The clinch

Утренняя пробежка была адом. Каждый вдох рвал воспаленные мышцы пресса ножами, каждый толчок ноги от асфальта отзывался глухой болью в ушибленных ребрах. Мингю бежал, стиснув зубы, с лицом, искаженным гримасой страдания. Туманное утро было холодным, и пар валил изо рта, как от разъяренного быка. Вону бежал в метре впереди. Его дыхание было ровным, ритмичным, как метроном. Он не выглядел так, будто вчера провел три раунда в жестоком спарринге. Он казался свежим, собранным, его темные волосы были убраны под черную повязку, а в ушах белели наушники. Он ни разу не обернулся, чтобы проверить, на месте ли Мингю. Просто бежал, задавая бешеный, невыносимый для Мингю темп. — Эй! — наконец выдохнул Мингю, сгибаясь и упираясь руками в колени. — Сбавь обороты, садист! Или ты решил добить меня тут, на пустыре? Вону пробежал еще несколько метров, замедлился и развернулся. Он снял один наушник. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось привычное раздражение. — Я предупреждал. Не опаздывать и не отставать. Ты сделал и то, и другое. — У меня был бой вчера, если ты не заметил! — прохрипел Мингю, выпрямляясь. Боль пронзила бок, и он застонал. — Не все, понимаешь ли, могут восстанавливаться как терминаторы! — Это банальная плохая физическая подготовка, — холодно парировал Вону. — И неумение рассчитывать силы. Если бы ты не лез на рожон в первом же раунде, пытаясь впечатлить зрителей нокаутом, у тебя бы хватило сил на качественную работу в последующих. Но нет, ты же должен быть самым сильным. Всегда. Мингю зарычал от ярости и, забыв о боли, сделал несколько шагов к Вону. — А ты должен быть самым умным? Сидишь в своем углу, строишь глазки своим фанаточкам и думаешь, как бы кого-то переиграть по очкам! Это бокс, а не шахматы! Здесь бьют! — Именно поэтому, — Вону не отступил ни на шаг, его голос стал тише и острее, — такие как ты, с кулаками вместо мозгов, долго не задерживаются. Кончаются травмами. Или становятся грушей для битья для таких, как я. Они стояли нос к носу посреди пустыря, пар от их дыхания смешивался в морозном воздухе. Мингю сжал кулаки. Он ненавидел его. Боже, как он ненавидел его в этот момент. Его холодную логику, его превосходство, его… правоту. Внезапно из кармана ветровки Вону раздался вибрационный гудок. Он, не отрывая взгляда от Мингю, достал телефон. Его лицо оставалось непроницаемым, но брови чуть дрогнули. Он принял вызов. — Да, тренер? Мингю видел, как выражение лица Вону меняется. Легкое удивление сменилось напряженной серьезностью. — Понял. Сейчас будем. Он положил телефон в карман. — Бежим назад. Срочно. В зале. — Что случилось? — спросил Мингю, его гнев мгновенно сменился любопытством. — Проблема с трубой. В раздевалке потоп. Всё залило, включая электрический щиток. Зал закрывается на ремонт. На неопределенный срок. Легкая паника кольнула Мингю в сердце. Зал? Закрыт? За несколько недель до финала турнира? Это был кошмар. — Где мы теперь будем тренироваться? Все приличные залы в районе уже заняты под… — Тренер уже все решил, — перебил его Вону, уже разворачиваясь и делая первые шаги обратно. Его голос был снова ровным, но в нем появилась странная, натянутая нота. — Он договорился с «Академией бокса на Намсанхе». У них есть свободное время с шести до восьми утра и с девяти до одиннадцати вечера. Мингю замер. «Академия на Намсанхе» была новым, сверкающим, элитным залом. Дорогим. Туда ходили богатые любители и профессионалы с именем. Это было далеко от их душного, пропахшего потом подвала «Панчкрафт». — Здорово! — выдохнул он с облегчением. — Отлично придумал! — Да, — сухо согласился Вону, не оборачиваясь. — Одна маленькая деталь. Из-за графика и количества людей нам придется делить одну кабинку. И ринг. По очереди. Но в основном… тренироваться вместе. Мингю почувствовал, как земля уходит из-под ног. Делить ринг? Одну кабинку? С Вону? Это было хуже, чем потоп. Это был апокалипсис. Первая же тренировка в новой академии подтвердила все его худшие опасения. Все здесь блестело хромом и пахло дорогим освежителем воздуха. Зеркала были в полный рост и без единой царапины. Груши новенькие, перчатки пахли не потом, а кожей. И все смотрели на них, на двух парней из подвала «Панчкрафт», с легким любопытством и снисхождением. Их кабинка была тесной. Двум крупным мужчинам с их вещами, сумками и неизменным напряжением между ними было невероятно тесно. Воздух наэлектризовался с первых же секунд. Мингю, пытаясь раздеться, задел плечом вешалку с формой Вону. Она упала на мокрый после душа пол. — Осторожнее! — резко сказал Вону, поднимая майку. Она была вся мокрая. — Ты что, в коровнике вырос? — Места нет! — огрызнулся Мингю. — Развелись тут, черт бы побрал эту позолоту… Нечего было свой хлам раскидывать. — Мой «хлам», — прошипел Вону, подходя вплотную, — лежал на моей половине. У тебя, видимо, проблемы не только с тактикой, но и с восприятием пространства. Они снова стояли грудью к груди в тесной кабинке. Дышали друг на друга. Мингю видел каждую ресницу на его глазах, каждую