобой честь будет испорчена одинаково. В тот же момент телега затормозила, останавливаясь перед городскими воротами. — Приехали, — отвлекшись от разговора с Феликсом, крикнул Чан Сынмину и Минхо. — Выгружайтесь. — Спасибо, что подбросил, Чанни, — улыбнулся ему Минхо и вылез из телеги, напоследок похлопав Чана по плечу. — Встретимся около полуночи, я за вами приеду, — пообещал Чан. — А теперь поспешу обратно проверять не поубивали ли Чонин с Хёнджином друг друга. — До вечера, — махнул ему на прощание Феликс. — Пока-пока, — улыбнулся ему Чан и, хлестнув вожжами, поехал обратно. — Ну что ж, — развернувшись к Сынмину и Феликсу лицом, усмехнулся Минхо. — Идем позориться и получать от этого незабываемое удовольствие. — Лучше и не скажешь, — восторженно отозвался Феликс, практически подпрыгивая на месте в нетерпении. Сынмин же закатил глаза, натянув на лицо недовольство, и, едва сдерживая улыбку, позволил парням подхватить себя под руки и потащить на центральную площадь. — Ну, давай же, огневичок, улыбнись! — игриво поддев его локтем, рассмеялся Минхо, пока они протискивались сквозь толпу в самую гущу. — Не делай вид, что тебе не нравится! Сынмин хотел еще сильнее нахмуриться — просто назло Минхо — но губы предательски дрогнули, растягиваясь в улыбке. Вокруг играла музыка и туда-сюда носились люди, счастливые, улыбающиеся. Они веселились, хохоча над трюками уличных фокусников, хором подхватывали знакомые мотивы, танцевали и восторженно смотрели на магов Воздуха, воплощающих настоящие чудеса на сцене. Сынмину это все сильно напоминало другой фестиваль несколько месяцев, который отпечатался в голове целой чередой неприятных событий. Вот только тогда, даже когда они с Чонином только вошли в город, атмосфера была совершенно другой. Возможно, причиной был сам Сынмин, для которого посещение ярмарок и фестивалей было скорее обязанностью, чем способом расслабиться. Возможно, он был слишком озабочен выбором Чонина в свои партнеры. Но тогда все было совсем не так. Более мрачно, более холодно и неприятно. Сейчас же Сынмин мог буквально прикоснуться к счастью, окружившему его. Оно летало в воздухе незаметными золотистыми хлопьями, весело поблескивало в лучах вечернего солнца и пылью оседало на людях, по-особенному подсвечивая их лица. — Нравится? — вглядываясь в его лицо, с надеждой спросил Феликс. — Нравится, — искренне улыбнулся ему Сынмин. — Все так счастливы. Жаль только, что это в честь праздника. И что уже завтра все вернется на свои места и больше нельзя будет увидеть танцующих вместе магов и бездарей. — Наслаждайся, пока есть шанс, — сказал ему Минхо. — Лови момент, срывай розы, Сынмин. — Какие розы? — не понял Сынмин, хмуря брови. — Хотя бы вот эти, — усмехнулся Минхо, протягивая ему прекрасную белую розу. — Спасибо? — выдохнул Сынмин удивленно и осторожно обхватил пальцами тонкий стебель, прижимая розу к себе. — Откуда? — Украл из той цветочной кадки, — кивнув на горшок рядом с чьим-то домом, улыбнулся ему Минхо. Отчего-то его улыбка вышла донельзя нежной, всколыхнув что-то в груди Сынмина. — Все для тебя, огневичок. — Я пойду к сцене, хочу посмотреть на магов, — отвлек Сынмина Феликс, коснувшись его плеча. — Если что, ищите меня там. Ладно? — Хорошо, — кивнул ему Сынмин. — Будь осторожен. Минхо кивнул ему на прощание и повернулся к Сынмину. — Какой повод? — спросил Сынмин, смущенно улыбаясь. — Кажется, для цветов нужен повод. — Просто захотелось тебя порадовать, — ответил Минхо, неловко потирая затылок. — Спасибо, — повторил Сынмин, осторожно переломив стебель, и заправил значительно укороченную розу за ухо. — Мне идет? — Выглядит невероятно, — насмешливо хмыкнул Минхо, позволив нежной улыбке растечься по лицу. — Пойдем, огневичок. Сынмин позволил Минхо утянуть его ближе к кругу танцующих. Они остановились практически в первом ряду, завороженно наблюдая за тем, как бездари и маги вместе пляшут под заводную музыку. — Пойдем к ним, — дернув Сынмина за рукав, предложил Минхо. — Не люблю