Как приручить принцессу

Море бушевало и клокотало, будто чудовище, вставшее на дыбы.  Пенящиеся волны с грохотом разбивались о бок яхты на которой они с семьей отправились покорять лазурные воды Португалии, но где бы эта проклятая яхта не была, она больше не видела её. Раз за разом морская вода с головой накрывала её и подгребала под собой, в темноту и холод, от которого ее ноги уже давно оцепенели, и тянули на дно. Возможно, у нее было бы больше шансов, если бы она была одна. Но за её шею отчаянно цеплялись маленькие детские ручки, чужие колени оплетали бока, и она — вполне умеющая плавать — в растерянности не могла даже поднять голову из воды.  Паника и ужас парализовали её. Не только за себя, но и за маленькую племянницу, испуганно хватающуюся за нее и рыдающую навзрыд. За ней она и прыгнула, своими же руками подписав себе смертный приговор. Тщетные попытки вдохнуть побольше воздуха, приводили лишь к тому, что она глотала соленую воду и давилась ею, давилась, давилась и давилась, пока для кислорода больше не осталось места. Небо и земля перевернулись. Уши заложило. Легкие заполнила вода. Ноги и руки оцепенели.  Она бы заплакала, совсем как племянница, если бы смогла. Закричала бы — если бы очередная волна не утянула ее в черную глубину. Далеко-далеко закричала девочка. Ее голос раздваивался, будто делился на два. Первый был совсем детским, он на мгновения приводил её в сознание, и впереди она видела низко-низко нависшие тучи и несколько пар глаз, что смотрели на нее со страхом и волнением: карие, ореховые, шоколадные, совсем черные. Знакомые. Родные. Среди них она разглядела и свою заплаканную племянницу, и наконец выдохнула от облегчения.  Было очень холодно. Она больше не ощущала собственные конечности, почти не чувствовала рук, отчаянно цепляющихся за нее, рта, что пытался вдохнуть в нее жизнь. Холод пробрался далеко внутрь её тела, прямиком к органам. На самом деле ей бы не помешало теплое пуховое одеяло. Да и камин, пожалуй. Ничего больше не давало такого жара, как настоящий огонь — она знала об этом, потому что раньше они жили в большом доме с камином, совсем как короли.  Она думала об огне, когда закрывала глаза. Кричали люди, но чем больше холод погребал её под собой, тем сильнее она слышала кого-то другого. Это тоже была девочка. Старше не на год и не на два, а скорее на все восемь, но когда она плакала, голосом, что разрывал сердце, то до ужаса напоминала её племянницу, от обиды хватающуюся за пекущую рану от жала осы. Волна ударила её прямо в лицо и она вдруг глубоко вдохнула, широко распахивая глаза.  — Лейнор! — рыдала девочка, едва не выпрыгивая за борт — только её плечи и голова с белым пятном вместо волос сверкали в фиолетовых вспышках грозы, на мгновение освещая и огромный корабль со свернутыми изумрудными парусами, — Лейнор, хватайся за веревку! Кого она звала? Уж точно не её. Может ещё какой-то бедолага свалился в воду, как….? Как кто? Как её звали? Как её звали?! Но если кто ещё и тонул в бушующем море, ее всё же чуть больше волновала собственная безопасность, чем неизвестного Лейнора. Поэтому как только она увидела выброшенный с палубы прочный канат, то тут же ухватилась за него всеми руками и ногами, и её наконец потянули наверх. Худые бледные руки мгновенно вцепились в нее и крепко обернулись вокруг живота. Девочка была одного с ней роста, может, даже чуть выше, но тоньше и утонченнее, и дрожа, она согнулась, будто хотела стать меньше и полностью уместится на чужой груди. Ее крашенные волосы насквозь промокли и белыми змейками тянулись по худым плечам в странном платье, будто бы выбранном для театральной постановки. У девочки зуб на зуб не попадал, но она всё равно запричитала сорванным от криков голосом: — Это я виновата, я виновата, Лейнор, я виновата!  Кому она это говорила? Кто такой Лейнор?  — Хватит, Лейна, — низкий голос принадлежал высокому мужчине с напрочь белыми волосами. Седина, вероятно. Ее мать к пятидесяти годам тоже перестала краситься и отрастила свой настоящий цвет. Повезло, что её седина была красивого оттенка благородного серебра, а не мышиного серого, — Ты ни в чем не виновата. Это я не углядел за твоим братом.  