Время, чтобы довериться

Сознание вернулось резко и болезненно. Голова кружилась, свет от единственной лампы резал глаза, расплываясь мутным пятном. Холод бетонного пола впивался в тело, отнимая последние остатки тепла. Ви не чувствовал собственных пальцев, они не слушались, были словно чужие. По щекам текли слезы, обжигая кожу. Новая волна боли скрутила так внезапно, что он сжался, подтягивая колени к подбородку. Из горла вырвался не крик, а лишь хриплый, короткий стон, который потерялся в тишине этого места. Ви лежал в луже чего-то липкого, неприятного. В воздухе стояла тяжелая смесь запахов: гниль, запах жженой плоти и чего-то до одури мерзкого. Его охватил животный, всепоглощающий ужас перед смертью. Это был не страх, а нечто большее - слепой инстинкт, вышибающий разум. Тело парализовало окончательно, превратившись в тяжелый обездвиженный груз. Разум отключился, отказавшись воспринимать реальность. Ви превратился в беспомощное существо, способное только лежать и смотреть в одну точку на потолке, где плесень расползалась грязными пятнами. Скрипнула дверь, послышались тяжелые, неспешные шаги. Они не сулили ничего хорошего ни ему, ни девушке, лежавшей неподалеку в ванной со льдом. Она не подавала признаков жизни, ее кожа была белой, как мрамор. Руки, изуродованные грубыми порезами, были безвольно раскинуты по краям ванны. Импланты извлекли грубо и в спешке, оставив после себя кровавое месиво и торчащие оголенные провода. Весь мир словно застыл в этом неподвижном кошмаре. Ви вжался в холодный бетон, пытаясь стать меньше, незаметнее. Сердце колотилось бешеным и неровным, гулким стуком отдаваясь в ушах. Он не хотел умирать. Не здесь, не так. Не хотел, чтобы его искалеченное тело свалили в кучу к другим таким же «счастливчикам», чьи импланты теперь пылились на полках у подпольных барыг. Ви и раньше сталкивался с подобными вещами, когда ублюдки убивали исключительно ради имплантов. Однажды он даже спас девушку от гибели, когда та была на грани после подобной операции, и ей чудом удалось выжить. Вот только ему не приходилось испытывать подобный опыт на себе до сегодняшнего дня. Шаги становились все ближе. Ви чувствовал, как его сканируют, оценивают, словно товар. Ему было так тошно и противно, что хотелось застрелиться, лишь бы это закончилось. Где-то вдали раздался тихий и надрывистый женский крик, который моментально растворился среди множества других звуков, которые Ви уже не мог разобрать. Он почувствовал, как его безвольно лежащую руку кто-то пнул ботинком, осматривая тыльную сторону ладони. По спине пробежал холодок, который вынуждал невольно дрожать от каждого шороха рядом. Внезапно чьи-то руки подхватили его под спину и колени, подняв тело в воздух. Голова безвольно откинулась, и мир вокруг закружился, наполнившись темными пятнами, которые сменялись яркими разноцветными пикселями. Последнее, что запомнил Ви, прежде чем сознание угасло, - это низкий, ровный голос. Он казался знакомым, но Ви не мог вспомнить, где раньше его слышал. Когда сознание вернулось вместе с болью, Ви застонал, чувствуя себя, как после долгого запоя. Голова гудела, руки с трудом поднимались, а ноги были словно ватные. Во рту пересохло, да так, что языком было больно шевелить. Тело по-прежнему пробивало мелкой дрожью, но в основном из-за холода, который даже сквозь одеяло продолжал обволакивать. Осматриваясь по сторонам, Ви вдруг нахмурился, не понимая, где он находится. Призрачные надежды на то, что это был ночной кошмар, моментально разрушились, когда взгляд наткнулся на Рида, который, склонив