танцевать, прости, — виновато покачав головой, отказался Сынмин. — Ты иди, я без тебя не заскучаю. Минхо окинул его беглым взглядом, будто все еще боролся с внутренним желанием присоединиться к танцующим, и, наконец приняв решение, пожал плечами. И нырнул в круг танцующих, ловко вливаясь в ритм. Сынмин наблюдал за тем, как Минхо мгновенно подхватывает все движения, как он кружится в обнимку с двумя бездарьками, выглядя так счастливо, будто был рожден для уличных плясок. Сынмину даже подумалось, что в этот момент Минхо выглядел красивее, чем когда-либо. Его серебристые волосы в медных лучах закатного солнца превратились в жидкое золото, брызгами разлетающееся в стороны от каждого движения. Улыбка, которая по яркости могла посоревноваться с солнцем, слепила глаза и полностью стирала с Минхо налет ответственности за всех живых существ, доставшийся ему вместе с Целительством. Минхо превратился в того, кого у него отобрали обстоятельства, — в беззаботного подростка, для которого весь мир в одно мгновение перестал существовать. В ребенка, которому наконец позволили быть ребенком. — Сынмин, иди сюда! — донеслось до Сынмина откуда-то из круга танцующих. Качая головой, Сынмин только усмехнулся: танцевать не хотелось, а вот понаблюдать за Минхо еще немного — очень даже. Вот только танцующих, внимание которых Минхо привлек, это не устроило. Они потянули к Сынмину руки, пытаясь заманить его в круг, но он ловко уворачивался, отбивая от себя десятки ладоней. — Иди к нам! — смеясь, зазывали танцующие. Сынмин продолжал качать головой, все менее активно отбивая атаки их рук, пока наконец кто-то особенно ловкий не втянул его в хоровод. Сынмин потерялся в танце в считанные мгновения. Музыка захватила его, беззастенчиво проглотив за один укус, смешалась с кровью, растекаясь по телу, и слилась с сердцем в один ритм. Сынмин будто сам стал музыкой, потеряв всякое желание сопротивляться мольбам собственного тела пуститься в пляс. Его локти обвили чужие руки, закружив в небольшом пространстве для танцев, и Сынмин окончательно отпустил себя. Прикрыв глаза, позволил музыке унести себя куда-то далеко, позволил себе потеряться в касаниях, движениях, звуках. Он кружился по площадке, забыв про других людей, про беспокойства, про все. Все-таки Минхо был прав — веселье дает забыться не хуже алкоголя. Распахнув глаза, Сынмин вдруг обнаружил Минхо всего в полуметре от себя. Он танцевал, сверкая какой-то совершенно новой улыбкой, полной восхищения и удовлетворенности. Наконец музыка закончилась, танцующие замерли, тяжело дыша, и разбрелись в стороны, освобождая место для новых желающих. — Это было невероятно! — все еще пытаясь отдышаться, прохрипел Сынмин. — Давно я такого не испытывал. — Я же говорил, — довольно ответил Минхо, совершенно не выглядя уставшим. — Оказывается, я столько всего упускал, сидя в дворцовых стенах. — Я тоже, — кивнул Сынмин. — Кажется, в погоне за счастливой жизнью, я забыл как жить. Минхо в ответ только понимающе улыбнулся и, взяв Сынмина за запястье, потянул его подальше от танцев. — Что-то я вымотался, — сказал он, продолжая улыбаться. — И все-таки эти танцы намного лучше всяких вальсов. В них есть душа. — Вот вы где! А я вас везде ищу, — окликнул их Феликс, появившись из ниоткуда. — Ёнбок! — повернувшись к нему, расплылся в очередной улыбке Минхо. — Как тебе выступления Воздуховиков? — Восхитительно, — восторженно отозвался Феликс. — Они такие трюки вытворяли, я не знал даже, что так можно! Жаль, что вы пропустили. — Ничего, нам тоже хватило веселья, — хмыкнул Минхо. — Видел бы ты, как Сынмин танцевал! — Поверь, я ничто по сравнению с Минхо, — тут же возразил Сынмин. — Танцы — это буквально его стихия! Феликс рассмеялся, с теплотой глядя на их покрасневшие лица, и сказал, качая головой: — С ваших слов, можно подумать, что если вас поставить в пару, своими танцами вы лишите чувств весь город. — Кажется, там продают конфеты, — отчего-то смутившись, перевел тему Сынмин. — Может, стоит