Как приручить принцессу

Вхагар громогласно заревела, лениво разрывая облака своими громадным зелеными телом. Морской Дым задорно заклокотал и промчавшись под её брюхом, скользнул под видавшим бои крылом, и перевернувшись, едва не заставил Лейнора и Лейну столкнуться. Сестра — маленькая среброголовая точка на необъятном теле драконицы — захохотала, но смех её потонул в шуме ветра. На один взмах крыла Вхагар приходилось несколько поспешных Морского Дыма, но его дракон не отставал. На данный момент, после того как Мелеис его матушки обленилась, он был, возможно, самым быстрым в этом поколении и держался уверенно, выписывая замысловатые фигуры вокруг Вхагар. Ему нравилось соревноваться с ней, хотя драконица, казалось, и вовсе не замечала маленькую серую тень, гоняющуюся то тут, то там. Земля загрохотала, когда Вхагар тяжело приземлилась, выставляя лапы. Подобная живой горе, поднимающейся и опускающейся с каждым вдохом и выдохом, драконица легла, чтобы Лейне было легче спустится. Лейнор соскочил со спины Морского Дыма и похлопал его по морде. Дракон взбудораженно зарычал, пихая его носом в грудь. Вхагар была слишком велика, чтобы оставлять её в Драконьей Яме, а своего дракона запирать в цепях Лейнор не собирался. Тем более что Морскому Дыму нравилась компания Вхагар, а сжигать людей и их скот он не собирался, прекрасно зная, что Лейнор притащит ему мясо посытнее. — Жаль, что Рейнира пока не может летать с нами, — Лейна пробежалась пальцами по толстой бронзово-зеленой чешуе Вхагар и обхватив руками её огромную голову, прижалась щекой к её щеке. Ее длинные серебристо-золотые волосы были собраны в несколько кос, туго сплетенных друг с другом, и даже для лётных костюмов сестра подбирала темно-синюю ткань в цветах Веларионов. — Уже роды скоро, — выдохнул Лейнор, стягивая перчатки. — Волнуешься? — спросила Лейна, подхватив его под локоть. Их ждали привязанные неподалеку лошади, чтобы вернуться в Красный замок. — Ещё как, — фыркнул Лейнор, — Я чуть не подрался с мейстером, чтобы он согласился принимать роды вместе с повитухой. Нира всё ещё смеется из-за этого. — Она говорила, — захохотала Лейна, — Старик потом жаловался королю, но тот отмахнулся со словами, что ты всего лишь заботишься о его дочери, как и надлежит мужу. — Конечно! — возмутился Лейнор, подставляя сцепленные ладони, чтобы помочь Лейне взобраться на высокую кобылу. Сестра уперлась каблуком в его руки и ловко запрыгнула в седло, схватившись за поводья всхрапнувшей лошади, — Я не доверяю мужчине, разрезавшему мать моей жены. Хрен ему, а не моя Нира. Уж повитухи знают свое дело всяко получше. — Рейнира очень ценит это, ты ведь знаешь? — спросила его Лейна, улыбнувшись, — Хотела бы и я мужа, который так будет переживать за меня. — Найдем, — заверил её Лейнор, — Когда отделаемся от этого твоего браавосийца. — Я и не против, — усмехнулась Лейна, умело пуская свою лошадь в рысь, — Пока отец откладывает свадьбу, я наслаждаюсь полетами и свободой, без забот о детях. Лейнор хмыкнул. Он мог бы заметить, что семья — это не так уж и плохо, но Лейна лишь желала того, что в браке обычно позволялось мужчинам. Женщинам оставалось только уповать на их доброту. Но отец любил Лейну и всё ещё не выдал ее за Морского Владыку Браавоса, не только потому что тот пропил богатство и могущество своей семьи — хотя это, несомненно, был самый весомый пункт — но и потому что их храбрая красавица Лейна заслуживала лучшего. Дети и вовсе отдельная тема. Беременность Рейниры протекала легко. Почти без токсикоза, изжог, судорог и отеков, его жена жаловалась лишь на сонливость, боли в спине да перепады настроения. Лейнор опасался, что у нее могут проявиться проблемы, которые некогда стоили жизни её матери, но там явно дело было в том, что король Визерис слишком рано лег в постель со своей юной супругой. А Рейнира была уже совершеннолетней, когда забеременела. Но его тревоги это всё равно не уняло. Даже в его старом куда более развитом мире роды были настоящим испытанием. Он сам едва не задохнулся, обернутый пуповиной, его племянницу доставали щипцами, и для этого пришлось разрезать его сестру. Лейнор предпочел бы быть тем, кто будет бороться на ложе, давая жизнь их ребенку. Он не хотел рисковать Нирой. Не мог быть тем, кто будет виновен в её смерти. Но так уж получилось, что именно Лейнор был мужчиной. И он искал опытных повитух, мотаясь на Морском Дыме от Королевских земель до Дрифтмарка; расспрашивал у них каждую деталь того, как пройдут роды — начиная от самого очевидного, будут ли они поддерживать чистоту; угрожал Великому мейстеру, что знатно оскорбился недоверию, высказанному его мастерству. Господи помилуй, он даже молился в септе и жену свою тоже повел, приговаривая, что лишним не будет. И наконец показалось, что они готовы… Но когда роды начались, Лейнор осознал, что на самом деле не готов ни к чему из предстоящего. Ему было страшно. И Рейнире тоже — словно когтями она вцепилась в его руки, бродя по покоям, пока раскрытие было слишком мало. Где-то в другом мире повитуха осыпала грязными ругательствами Великого мейстера за то, что тот осмелился приказать Рейнире лечь, но его мир сузился до маленького и тесного, в котором было тяжело и больно дышать. — Всё хорошо, всё хорошо, — иступлено шептал он, поддерживая Рейниру, и не знал, произносил ли это вслух или шепот был так тих, что Рейнира его даже не слышала. Она почти рычала. С каждым сиплым вдохом сквозь тесно стиснутые зубы и каждым болезненным выдохом, Рейнира глубже вонзала ногти в его ладони, крепче сжимала его пальцы. Лейнор позволил бы ей сломать их, лишь бы уменьшить боль, забрать её на себя, поменять их хотя бы на один день. Физически ему не было больно и Лейнор буквально ничего не мог сделать, чтобы уменьшить страдания Рейниры. Это бессилие выводило его из себя. Он не знал, сколько времени прошло, не следил за движущимся по небу солнцем. Просто в какой-то момент Рейнира болезненно зажмурила глаза, громко застонала, и повитуха оттеснила его. У него дрожали руки, но Рейнире было намного-намного больнее и страшнее, она потерянно искала его, блуждая глазами по покоям, и он присел у изголовья кровати, чтобы быть рядом. — Лейнор, — зашипела она болезненно, отворачиваясь от того, что делали меж ног. Лейнор смочил в прохладной воде чистый отрезок ткани и приложил его к покрывшемуся испариной лбу Рейниры. Она всхлипнула и низко завыла, хватаясь за его руки. — Тужься, девочка! — приказала повитуха, дородная женщина, которая за свою жизнь приняла уже более сотни успешных родов. И Рейнира закричала, напрягаясь всем телом. Час за часом. Это тянулось и тянулось. Лейнор поседел бы, если бы его волосы и без того не были бы белыми. Но наконец хриплый крик Рейниры затих и его заменил другой: острый, пронзительный и столь же болезненный, каким был и у его матери. Лейнор потерянно оглянулся и повитуха довольно улыбнулась, ловко перетягивая и обрезая пуповину. — Это мальчик, красавица! Сильным будет, вон как кричит. Рейнира иступлено рассмеялась. Волосы её были растрепанными, бледное лицо блестело от пота. Она прижалась к его плечу и протянула дрожащие руки к их сыну, которого спешно обтирали от крови и иных жидкостей и заворачивали в пеленки. — Он здоров? — взволнованно спросил Лейнор. — Конечно, — ответили ему, — Брыкается, как козленок! Их мальчик был совсем маленьким и страшненьким, если честно признаться. С синеватой кожей, вытянутой головой, которая казалась немного большой для его тела, и пушком тонких серебристых волос. Его крошечные ручки и ножки были согнуты и он мотал сжатыми кулачками из стороны в сторону — действительно, козленок. Рейнира мягко сжала его в своих объятиях, влюбленно глядя в сморщенное личико. Их мальчик затих, стоило прижаться к груди матери, и Лейнор воспользовался моментом, чтобы отойти и тихо спросить у повитухи: — А Рейнира? С ней всё хорошо? — Всё отлично. У принцессы узкий таз и, признаться, я боялась, что могут быть осложнения, но она молодец. — Спасибо Вам, — он выдохнул и склонился перед повитухой, но та отмахнулась. — Это честь, — она скупо, но по-доброму улыбнулась, — Да и не закончили мы ещё. И правда. Скоро вышел и послед — Рейнира протяжно застонала, не желая отпускать своего ребенка, но спустя десяток минут всё закончилось. Лейнор присел у её постели. Их сын сосал молоко из её груди, неловко толкаясь маленькими ручками, как котенок, и Рейнира слегка морщилась, но улыбка на её лице была рассеянной и счастливой. Она смотрела на их сына, как на что-то совершенное, что-то невообразимо прекрасное, словно не могла поверить, что именно она создала его. — Он такой красивый, — тихо прошептала Рейнира и Лейнор мягко обнял ее одной рукой за спину, а другой подхватил их мальчика снизу. Крошечный, он слабо приоткрывал подслеповатые фиолетовые глаза. Лейнор не осмелился сказать Рейнире, ослепленной гормонами, что красивым их ребенка пока назвать было сложно. Так что он прижался к ней, поцеловал в открытое плечо, и согласился: — Самый красивый. Он будет разбивать сердца. Рейнира хитро взглянула и покачала головой. — Твой-то сын и обидит хоть одну девушку? Лейнор тихо рассмеялся. В его руках была его любимая жена и их маленький мальчик. Он чувствовал умиротворение такой силы, которого не испытывал, наверное, никогда — Рейнира только что перенесла роды, которых они так боялись, их сын был здоров и силен. Лейнор был так счастлив, что счастье это не умещалось в груди, и его так и тянуло расцеловать Рейниру и сына. Он не мог поверить в то, что всё это действительно произошло. Плевать на то, что им требовался наследник, что их для того и поженили, чтобы укрепить династию Таргариенов. У них родился сын! Рейнира создала целую жизнь внутри себя и вот он, лежит на её руках, маленьких, страшненький, с их волосами и их глазами, и дышит, настоящий, живой. Их сын!

