Как приручить принцессу

Алисента потянула заусенец на большом пальце, до крови раздирая кожу вокруг ногтя. Отец не обратил на это внимание, наблюдая за Эйгоном, копошащимся в игрушках — ее мальчик любил чужое внимание, всегда тянулся на руки… Но не к своему дедушке. Он привык, что тот считал его слишком маленьким и глупым. — Ты хорошо справилась, Алисента, — сказал отец. — С чем? — пробормотала она, сжимая пальцы на коралловой юбке. Оттенки дома Таргариенов плохо смотрелись с ее рыжевато-каштановыми волосами, но у нее, как и у многих женщин после замужества не было права на собственный цвет. — Разумеется, с рождением здорового наследника короны, — ответил отец и Алисента испуганно покосилась на него. — Но наследница — Рейнира. Услышав имя сестры, Эйгон заулыбался. Он игрался двумя фигурками драконов, с глухим щелчком сталкивая их носами, пока Солнечный Огонь любопытно бродил по разбросанным вокруг ее сына подушкам, зарываясь в них мордой. Алисента впилась ногтями в ладони. — Это не имеет значение, — покачал головой отец, — Женщина не может управлять королевством. Будь принцесса хоть самим воплощением Джейхериса Миротворца, это не имело бы значения. — Нира, Нира, — захихикал Эйгон, стуча драконами, и Алисента всё не могла понять: сражаются ли драконы или целуются? — Но каким же я воспитаю Эйгона? — не поворачивая шеи, спросила Алисента. Всё её тело напряглось, вытянулось в гудящую струну, — Какой брат ворует право первородства своей собственной сестры? — Ты воспитаешь его королем, — твердо сказал отец. Взглянул на нее сверху вниз и не имело значения, стала ли Алисента королевой или осталась леди — в его глазах она была такой же маленькой и тщедушной, как Эйгон. Отец ушел, а Алисента села на колени рядом со своим сыном и его маленьким драконом. Эйгон не был похож на короля. Он был маленьким, улыбчивым, пухлощеким мальчиком. Но мальчики вырастают и становятся королями. Ему не всегда быть ребёнком. — Мама, — Эйгон улыбнулся. Солнечный Огонь широко распахнул пасть и зевнул, — Мама, а Нира поиграет со мной? И её… её… — Муж, — подсказала Алисента, кончиками пальцев поправив серебристые волосы Эйгона. Солнечный Огонь вразвалку направился к ней, будто тоже желал получить долю ласки, но Алисента быстро убрала руку. Она боялась драконов и едва терпела присутствие огнедышащего зверя в опасной близости от своих детей. Даже самая преданная собака могла укусить хозяина. — Да! — закивал её сын, — Муж! — Я не знаю, — выдохнула Алисента, — Думаю, после свадьбы они хотят провести время вдвоем. Эйгон обиженно надул губы и снова склонился над своими деревянными драконами. Он был уже таким большим и рос с каждым днем, ужасно напоминая своего отца. И Рейниру. Та казалась искренне счастливой в своем браке. Не каждой девушке удается выбрать себе мужа, ещё меньшим везет жениться по любви. Алисента прекрасно помнила каким мальчиком был сир Лейнор — добрым, смешливым и внимательным. Его совсем не смущала компания девочек и он с удовольствием проводил с ними время. Плел кривые венки, рассказывал страшные сказки про призраков, что бродили коридорами Красного замка, временами даже брался вместе с ними за вышивку и стежки его на удивление выходили ровными и изящными. Он рассказывал Алисенте о её брате Гвейне, всегда спрашивал о её делах, и не просто из вежливости, а с искренней заинтересованностью. Она не желала признаваться в этом даже самой себе, но порой она завидовала подруге. Не должна была — Алисента была королевой, женой короля, доброго на самом