голову, сидел на полу, время от времени звеня наручниками за спиной. Он находился в дальнем углу комнаты, делая вид, будто ничего не произошло. В этот момент раздался тихий щелчок, затем дверь распахнулась. Ви замер, инстинктивно отдаляясь до тех пор, пока спиной не ощутил стену. Пальцы сжали мягкую белоснежную простынь, комкая от напряжения. Он натянул одеяло до подбородка, пытаясь укрыться и скрыть свою наготу. В дверном проеме появилась высокая массивная фигура, до боли знакомая и такая пугающая своими габаритами. Курт Хансен собственной персоной, тот самый полковник, что завоевал сердце Догтауна. Его лицо было по-прежнему безэмоциональным и лишенным какого-либо сострадания. Лишь холод и безумие в мерцающих светлых глазах, напоминающих хищника, который выискивает добычу. Хансен не спеша пересек комнату, его взгляд скользнул по прикованному Риду, а затем уставился на Ви. Напряжение достигло пика. Каждая клетка Ви кричала об опасности и о том, что нужно напасть первым. Но, к сожалению, даже при всем желании он не мог бы сражаться или хотя бы попытаться убежать, как трус с поля боя. Единственное, что он в состоянии делать, так это наблюдать и пытаться предугадать, что же сейчас сделает Хансен. Курт замер у кровати. Тишина была почти осязаемой, нарушаемой прерывистым дыханием Ви. Глаза скользнули по наемнику медленно, неторопливо, без капли смущения. Взгляд все тот же: тяжелый, прожигающий, цепляющий каждую деталь: дрожащие пальцы, следы синяков, выступающие ключицы, ранки. Хансен позволил себе короткую паузу, будто смаковал чужой дискомфорт. Затем неспешно опустил на край кровати сложенную стопку одежды. Матрас чуть просел под его весом, и это внезапное движение заставило Ви вздрогнуть и сильнее натянуть одеяло, словно оно могло защитить. Полковник чуть наклонился вперед, его тень упала прямо на лицо растерянного Ви. — Знаешь, каким я тебя нашел? — он говорил спокойно, но в этом таилась особая изощренная издевка. Взгляд при этом оставался тем же - цепким, пожирающим. — Жалким и беспомощным. В луже собственной крови. — Что, блять, вообще происходит?! И дай мне уже эту ебаную одежду! Хансен хмыкнул - едва заметно, будто слова Ви его позабавили. Его рука коснулась футболки в стопке, но так и не сдвинула ее. — Одежду? — произнес он мягко, почти лениво. — Не слишком ли смелое требование для человека, который едва держится на ногах? — Просто дай, — Ви приподнялся, насколько позволяла слабость, и нагло уставился прямо в глаза Хансену. — Нет, — полковник задержал паузу. Его взгляд на секунду снова метнулся к наручникам на руках Рида в углу, потом снова вернулся к Ви. На лице мелькнула очередная еле заметная усмешка, которая тут же исчезла. — Здесь ничего не дается просто так. Все нужно заслужить. — Издеваешься?! — голос сорвался на крик. — Думаешь, я буду плясать под твою дудку ради каких-то тряпок? — Посмотрим, — ответил он холодно, а затем медленно выпрямился и посмотрел сверху вниз, словно проверяя, сколько еще злости останется у пленника. — Холод и стыд умеют ломать куда быстрее боли. Ви не выдержал. Злость, страх, отчаянная попытка защитить свои личные границы - все слилось в один ослепляющий импульс. Он рывком скинул одеяло, будто оно было проклятым знаком его беспомощности, и попытался подняться. Ноги тут же подкосились, но он ухватился за край кровати, удерживая себя в вертикали. — Пошел ты! — прохрипел он и, не дожидаясь ответа, метнулся вперед. Силы хватило ровно на то, чтобы сделать шаг и занести кулак. Хансен даже не отстранился. Его рука перехватила запястье Ви с