Девочка замотала головой, всхлипывая и утыкаясь лбом ей в шею. Нос у Лейны был очень холодным. Заболеет, ведь, если поскорее не согреется. Мужчина обернул вокруг них огромный теплый плащ и сжал их двоих в своих больших, крепких руках.  — Пойдем, Лейнор, — сказал мужчина. Настоящий мореплаватель, суровый и крепкий, он показался бы строгим, если бы не успокаивающая улыбка на обветренных губах. Он совсем не был похож на ее низкого, темноволосого и темноглазого отца. Волосы у него были белыми, глаза светлыми, но в такой неразберихе оттенок не разобрать, а одежда в зеленых оттенках — чудаковатая и непривычная. Но смотрел он, совсем как папа. Она задрала голову, отстраненно рассматривая его. Останься в ней хоть капля сил, она бы здорово испугалась, увидев склонившегося над ней незнакомца. Он показался ей выше любого мужчины, которого она когда-либо встречала. Словно она вновь вернулась в подростковые годы, когда приходилось закидывать подбородок, чтобы посмотреть на старшего брата. Повзрослев и окончательно вытянувшись, она почти догнала его в росте, а вот тогда он казался ей каланчой.  Но она чудовищно устала. И, по правде, была бы не прочь, если бы кто-нибудь подхватил её на руки и отнес в тепло, подальше от грозы. Ей стало заметно легче после того, как она хлебнула вина, которое ей принесла молчаливая девушка в длинном платье с передником. Вот как пить дать, служанка в историческом фильме. Странно всё это, но почти что залпом выпитый бокал вина согрел грудь и покачнул мир, так что ей стало немного не до этого. Раздеться бы сначала, а потом залезть под теплые шкуры, а там пусть шторм хоть всю ночь бушует.  Дрожащими пальцами она развязала завязки и потянула штаны вниз. Едва не завыла от злости, когда мокрая ткань не поддалась, дернула раздраженно ногой, а потом замерла. И глупо уставилась на то, что было между ее ног.  На то, чего там не должно было быть! Нет, ни при каких обстоятельствах. Нет, невозможно. Да каким вообще образом…? Но сколько бы она не моргала и не протирала глаза, пьяные от вина и мутные от соленой воды, член от этого — настоящий мужской член! — не пропадал.  Стоило ли начинать с того, что она никогда их даже и не видела? Не на видео, за экраном телефона, а вот в реальном мире, у себя в ладонях или между ног — но не с той стороны, с которой он торчал сейчас!  Она бы завизжала от ужаса, но только одна мысль о том, что сейчас сюда ворвутся люди и увидят её такой: со спущенными штанами и распахнутыми от ужаса глазами при виде собственного же члена…  Она закрыла глаза, стянула с себя штаны и натянула новые, сухие и теплые. Смотреть было почти что страшно, но ее так и тянуло кинуть ошарашенный взгляд вниз. Это было выше её сил, она будто бы видела гадкую жирную сороконожку в банке и всё равно не могла отвернутся. Члены гадкими, разумеется, не были, но не когда один такой был присобачен к её телу! От греха подальше она залезла на кровать, укуталась поглубже, и завыла в подушку, пока тело окончательно не ослабло и не растянулось по набитой пухом перине.   Пиздец. Просто. Пиздец.  Впрочем… на самом-то деле, если задуматься и копнуть глубже в свои ощущения, почувствовать различия было легче легкого. Она не замечала этого, уставшая от борьбы с морскими пучинами, а теперь, промаявшись полночи с тяжелой головой и выплакав глаза на год вперёд, она ощупала и плоскую грудь — взамен той тяжести, которую она временами ненавидела из-за тянущей боли в спине и шее. И какое-то подростковое тело, с сухим подтянутым прессом, лишенным и намека на женственные изгибы, которые она в самой себе, признаться, любила. Да у нее даже бицепсы теперь были! Вот как пить дать были! А волосы, волосы! Она больше не сомневалась в том, что девушка крашенной не была, как и мужчина — поседевшим. Нет, разумеется, всё могло быть, но на вытянутых пальцах рассматривая собственные серебристо-белые пряди, слегка вьющиеся от влаги, она буквально видела, как таяла эта самая вероятность. Больше сомнений не оставалось. Утонув в море, она каким-то хреном вынырнула уже с членом между ног и красивыми серебристыми волосами на голове. И это была катастрофа.