деле, замечательного… Она родила ему двоих прекрасных детей. Эйгон, пожалуй, был слишком прилипчивым и не всегда понимал границы допустимого, а Хелейна могла плакать часами, задыхаясь от слез, но они оба были ее детьми и Алисента должна была… Беременность за беременность, ночь за ночью в покоях мужа, когда он закрывал её своим тяжелым телом и горячо дышал, раздвигая ее ноги… Поначалу ее тошнило. Комок из слез и рвоты подбирался к горлу, но она молчала, смотря в укрытый тенями потолок, и терпела. Это был ее долг. Терпеть. Вынашивать детей с серебряными волосами. Кротко молчать, когда отец гордо улыбался, глядя на ее маленького Эйгона, рукавом вытирающего сопли. Ненавидеть саму себя за то, что завидует чужому счастью. Желать, чтобы всё вернулось: ее положение фрейлины принцессы, маленькую улыбчивую Ниру, мечтающую о путешествиях и тортах, ее собственное девичество. Тогда всё было просто. Алисента всегда знала, что отец найдет ей мужа, но не знала, что это будет отец её единственной подруги. Что это будет взрослый мужчина, вдовец, так любивший свою первую жену… Какая девушка не мечтала быть первой в сердце своего мужа? Гноящиеся раны на его спине, кровь на подушке рядом с её головой, её маленький сын точь-в-точь похожий на человека, который нависал над ней ночами и вторгался в её тело. Рейнира улыбалась, жалась к плечу Лейнора, когда Алисента, приходя в тишину септы, не молилась, но… Дева, прошу тебя… прошу тебя, хотя бы этой ночью… Молчать у Алисенты получалось лучше всего. Зарыдала проснувшаяся Хелейна. Она качала ее, едва удерживая вырывающуюся дочь, что плакала и на руках, и в колыбели, когда к ней подбежала служанка по имени Талия. — Ваша Милость, принцесса Рейнира и сир Лейнор спрашивают, могут ли они навестить вас и принца с принцессой? — Да… — удивилась Алисента. Рейнира никогда не спрашивала разрешения, — Да, конечно. Талия кивнула и убежала, а Алисента растерянно прижала к себе вопящую Хелейну. Рейнира иногда навещала своих брата и сестру, намного чаще, чем раньше, но она была так счастлива в своем замужестве и Алисента не думала, что… она не думала, что принцесса захочет проводить время с детьми, которых она сторонилась. Терпела, порой даже наслаждаясь, забываясь, а порой вспоминала и что-то мелькало на её лице. Что-то, что пугало Алисенту. Двери со скрипом распахнулись и Эйгон вскинул голову. Ее маленький Эйгон, в подушках, с разбросанными вокруг него игрушками — Алисента не могла представить его взрослым. — Нира! — закричал Эйгон и на своих коротких ножках побежал к старшей сестре, привычно обнимая ее за колени, — Нира, Нира, ты поиграешь со мной? — Эйгон, — усмехнулась Рейнира, чуть более мягкая в своём счастье, — Разве ты не хотел поиграть со своим дядей Лейнором? В покои заглянул и муж Рейниры. Он улыбался, всегда улыбался, и Алисента сразу поняла, что он понравится ее мальчику. Было в сире Лейнора что-то такое, что вызывало доверие — вероятно, всё дело было в его добрых лиловых глазах. Как Эйгон чувствовал холодную отстраненность своего дедушки, так почувствовал и искренность сира Лейнора. — Привет, ребенок, — сир Лейнор присел перед её сыном и протянул ему ладонь. Эйгон осторожно взглянул на него, отстраняясь от коленей Рейниры, и неловко пожал. Его пальцы казались совсем крошечными в длинных пальцах сира Лейнора. — Я Эйгон, — сказал ее мальчик и сир Лейнор серьезно кивнул. — А я Лейнор. Как у тебя дела? — Хорошо! — заулыбался он, — Я играл. И ждал Ниру. — Я здесь, — хмыкнула Рейнира и её мальчик полез к ней обниматься, видимо, решив, что