купить немного, чтобы у Чонина было меньше причин задушить Хёнджина? — Точно! — воскликнул Феликс, легко шлепнув себя ладонью по лбу. — Я вспомнил, что мне нужно было купить на рынке немного порошковой серы. Если та лавка все еще открыта, мы можем забежать туда на пару минуток? — Конечно, — тут же согласился Сынмин. — Поспешим тогда. — Я куплю конфет, — сказал Минхо, кивком головы указав на лавку со сладостями. — А вы идите, я догоню. Одновременно кивнув, Сынмин и Феликс развернулись к Минхо спиной и принялись торопливо протискиваться через толпу, рассыпаясь в извинениях. — Вот за это я и не люблю все эти сборища, — заворчал Сынмин, стоило им выбраться на менее оживленную улицу. — Ты что-то сказал? — спросил Феликс, краем глаза заметив шевеление его губ. — Говорю, не люблю город за эти непроходимые толпы людей, — повторил Сынмин. — Просто невыносимо. Столько сил уходит на то, чтобы попасть с одной улицы на другую. — Думаю, это дело привычки, — пожал плечами Феликс. — Когда постоянно живешь в этом, становится легче. Привыкаешь в какой-то момент, а потом и деревня для тебя станет слишком тихой. — Странно, как человек ко всему привыкает, тебе не кажется? — хмыкнул Сынмин, горестно улыбаясь. — До того, как я узнал про свой Дар, я даже не собирался ничего менять. Жить в нищете и работать даже на исходе сил было тяжело, но меня устраивало. Потому что это стабильность, это уверенность в завтрашнем дне, в том, что он наступит. А мне большего и не надо было. — Что изменилось? — тихо спросил Феликс. — Магия? — Мой Дар стал отправной точкой, — кивнул Сынмин. — Я почувствовал бóльшую ответственность за Чонина. Боялся, что, если меня убьют, он останется один. — Я понимаю, — выдохнул Феликс. — Жизнь с ним была пыткой, но я до последнего боялся уходить, потому что не знал, что меня ждет за пределами особняка. Там же была хоть какая-то стабильность. И этого было достаточно. — Ошейник перестает казаться ошейником, когда слишком долго его носишь, — задумчиво пробормотал Сынмин, и его передернуло. — Это так ужасно, Феликс. Многие же даже не понимают, что их душат. — Чего вы такие кислые? — на плечо Сынмина резко опустилась чья-то теплая рука, заставившая его подпрыгнуть от испуга. — Меня не было несколько минут, когда вы успели накрутить себя? — Просто думали, — пожал плечами Сынмин, недовольно взглянув на Минхо. — Я запрещаю сегодня думать, — поджав губы, заявил Минхо. — Это дурно на вас влияет. — Как скажете, Ваше Высочество, — ехидно отозвался Сынмин, хмыкая с помрачневшего лица Минхо, и почти врезался в спину остановившегося Феликса. — Пришли, — объявил он, оглянувшись на Сынмина и Минхо. — Подождете здесь? — Да, конечно, — закивали они, провожая Феликса взглядами. Сынмин прислонился к стене соседнего дома и закрыл глаза. Усталость накатила резко, стоило только оказаться в тихой части города. Сказались и бессонная ночь, и головокружительные танцы, и Сынмин почувствовал, что вот-вот отключится. — Хочешь спать? — спросил Минхо, заметив, что Сынмин резко притих. — Немного, — прошептал Сынмин, не открывая глаз. — Вот бы сейчас оказаться дома в кровати и проспать до обеда. — Мечты, — вздохнул Минхо. В его голосе отчетливо слышалась улыбка. — Не волнуйся, огневичок, скоро приедет Чан, и ты сможешь поспать по дороге домой. — А дома снова крики, ссоры, споры… — забормотал Сынмин, медленно погружаясь в сон. — Шум и никакого сна… Голова медленно склонилась набок, и Сынмину показалось, что он вот-вот упадет, заснув прямо на земле, но его тело, едва покосившись в сторону, встретилось с чем-то мягким и теплым. — Не засыпай, огневичок, — прошептал Минхо прямо на ухо. — Мои нежные королевские руки не привыкли таскать тяжести. И не думаю, что хочу начать с тебя. — Отвали, — в полудреме огрызнулся Сынмин, находясь всего в шаге от погружения в крепкий сон. К счастью, уснуть Сынмину не дал Феликс, вышедший из лавки с небольшим свертком в руках. — Вставайте, — сказал он, сверкнув улыбкой, и спрятал сверток