***

— Лейнор..! Лейнор, ты спишь? Она приподняла гудящую голову от подушки и уставилась в темноту прищуренными глазами. Делала она это скорее из привычки — ее настоящее тело видело слабовато, что обязывало носить очки или линзы, а вот Лейнор обладал превосходным, острым зрением. — Уже нет, — хрипло ответила она, опираясь на локти. За ртом потянулась ниточка слюны и она, скривившись, вытерла губы рукавом рубашки. — Прости… — шепнула Лейна, топчась у дверей каюты. Узнав голос девочки, она улеглась обратно и шепотом позвала к себе. Она умудрилась так крепко уснуть, полностью разбитая и опустошенная, что теперь даже не боялась раскрытия правды. Уж родная сестра смогла бы узнать своего брата. На самом деле она даже не подумала об этом. Спать хотелось сильнее, чем трястись в страхе. Вот завтра… Завтра уже будет тяжело. А сегодня Лейна осторожно заползла под звериную шкуру и её босые пятки, коснувшиеся коленей, оказались совсем ледяными. — Ничего… — широко зевнула и привычным жестом протянула руку под головой Лейны. Также она обнимала и племянницу, напевая ей колыбельные на ночь. Только потом она подумала, что подобный жест мог быть воспринят превратно: это девочкам можно обнимать друг друга и секретничать по ночам, а девочкой она явно больше не была, — Ты не можешь уснуть, Лейна? Лейна покачала головой. Откинула затылок ей на предплечье — гладкие волосы совсем не кололись — помолчала несколько долгих секунд, за которые она едва не заснула, сморенная проклятыми приключениями. И только потом тихонько сказала: — Это я виновата… — В чем? — сонно спросила. И всё же до чего красивое имя у девочки. Лейна. Лейнор тоже красиво, конечно, но вот Лейне её имя подходило неимоверно: мягкое, мелодичное, как у принцессы. А она была очень похожа на принцессу со своими длинными серебристо-золотыми локонами и миловидным белым личиком. — Это я упросила тебя поплыть с отцом на корабле, — шмыгнула носом Лейна, голос её иногда срывался на совсем тонкие ноты, будто она была готова заплакать, — Ты мог бы полететь на Морском Дыме вместе с матушкой и Мелеис, но я уговорила тебя… а потом налетела буря и ты упал… и чуть не утонул… И… и всего бы этого не было бы, если бы ты полетел… А я просто позавидовала, что у тебя есть дракон, а у меня нет! Закончив свою эмоциональную речь, Лейна прижала к лицу ладони и тихо заплакала, как образец примерной леди, а вот она… как бы её не звали… просто окаменела с головы до пят. Дракон?! Какой к черту дракон! А не время ли случайно памяти Лейнора чудесным образом проснуться и объяснить возникшие трудности? Было бы весьма благородно с его стороны! Собиралась эта память просыпаться или нет, но успокаивать Лейну надо было прямо сейчас. Думать о том, что её младший брат действительно погиб, крылась в этом её вина или нет, вовсе не хотелось. — Это не правда, Лейна, — она насупилась, пытаясь мягко отодрать ладони, накрепко прилипшие к девичьему лицу. Кашу Лейна точно ела, — Я же тут, прямо перед тобой. Может, если бы не ты, в меня бы вообще молния попала! Лейна уставилась на нее, ее нижняя губа подрагивала, а миндалевидные глаза с длинными-длинными белыми ресницами покраснели от слез. Краснота эта подчеркнула невозможный оттенок её фиалковых радужек, которые на мгновение лишили дара речи. Драконы, средневековые костюмы, белые волосы и фиолетовые глаза. Что ещё? — Ты бы уже давным-давно прилетел, — она замотала головой, отрицая саму возможность оправдать себя, — Буря бы не поспела за драконьими крыльями. Непрошибаемая попалась девчушка. — Зато ты бы расстроилась. Я предпочту, чтобы надо мной поплакали, чем сердились, — почти нахально выкинула она, смешливо улыбаясь, чтобы ошарашить Лейну и отвлечь ее со слез. Ведь мальчик по имени Лейнор умер. Конечно, существовала возможность, что её тело не погибло тогда, что её откачали, и он очнулся в окружении её семьи. Но так или иначе… Они были рождены в разных мирах, в разном времени. Даже если Лейнор проснулся, то шанс на его воссоединение с настоящей семьей был не просто мизерным, его вовсе не было. Теперь Лейнором была именно она. Пусть и не духом, но телом. И оплакивать свою жизнь у нее не было времени. — Лейнор, — возмущенно зашипела Лейна и ткнула его пяткой в лодыжку, — А если бы ты умер, тебе бы тоже смешно было? — Ну, полагаю нет, — она коварно протянула руки к бокам Лейны, пока та разъярено раздувала ноздри и ничего подозрительного не замечала, — Мертвые не смеются. И пока Лейна не успела обдумать сказанное, она вдруг защекотала её, крепко удерживая на месте, чтобы жертва не сбежала! Лейна захихикала, старательно понижая голос, и закрутилась ужом на сковородке. Но против гибкой мальчишеской силы не попрешь и девочке только и оставалось, что пытаться отпихнуть её вытянутыми руками. Лейна уснула рядом, сжавшись в комочек и обняв саму себя руками за плечи, а она… ну что ж, получается, Лейнор подоткнул под нее одеяло, убрал упавшие на лицо серебристые прядки, и напоследок задумчиво взглянул на миловидные, принцессины черты, равные которым он никогда не видел. Ему снилось открытое небо, полное облаков, и широкие взмахи серебристо-серых драконьих крыльев. Дракон ревел, вытянув длинную шею в светлых перепонках и острых наростах, и солнце отбрасывало лучи с его начищенных до блеска рогов. Ему показалось вдруг, что рев дракона был полон печали и сожаления. Глубокого и бескрайнего, будто скорбь матери потерявшей своего ребенка. Одинокий, запутавшийся, он выл и рычал, и никто на целом свете не знал, почему спокойный дракон вдруг будто обезумел и одичал. И во сне она плакала вместе с драконом, ярко, как днем, чувствуя на себе, как он кидается из стороны в сторону, а его красный огонь: могучий и беспощадный, вырывается столпом в небо. Они оба, как могли, оплакивали Лейнора Велариона. Каким он был и каким больше никогда не станет.