Ⅰ Из нестандартной перспективы

"Так... Вывод. Что нужно написать в выводе. Там где платформа преобладают тире написать форму рельефа. Плита, щит, древняя, средняя, молодая.", и наступила пустота. Чувствую себя как-то нервно и тревожно. Сейчас география. Всегда по пятницам последняя география. Я перечитываю свои заметки, что написала, пока учительница объясняла, что делать. Переживаю что могла понять её не так как надо. Мне так хочется домой. На английском помню кто-то из другого класса сказал, что будет работа с контурной картой и вот она сейчас. За окнами уже темно, словно сейчас поздняя ночь. Не могу сказать громко ли в классе, я слишком привыкла к фоновому шуму. Внимание всё обращено на карту, тетрадь и атлас передо мной на парте. Пытаюсь написать вывод после таблицы. Стараюсь делать всё, что могу. Приступила к написанию щита и пересматриваю записи в тетради, как вдруг мои мысли прерывает этот мерзкий низкий сладковатый голос позади меня, растягивая слова: — Эй, Ясенева... Верни вещи Руденко. Ясенева, которая немытая. Ну вещей у него нет, верни. Алексеенко, севший не по рассадке сзади меня лишь потому что, там единственные свободные парты в конце класса (как я думаю, по крайней мере) говорит какой-то бред. Я не понимаю что за вещи и почему он меня об этом спрашивает, подумал бы любой другой человек, не знающий его. Он всегда говорит гадости и никому, даже учителям до степени прямо говорить это, кроме своих двух дружков не нравится. Но меня почему-то выделяет особенно. — Ясенева, Ясенева, Ясенева-а. Немытая. Его слова кружатся вихрем в моей голове. Я сижу совершенно обездвижено, не могу ничего с этим поделать. Я пытаюсь сосредоточиться: "Мне нужно просто продолжить писать. Щиты... Ну же. Давай, читай." Дыхание учащается, а я стараюсь сделать глубокий вдох. Множество раз находила информацию, что это должно помочь. Вот тут-то я впервые понимаю как себя ощущают морепродукты в морозилке. Я сижу, держу тетрадь и смотрю на текст в ней, заставляя читать себя его заново и заново. Смысл понимаю, но ничего не происходит. Я должна просто игнорировать, как и всегда. Но чем больше он повторяет мою фамилию, тем сильнее болят осколки стекла в сердце, которые он загнал туда ещё пару месяцев назад. Он никогда не относился ко мне лучше, или хоть как остальные. Он всегда выбирал меня чтобы задавать глупые вопросы о моём поведении. Да, он также относился и к моей бывшей лучшей подруге и к ещё одной девочке. Но подруга ушла, а девочка перешла на физический уровень и в отместку облила его водой. Поэтому я осталась главным объектом его насмешек. Так ещё в добавок в этом году он стал говорить неприятные вещи, будто я не моюсь, не расчёсываюсь и не слежу за собой. Вообще я не очень забочусь об этом, но выгляжу в школе прилично. "Он явно врёт, просто чтобы обидеть.", утешаю себя такой мыслью я, стараясь не перейти на уровень слёз. Мне хочется сделать ему также больно. Также сильно как и он мне, и больше. Это даже странно. Меня трудно разозлить, но... Видимо если стало так ужасно, то и злость может вырваться, выливая все внутренние конфликты и горести. Слов ему в ответ я бы не смогла сказать. Просто не знаю, что говорить и как. Я считаю, что с такими лучше не разговаривать вообще. В голове возникают искажённые картинки как я могла бы ударить его. Вскочить и ударить кулаком в лицо. Или даже лучше. Схватить его за голову обеими руками и с силой ударить об парту. И продолжать бить, и бить, и бить... Пока его череп окончательно не проломится. Пока всё не будет полно крови: мои руки, стол, несколько метров пола и он сам не станет рассадником. Всё в некого оттенка красной крови. Вспомнились мои старые идеи, которые до каких-то пор не имели к нему никакого отношения. Подражая виду убийства из игры, я могу взять ручку и вонзить ему в основание шеи. Там же сонная артерия, если не ошибаюсь. Кровь так хлестать будет, если вытащить. Всё будет покрыто моим удовольствием жестокости. Как много раз я представляю подобные вещи с ним и не только. Помню именно так я убила недавно работника SCP фонда на character.ai, когда я ролеплеила там и мне также хотелось сделать больно. Он лежал на полу в собственной луже крови, а я смеялась и улыбалась странной улыбкой, отождествляя себя с любимым персонажем, который мог бы поступить также. Моё тело мелко дрожит от этих мыслей. Руки кажутся холодными, хотя они всегда такие, словно эта кровь нужна именно им больше всего. В обоих смыслах. Я беспокоюсь и злюсь одновременно. Хотя переживания мои связанны больше с тем, что надо написать работу. Этот идиот в этом году уже перестал вызывать у меня что-либо кроме враждебности. Я не могу ничего из моих фантазий сделать. Не только по причине моего ареста или что там с такими детьми делают. Но я ведь просто не осмелюсь подобное совершить. Да и он защищаться вполне может. Я стараюсь выкинуть эти импульсивные мысли из головы. Учительница географии, не помню как её зовут, услышала слова Алексеенко и решила вызвать его к доске. — Ты уже всё сделал? Может карту ответишь? Подожди, а двойка у тебя тогда за что стоит? Ты карту уже по-моему отвечал. Его голос явно даёт понять его всё ещё расслабленное состояние. — Нет. — Тогда давай выходи к доске. Я расплываюсь в кривой довольный улыбке, когда мимо меня он проходит сквозь класс. Слежу за ним взглядом, как он берёт в руку стилус от сенсорной доски. Сейчас ещё одна двойка будет, я надеюсь. А тело всё ещё заморожено. "Так щит!" Нужно ведь продолжать писать работу. Неизвестно будем ли мы контурные карты сдавать или допишем дома. Оба варианта вполне возможны, но о втором я как-то забываю. "Надо поскорее дописать работу."