под рубахой, отряхивая руки. — Нам пора идти. Растормошив Сынмина, Минхо помог ему подняться, и они вместе зашагали вниз по улице, погрузившись в усталое молчание. Вокруг было тихо. Только вдалеке все еще слышались отголоски музыки и радостные восклицания горожан. Но часть города, в которую они забрели, была такой тихой, что слышно было даже тихие шаги за спиной. Сынмин вдруг насторожился. Стук каблуков ботинок о брусчатку преследовал их почти от самой лавки, начиная действовать на нервы навязчиво громким постукиванием. Практически не поворачивая головы, Сынмин попытался посмотреть назад, заметил едва различимую темную фигуру, крадущуюся за ними, и почувствовал, как страх защекотал грудь изнутри. — Что происходит? — прошептал Сынмин, скосив глаза на напряженного Минхо. — Мне кажется, за нами следят, — так же тихо отозвался Минхо. — Но как они могли нас засечь? — О чем вы? — непонимающе спросил Феликс и резко обернулся, выловив в темноте крадущийся силуэт. — Кто вы?! — крикнул он, заставив фигуру вздрогнуть и резко метнуться к ним. — Черт, Феликс, — выругался Сынмин и, схватив Феликса за рукав, повернул голову к Минхо. — Бежим! — шепнул он и первым сорвался с места, утаскивая за собой Феликса. Сонливость и усталость как рукой сняло, страх за Феликса и Минхо заполнил Сынмина, открыв второе дыхание. Он бежал как никогда быстро, боясь, что фигура в черном их настигнет, что кто-то пострадает. Улицы сменяли друг друга, сливаясь в одну бесконечную дорогу без выхода. Рука сжимала ладонь Феликса, едва поспевающего за ним, где-то сбоку слышалось сбитое дыхание Минхо, из последних сил продолжавшего бежать. Ноги уже болели с непривычки и начали считать все неровности дороги, грозясь вот-вот споткнуться о торчащий камень. Но Сынмин не останавливался. Топота позади уже не было слышно, но он продолжал бежаться, боясь, что их схватят. — Сынмин! — окликнул его Минхо. — Остановись! Мы оторвались! Сынмин остановился резко, так, что едва не повалился на землю, и схватился за грудь, где под слоем кожи бешено билось сердце. В ушах все еще слышался стук чужих каблуков о брусчатку. Они стучали, стучали, давя на мозг, побуждая Сынмина снова сорваться с места и бежать, пока он не свалится замертво. — Что это было? — тяжело дыша, спросил Феликс. — Кто это был? — Кажется, кто-то из стражи, — ответил ему Минхо. — Если судить по форме. Вот только как они на нас вышли? — Я говорил, — едва отдышавшись, сипло пробормотал Сынмин. — Я говорил, что они найдут нас. Нам повезло, что мы убежали. Но представьте, что произошло, если бы нас схватили. Вот поэтому я и не хотел идти сюда! Но нет, вы же пообещали, что все будет отлично! — Сынмин. — Я знал, что так будет! Я знал, что они меня запомнили! Я всех подставил! И нас всех казнят! — Сынмин. — Это я, я во всем виноват, — выдавил Сынмин, захлебываясь накопившимся страхом, и запустил ладони в волосы, выдирая их целыми клочьями. — Мы ничего не добьемся, а все из-за моей неосторожности. — Сынмин! — прикрикнул Минхо, наконец привлекая его внимание. — Все нормально. Никого не взяли под стражу, мы все живы. Все будет хорошо, Сынмин. Верь мне. — Но… — Я думаю, они караулили лавку, — подал голос Феликс. — Я уже покупал там серу, которую использовал во взрывчатке. Они ждали меня. Ты не виноват, Сынмин. Они знали, где искать. — Видишь? — кивнул Минхо. — Все нормально. Мы просто найдем новый способ делать взрывчатку или пошлем кого-нибудь другого. Будем осторожнее. Сынмин прерывисто вздохнул, медленно приходя в себя, выпрямился, внимательно посмотрев сначала на Минхо, затем на Феликса, и, убедившись, что с ними действительно все в порядке, позволил себе немного расслабиться. — Пора возвращаться к городским воротам, — хрипло сказал он и, облизнув пересохшие губы, добавил: — Чан нас наверняка заждался. — Ты как? — осторожно спросил Минхо. — Все в порядке, — кивнул Сынмин, избегая смотреть на него. Он определенно не был в порядке и, кажется, его ждала еще одна бессонная ночь.