каплю воды, скатившуюся с его черных локонов на лоб. Он снова почувствовал то странное сжатие в желудке, что и вчера, когда увидел кровь на его лице. Ненависть кипела, но к ней примешивалось что-то еще. Что-то неудобное, навязчивое. — Парни! — в дверь постучал тренер Ким. — Вы тут собираетесь вообще тренироваться? Или помыться сюда пришли? Ринг свободен. У вас час. Используйте его с умом. И постарайтесь не перебить друг друга. Мне новый зал оплачивать нечем. Спарринг на новом, упругом, пахнущем новизной ринге был сюрреалистичным. Вокруг, на тренажерах и дорожках, занимались другие люди. Девушка в ярких лосинах делала скручивания и бросала на них любопытные взгляды. Какой-то седой мужчина в дорогом костюме отрабатывал джеб на груше и критически оценивал их стиль. Мингю чувствовал себя на выставке. Он злился. Злился на Вону, который казался абсолютно невозмутимым и сосредоточенным только на нем. Злился на себя за эту злость. Злился на то, что не может сосредоточиться. Они двигались по рингу, обмениваясь осторожными, разведывательными ударами. Звук их перчаток, отскакивающих от защиты, гулко отдавался в просторном зале. Шик-шак, шик-шак – звук скольжения подошв по настилу. Дыхание. Его собственное, тяжелое и яростное. Дыхание Вону – ровное, почти неслышное. Вону работал как хирург. Его джебы, быстрые и точные, постоянно нащупывали бреши в защите Мингю. Они щелкали по его лбу, по переносице, раздражая, как назойливые мухи. Мингю рвался вперед, пытаясь навязать свой силовой бой, загнать Вону в угол, но тот ускользал, как угорь, используя невероятную подвижность ног. — Стоишь как вкопанный, — сквозь зубы процедил Вону, уходя от мощного крюка. — Предсказуемо. — Заткнись и дерись! — рявкнул Мингю, бросаясь вперед. И в этот момент его нога поскользнулась на капле пота, упавшей с его же подбородка. Он не упал, но на мгновение потерял равновесие. Этого мгновения хватило. Вону мог бы нанести контратаку. Резкий, точный удар в открывшуюся челюсть. Но он не сделал этого. Вместо этого он… остановился. Его брови слегка поползли вверх. И в его глазах мелькнуло нечто, кроме привычного презрения. Что-то вроде… мимолетной тревоги. Мингю выпрямился, смущенный и еще более злой от этой снисходительности. — Что такое? Жалеешь? Вону покачал головой, его лицо снова стало маской. — Просто не хочу побеждать из-за чьей-то нелепой ошибки. Это неинтересно. Это было уже слишком. Снисходительность, презрение, эта показная честность – все это взорвалось в Мингю черной, слепой яростью. Он ринулся на Вону, забыв о тактике, о защите, обо всем на свете. Он хотел просто стереть с его лица это спокойное, надменное выражение. Его серия ударов была дикой, неконтролируемой. Вону уворачивался, блокировал, но один из крюков все же пробил его защиту и угодил точно в ребра. Вону ахнул, его лицо исказилось от боли, и он на мгновение опустил руки. И в этот момент громкий, резкий голос прозвучал из-за канатов: — Эй, вы! Двое! Прекратите немедленно! Это был владелец зала, тот самый седой мужчина в костюме. Он смотрел на них с увядающим презрением. — Это «Академия бокса», а не подпольный бойцовский клуб. Вы грозите друг другу, деретесь как дикари… Я не потерплю такого здесь. Первое предупреждение. При следующем нарушении – вы оба будете за дверью. Он развернулся и ушел. Напряжение на ринге спало, сменившись гнетущим, унизительным молчанием. Стыд окатил Мингю ледяной волной. Он чувствовал себя идиотом. Вону, бледный, все еще держался за бок. Он молча кивнул, его глаза были устремлены в пол. Они закончили тренировку молча. Молча вернулись в кабинку. Молча стали собирать вещи. Воздух был густым от невысказанных слов и подавленной ярости. Мингю первым не выдержал. Он резко повернулся к Вону, который аккуратно складывал мокрую форму в сумку. — Смотри… насчет того удара… — Забудь, — отрезал Вону, не глядя на него. — Ты всегда так дерешься. Я не ожидал ничего другого. — Я не хотел… — Мингю запнулся, сам не понимая, что он хочет сказать. Извиниться? Оправдаться? — Ты меня вывел. Вону наконец поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни насмешки. Была усталость. — Я всегда тебя вывожу, Мингю. Это не я проблема. Проблема в том, что ты позволяешь этому происходить. Ты – свой же худший враг. А я… — он замолчал, застегивая сумку. — Я просто твой спарринг-партнер. Которому сейчас нужно к врачу проверить ребра. Благодаря тебе. Он взвалил сумку на плечо и вышел из кабинки, оставив Мингю в одиночестве. Мингю опустился на скамейку. Он сидел и смотрел на свои сбитые костяшки, на свежие ссадины на них. Он ненавидел Вону. Он ненавидел его рассудительность, его спокойствие, его правоту. Но больше всего в этот момент он ненавидел себя. Потому что впервые за три года вражды он посмотрел на Вону и увидел не просто соперника. Он увидел человека. Человека, которому он причинил боль. И по какой-то необъяснимой причине это чувство было в тысячу раз хуже ярости. Оно было тяжелым, холодным и тошнотворным. И от него нельзя было убежать, как от удара.