сестра обиделась на него. Алисента резко зажмурилась, когда притихшая было Хелейна вдруг снова подала голос. Лейнор с Рейнирой одновременно вскинули глаза, а Эйгон засмотрелся на золотое шитье на пурпурной юбке сестры, перебирая ткань в пальчиках. — Ваша Милость, — поднявшись на ноги, сир Лейнор склонил голову. — Алисента, — кивнула Рейнира, — Хелейна снова не дает тебе покоя? Ответив на приветствие, Алисента слабо улыбнулась. — С ней сложнее, чем с Эйгоном. — Дети лучше засыпают на свежем воздухе, — сказал вдруг сир Лейнор, — Здесь слишком душно. — Откуда ты знаешь, как лучше засыпают дети? — удивилась Рейнира и сир Лейнор мягко улыбнулся, глядя на её недовольную ворчунью Хелейну. — У меня много родственников на Дрифтмарке, — ответил он, — Ну что, никто не прочь прогуляться? Алисента словно вернулась в детство. Ее Эйгон хохотал и вместе с Солнечным Огнём убегал от сира Лейнора. Рейнира заливалась смехом и кричала своему брату торопиться, если он не хочет, чтобы его пожрал дракон — настоящий дракон, видимо, тоже этого не хотел, поэтому с визгами взлетал и снова падал на землю, не желая бросать своего всадника на съедение. Алисента залюбовалась спокойным личиком своей дочери. Лежа на её руках, Хелейна сосредоточенно рассматривала кровавые листья чардрева, пропускающие рассеянные солнечные лучи. Блики иногда заставляли её жмуриться, красиво переливаясь в лавандовых глазах, но Хелейна совсем не плакала. Ей всё было интересно — пролетающая над головой бабочка, шелестящая трава, чирикающая птица, присевшая на белую ветвь. Алисента давно не видела её такой умиротворенной. — Всегда хотела себе сестру, — сказала вдруг Рейнира, присаживаясь рядом. Алисента осторожно взглянула на нее, но Рейнира только склонилась над Хелейной и скорчила ей забавную рожицу, — Просила маму назвать её Висеньей. Алисента знала об этом. — Сильное имя, — сказала она тихо, — От такого ребенка многого будут ожидать. — Как и от носителя имени Эйгон, — заметила Рейнира, — И всё же ты назвала так сына. — Не я, — Алисента поджала губы, поправляя шапочку на волосах Хелейны, — Я думала над именами Эймонд или, может быть, Дейрон… Но когда я очнулась после родов, всё уже было решено. Рейнира сочувственно прижалась плечом к её плечу. Весело завизжал Эйгон, подхваченный на руки сира Лейнора. Зарокотал Солнечный Огонь, забираясь на спину сира, чтобы отвоевать своего всадника. — Хорошие имена, — сказала наконец Рейнира и задорно улыбнулась, — Обещаю, не воровать их для своих детей. Алисента тихо засмеялась, боясь испугать сонно моргающую Хелейну. А Рейнира, словно забывшись, устроила свою голову на её плече. — Назови так моих братьев, если снова забеременеешь, — шепнула Рейнира и Алисента растерянно моргнула. — Но твой отец… — Он даст тебе возможность выбрать, — уверенно ответила Рейнира и Алисента растерянно взглянула на её серебристо-золотую макушку, — Хоть в чем-то. Это пустяк, конечно, я понимаю, но… — Нет, Рейнира, — перебила ее Алисента и подруга приподняла голову. Ее пурпурные глаза так сильно напоминали глаза Эйгона. Как и это потерянное выражение лица, — Это не пустяк. Спасибо… Рейнира слабо улыбнулась и крепко сжала ее ладонь. Право выбора… Это было что-то, чего ее лишил отец, а затем и муж. Алисента не могла даже назвать собственного сына, которого несколько месяцев носила в чреве, и которому в криках и крови давала жизнь, пытаясь не умереть на родильном ложе. Чтобы потом ни единое его имя не принадлежало ей, матери. Так что это был не пустяк. Совсем не пустяк.