***

Они назвали его Джекейрисом. По скромному отцовскому мнению Джекейрис Веларион был замечательным ребенком. В свои полгода он уже умел переворачиваться со спины на живот и учился садиться. Живо интересовался игрушками, но ещё больше — яйцом, которое Рейнира возложила ему в колыбель. Зеленое с бронзовыми отметинами, из кладки Сиракс, оно было живым, и Джейс любил водить по нему пальчиками, наблюдая за тем, как переливается крепкая чешуя. Джейс очень эмоционально проявлял и свою радость, и свое недовольство, и уже немного разговаривал — вернее, лепетал и повторял звуки. Но узнавая Рейниру, Джейс всегда улыбался и повторял «ма-ма», а узнавая Лейнора — «па-па». Волосы его были волнистыми, как и у Рейниры с Лейнором, а пурпурные глаза Джейс унаследовал от матери. О большем пока было тяжело судить — он был похож на них обоих, но мягкие, округлые детские черты усложняли это понимание. — Я хочу познакомить Джейса с Сиракс, — в один из наполненных детской суетой дней, решила Рейнира, оправившаяся после родов. Джейс засмеялся, услышав голос матери, и сердце Лейнора привычно растаяло — дети всегда смеялись как-то хрипловато, беззаботно и очень искренне, и в такие моменты он был готов от умиления сожрать Джейса. — Знаю я твое познакомить, — усмехнулся Лейнор, подхватывая Джейса на руки. Рейнира захихикала, целуя их ребенка в щеки и ручки, и Джейс потянулся к матери, радостно улыбаясь, — Хочешь поднять его в небо? Рейнира угукнула, прижимая к себе сына. — Давно. Моя бабушка Алисса подняла моего отца на крыльях Мелеис всего лишь спустя две недели от его рождения. Джейс тоже должен узнать, что значит драконья кровь. — Я полечу с вами, — сказал Лейнор и Рейнира кивнула, словно не ожидала иного. Джейс радостно пищал в своем свивальнике и повторял «ма-ма, ма-ма», пока Рейнира надежно привязывала его ремнями к груди. Сиракс внимательно обнюхала ребенка своей всадницы и довольно заворчала, взбив его волнистые волосы порывом воздуха, вырвавшегося из её ноздрей. Джейс засмеялся, совсем не испугавшись клыкастой пасти. Уже на спине Сиракс Рейнира привязала саму себя ремнями и похлопала драконицу по желтой чешуе. Лейнор быстро забрался по боку Морского Дыма к седлу. Его дракон любопытно тянул шею и разглядывал маленького детеныша в руках Рейниры. — Sōves! — закричала Рейнира и откликнувшись на её команду в небо поднялись оба дракона. Золотой и серебряный — Сиракс и Морской Дым казались солнцем и луной, танцующими в безбрежном голубом небе. Чувствуя эмоции всадника, как свои, Морской Дым не гнался за Сиракс, но летел с ней вровень, позволяя Лейнору наблюдать за сыном. Широко распахнутыми глазами Джейс разглядывал всё вокруг: пушистые облака, яркую синеву, распахнутые драконьи крылья, что блестели в солнечных лучах. Заметив его, Джейс загудел: «па-па, па-па!» и Морской Дым низко зарокотал, вызывая смех их мальчика. Драконы спустились к Черноводной, блестящей своими мрачными водами. Морской Дым ударил хвостом и брызги разлетелись по сторонам — Джейс удивленно округлил рот, разглядывая блеснувший росчерк разноцветной радуги. Сиракс поднялась выше, ловя крыльями воздушные потоки, и под ними открылся город, Королевская гавань во всей её красоте. Свысока не чувствовалась ее вонь и грязь, не было видно бедности и неблагополучия Блошиного Конца. Зато были красные черепицы, заковыристые переулки, холмы Эйгона, Висеньи и Рейнис. Совсем как ему годы назад, теперь уже их сыну Рейнира показывала раскинувшийся под драконьими крыльями мир. Когда-нибудь и Лейнор надеялся, что это случится ещё очень нескоро, их маленький Джейс унаследует всё это. Сядет после деда и матери на Железный трон и уж они-то постараются воспитать его достойным королем. Знающим красоту, но не закрывающим глаза на уродство того, что он сможет исправить и сделать лучше. Урожденный драконий всадник, их сын, их маленький Джейс смеялся абсолютно весь полет.