The clinch

Воздух в подвальном боксерском зале «Панчкрафт» был густым, как сироп, и состоял из запахов пота, старой кожи перчаток, железа и отчаянных амбиций. Он впитывался в стены, пропитывал пол, им дышали все, кто сюда приходил. Для Ким Мингю это был запах дома. Сладкий, знакомый, пьянящий наркотик труда и приближающейся победы. Он стоял перед потрепанным зеркалом, сняв майку, наблюдая, как мышцы на его спине играют под влажной кожей при каждом движении. Его отражение было воплощением мощи: широкие плечи, рельефный пресс, сильные руки, испещренные сетью голубых вен. Сегодня была ночь боя. Не главного события, но важного. Полуфинал регионального турнира «Золотая перчатка». Его шаг к настоящей славе. — Смотри, как он любуется собой, — раздался ядовитый голос с порога. — Опять влюбляешься в свое отражение, Мингю? Говорил же, зеркало не виновато, что оно тебе досталось. Мингю не повернулся. Он лишь сузил глаза в зеркале, встретившись с взглядом того, кто только что вошел. Чон Вону. Его личная тень, его камень преткновения, его заноза в заднице с того самого дня, как они оба переступили порог этого зала три года назад. Вону прислонился к косяку, его стройная, почти хищная фигура казалась неуместной в этом царстве грубой силы. В то время как Мингю был воплощением мощи и силы, Вону был кинжалом – острым, точным, смертоносным. Он не был так мускулист, но каждое движение его было выверено, каждый мускул работал с пугающей эффективностью. Его темные, пронзительные глаза, скрытые за очками, которые он носил вне ринга, сейчас смотрели на Мингю с привычной смесью презрения и скуки. — Вону, — голос Мингю прозвучал низко и спокойно, но в нем слышался отзвук готового сорваться с цепи гнева. — Пришел полюбоваться на чемпиона? Или ищешь автограф до того, как мне набьют морду твои обожаемые фанаты? Вону фыркнул, тонкие губы тронула усмешка. — Чемпиона? Ты еще даже не вышел в финал. И твой соперник сегодня, Ким Джиун, бьет как раз в твою любимую печень. Люблю смотреть, как ты корчишься от боли. Напоминает балет. Мингю наконец развернулся к нему, и пространство между ними мгновенно наэлектризовалось. Они стояли друг напротив друга, как два противоположных полюса: солнечная, взрывная энергия Мингю и холодная, расчетливая аура Вону. — А я люблю смотреть, как ты пытаешься казаться умнее, чем есть на самом деле, — парировал Мингю. — Все эти твои книжки, очки… Скажи честно, ты вообще видишь ринг сквозь эти стекла? Или для тебя это все одно большое размытое пятно? — Я вижу твои ошибки, Мингю, — тихо, но отчетливо произнес Вону. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до метра. — Я вижу каждую твою дыру. Ты силен, да. Но ты предсказуем. Как бульдозер. А бульдозеры легко объезжают. Они стояли так близко, что Мингю чувствовал исходящий от Вону холодок. Он ненавидел это спокойствие. Ненавидел то, как Вону всегда находил его слабые места словами, прежде чем сделать это в спарринге. — Может, перестанем меряться словами и проверим это на ринге? Прямо сейчас? — Мингю бросил вызов, наклонив голову. Его сжатые кулаки заскрипели. Тренер Ким, седой и видавший виды мужчина с лицом, похожим на рельефную карту всех боев его жизни, вышел из своего кабинета. — Хватит! — его хриплый голос разрезал напряженность, как нож. — Вы что, опять? Мингю, ты что, собрался перед боем ломать кости своему единственному достойному спаррингу? А ты, Вону, перестань его дразнить. Иди бинтуй руки. У тебя спарринг через пятнадцать минут с Чаном. Вону задержал на Мингю взгляд на секунду дольше, полный немого вызова, затем молча развернулся и направился к скамейке. Мингю, все еще кипящий, вернулся к своему мешку. Он с силой принялся наматывать на кисти эластичный бинт, яростно концентрируясь на монотонном ритуале. Каждый виток был клятвой. Обещанием силы. Обещанием победы. Обещанием заткнуть сегодня того зазнайку Вону раз и навсегда. Он не мог его терпеть. Вону с его холодной, аналитической манерой боя. С его способностью читать противника как открытую книгу. С его едкими, язвительными замечаниями, которые ранили куда больнее, чем любой джеб. Они были антиподами во всем. Мингю полагался на грубую силу, выносливость и нокаутирующий удар. Вону – на скорость, тактику и невероятную точность. Их спарринги были легендой зала: жестокие, бескомпромиссные и всегда заканчивающиеся ничьей или спорным судейским решением. Никто не мог одержать верх над другим окончательно, и эта неопределенность сводила Мингю с ума. Через полчаса Вону уже был на ринге. Его спарринг с Ли Чаном, еще одним перспективным бойцем их весовой категории, был мастер-классом по точности. Вону не был агрессором. Он был тенью. Он ускользал от атак Чана с минимальными усилиями, его ноги двигались с гипнотической легкостью. Его джебы, быстрые как молния, щелкали по лицу Чана, не оставляя следов, но выигрывая