~-•*•-~

Сна не было ни в одном глазу, как Сынмин и предполагал. Когда все разошлись по комнатам, зевая от усталости, он незаметно прошмыгнул на улицу и присел на деревянные ступени крыльца, прикрыв за собой дверь. Удивительно, как в их вечно шумном доме было тихо. Так тихо, что было слышно шелест мыслей, роящихся в голове. Но Сынмину не хотелось думать. Он настолько устал, что просто хотел заснуть, но тревога, сковавшая его стальными тисками, была иного мнения. От собственных страхов уже тошнило, но они продолжали кружиться в голове, не давая Сынмину лишний раз вздохнуть. — Кажется, я запретил сегодня думать, — вырвал Сынмина из мыслей голос Минхо. Он и не заметил, когда Минхо появился на крыльце. — Не могу перестать, — беспомощно отозвался Сынмин. — Я пытался, Минхо. Но стоит мне перестать и немного отпустить себя, как снова что-то случается, и я начинаю винить себя. Потому что чувствую за вас всех ответственность. — Ответственность это хорошо, — задумчиво пробормотал Минхо. — Но за всем не уследишь, Сынминни. Как бы ты все ни контролировал, что-то все равно случается, потому что от нас вообще мало что зависит. Нужно это принять. — Но речь идет о жизни и смерти! — воскликнул Сынмин, всплеснув руками. — Как я могу принять это? А если что-то произойдет и что-то с кем-то случится? Как я могу смириться с этим? — Просто это не будет твоей виной, — пожал плечами Минхо. — Хочешь, я расскажу тебе историю об одном Целителе? — Какую историю? — шмыгнув носом, спросил Сынмин. — О мальчике, которого убил собственный отец, — тяжело вздохнул Минхо. — Жил-был Принц, которого природа наградила очень редким Даром — Целительством. В его жизни был один человек, которого он любил — его мама, которая научила его так же сильно любить простой народ. Поэтому юный Принц частенько сбегал из дворца помогать нуждающимся... Пока Король не прознал о том, что его сын растрачивает ценный Дар понапрасну, и разгневался. Он вызвал сына и жену к себе на ковер и в наказание пронзил Принца ножом в самое сердце. И приказал исцелить себя, используя Дар, иначе он убьет и Королеву. Принц не хотел этого делать, потому что знал, что это имеет свою цену, что его Дар не дает ничего просто так. Но страх лишиться матери был сильнее, и его сознание принялось искать источник энергии, который мог бы ему помочь. Ухватившись за один, Принц исцелил себя и затем открыл глаза, — Минхо замолчал, прерывисто вздыхая. Сынмин взглянул на него и с ужасом заметил мокрые от слез щеки. Минхо плакал. — Как только он открыл глаза, Королева рухнула на пол. Она умерла. Ее жизнь была невольно отдана Принцу. А все потому, что цена Целительства слишком высока: жизнь за жизнь. — Минхо… — прошептал Сынмин, придвигаясь ближе. — Ты не виноват. — Я знаю, — прохрипел Минхо, яростно вытирая щеки. — Это он виноват. Если бы не он, мама была бы жива. Мы бы все были счастливы. Поэтому, Сынминни, пожалуйста, не вини себя в том, что мы выбрали этот путь. Ты ни в чем не виноват. Как не виноват и Принц из сказки, у него не было выбора. Королева бы умерла и так, и так. — Как долго ты думал иначе? — Все время после маминой смерти, — прошептал Минхо. — Сынмин, я так ненавижу свой Дар. Слишком уж сильно он похож на проклятие. Он должен исцелять, но только рушит всю мою жизнь. — Твой Дар не проклятие, — попытался заверить его Сынмин, положив руку ему на плечо. — Он просто оказался не в тех руках. Как и ты. Твой отец — ублюдок, прогнивший до костей. Ему плевать по чьим головам идти, чтобы добиться успеха. И это он рушит твою, мою и любую другую жизни. Дар тут не при чем. — Думаешь? — Раньше я тоже считал себя чудовищем, — пожал плечами Сынмин. — Пока мне не повстречались вы и не научили меня принимать себя таким, какой я есть. Тогда-то я и понял, что чудовище не я, а человек, заставивший нас считать себя чудовищами.