очки. Тык-тык-тык. Монотонный, раздражающий звук. Мингю, закончив бинтовать руки, наблюдал, прислонившись к канатам. Он ненавидел признавать это, но Вону был красивым бойцом. В техническом смысле. Изящным, как змея. — Хватит ловить мух, Чан! — крикнул Мингю, не сдержавшись. — Он тебя переигрывает по очкам! Войди в дистанцию, навались на него! Вону на мгновение отвлекся, бросив на Мингю взгляд, полный презрительного веселья. Это была доля секунды, но ее было достаточно. Чан, воспользовавшись моментом, ринулся вперед и нанес мощный кроссовый удар. Удар пришелся вскользь, но достал Вону по брови. Тот отшатнулся, и по его лицу пробежала гримаса боли и досады. Он мгновенно восстановился, заблокировал следующую атаку и закончил раунд серией быстрых точных ударов, которые заставили Чана отступить. Когда гонг пробил конец раунда, Вону подошел к канатам прямо напротив Мингю. Его темные глаза пылали холодным гневом. Кровь тонкой струйкой сочилась из небольшого рассечения над его левой бровью. — Спасибо за совет, — прошипел он так тихо, что услышал только Мингю. — Я приберегу его для тебя. В следующий раз, когда ты будешь в нокдауне и будешь искать глазами помошь, я напомню тебе, как здорово ты ее раздаешь. Мингю почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он хотел парировать, сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. Он видел кровь на лице Вону. И по какой-то непонятной причине его собственный желудок сжался от странного, неприятного чувства. Не злорадства. Скорее… досады. — Сам виноват. Нечего отвлекаться, — буркнул он в ответ, отводя взгляд. Вечерний бой Мингю был адом. Ким Джиун, как и предсказывал Вону, бил точно в печень. Каждый раз, когда его крюк находил свою цель, мир Мингю на мгновение взрывался белой агонией. Он выиграл. Решением судей. Но это была пиррова победа. Он чувствовал себя разбитым, униженным. Он еле стоял на ногах, когда судья поднял его руку. В раздевалке он сидел на скамейке, склонив голову к коленям, пытаясь отдышаться. Тело горело огнем, каждый вдох отдавался болью в боку. Глупая, некрасивая победа. Такая, которую Вону никогда бы не одержал. Вону выигрывал красиво, технично, не оставляя ни капли сомнений. Дверь скрипнула. Мингю не стал поднимать голову. Он слышал легкие, почти неслышные шаги. Он узнал эту походку. — Поздравляю, — произнес голос Вону. В нем не было ни капли поздравления. Только плохо скрываемая насмешка. — Красиво. Прямо как учили. Поваляться на канатах три раунда и надеяться на милость судей. Мингю медленно поднял голову. Вону стоял перед ним, уже одетый в простую черную футболку и джинсы. Над его глазом был наклеен пластырь. Он держал в руках две бутылки с водой. — Убирайся к черту, Вону, — хрипло выдохнул Мингю. — Не сейчас. — Пей, — Вону бросил одну из бутылок ему на колени. Она была ледяной. — Ты выглядишь ужасно. — А ты как будто с картинки, — съязвил Мингю, но все же взял бутылку. Конденсат приятно холодил его раскаленную кожу. Он открутил крышку и залпом выпил половину, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Он ждал очередной колкости, насмешки, яда. Но Вону молчал. Он просто стоял и смотрел на него своим нечитаемым, пронзительным взглядом. — Что? — огрызнулся Мингю. — Чего уставился? — Ты пропустил серию во втором раунде, — вдруг сказал Вону, и его голос потерял язвительность, став просто констатирующим, аналитическим. — Джеб, джеб, крюк справа. Ты блокировал крюк, но открылся под левый апперкот. Он не успел его нанести, но мог бы. Ты слишком зацикливаешься на очевидных атаках. Мингю смотрел на него, ошеломленный. Это не была насмешка. Это была… консультация. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил Мингю с подозрением. Вону пожал плечами, его лицо снова стало невозмутимым. — Потому что если кто-то и должен тебя нокаутировать, так это я. А для этого мне нужен ты в лучшей форме, а не поверженный каким-то второсортным Ким Джиуном. Не придумывай ничего лишнего. Он развернулся и пошел к выходу, оставив Мингю в полном недоумении. У двери он остановился, не оборачиваясь. — И завтра не опаздывай на утреннюю пробежку. Мне не нужен партнер по спаррингу с одышкой. Дверь закрылась за ним. Мингю сидел один в гулкой, пустой раздевалке, сжимая в руке холодную бутылку воды. Боль в теле поутихла, сменившись новой, странной пульсацией в висках. Он ненавидел Вону. Ненавидел его холодность, его превосходство, его точность. Он ненавидел то, что тот всегда был прав. И он ненавидел то, что в самый отчаянный момент, после самого унизительного боя в его жизни, единственным, кто сказал ему что-то кроме «ну, победа есть победа», был именно Чон Вону. Его заклятый враг. Он швырнул бутылку в противоположную стену. Пластик смялся с глухим стуком, и вода разлилась по грязному полу, образуя темную, бесформенную лужу. Похожую на ту путаницу, что теперь бушевала у него внутри.