такой легкостью, будто перед ним стоял пятилетний ребенок. Одним движением он развернул наемника, заставив его потерять равновесие и рухнуть обратно на кровать. Матрас звонко прогнулся, Ви ударился плечом и зашипел. Он попытался снова подняться, но Хансен уже навис над ним, сжимая руку так крепко, что костяшки побелели. — Вот так, — произнес он тихо, почти шепотом. — Мне нравится твоя ярость. Даже когда ты без сил, ты все равно пытаешься встать. Он отпустил запястье, и рука Ви упала на простынь. Полковник выпрямился, словно ничего не произошло. — Но помни, — голос стал ровным. — Ярость - это тоже ресурс. Если хочешь прожить еще день, тебе придется научиться тратить ее мудро. Хансен развернулся и направился к двери. Металл наручников в углу тихо звякнул, Рид слегка пошевелился, не отрывая взгляда от Ви. — Подумай, чего стоит для тебя простая ткань. И сколько ты готов за нее заплатить, — он взял стопку одежды, но вместо того, чтобы оставить ее, забрал с собой. Дверь закрылась. В комнате остался только ровный шум вентиляции и тяжелое прерывистое дыхание. Ви, дрожа от злости, ударил кулаком по матрасу. Взгляд упал на Рида - тот все также сидел в тени, с головой, чуть склоненной на бок. Глаза сверкнули в полутьме. — Ты сделал ход. Слабый, предсказуемый, но ход. — Тебя это веселит? — Немного. — Вы два ебаных психа! — Скажи это еще раз. Громче. Может, он услышит. Ви хотел ответить, но слова застряли в горле. Горячая злость сменилась холодным осознанием: все это время Рид наблюдал за ним так же, как Хансен. Читал, взвешивал, проверял. — Нравится, да? Сидеть там, смотреть, как он издевается. — Ты сам делаешь из этого спектакль. — Я хоть огрызнуться могу, а ты что? Тихо ждешь, пока Хансен решит, как тебя использовать. — Истерика не вернет мне свободы. — Может лучше поговорим о том, как ты хотел меня убить? — Ви… — Тебя оставили гнить здесь, Рид! Ты сражался, прикрывал Майерс, а она просто вычеркнула тебя. И ты все еще ее защищаешь? — Защищаю? Нет. Майерс бросила меня, потому что так было нужно. Я это принял, но тебя, похоже, до сих пор колотит от мысли, что мир устроен именно так. — Потому что это полное дерьмо! — Ты думаешь, тебя не использовали? Для Майерс ты был просто дешевым инструментом. — Уебок! — Майерс видела, как в меня стреляли, она наверняка подумала, что меня убили, поэтому никто не пытается организовать поиски. Но ты, Ви, должен понять одну вещь: ты пытался убить Розалин Майерс, президента. Я был вынужден остановить тебя, чего бы мне это ни стоило. — Ой, блять, давай только без этой херни заученной. Дверь внезапно приоткрылась, и в комнату вошел Хансен. Не спеша, как будто у него не было ни малейшей причины торопиться. Он остановился, оглядел обоих, задержался на Ви, и уголок его губ дрогнул, намекая на что-то похожее на мимолетную улыбку. — Интересно. Я отсутствовал всего несколько минут, а вы уже начали выяснять, кто из вас более жалок. Ви почувствовал, как кровь прилила к лицу. Хотелось сорваться, ударить, закричать, но голос Хансена лишал силы, как будто сам воздух стал тяжелее и напряженнее. — Майерс вас обманула. Это неудивительно. Для нее люди - расходный материал. Он остановился у кровати Ви и склонился чуть вперед, опершись ладонью о матрас, будто нависая над ним. Голос стал тише, почти интимным. — А вот ты, Ви. Ты сделал то, на что у Рида никогда бы не хватило духа. Ты вышел из игры. Громко, грязно, но достойно. Ты хотел убить Розалин, вместо того чтобы и дальше участвовать в ее фальшивом спектакле. Ви уже хотел съязвить в ответ, но вместо этого вдруг сжал зубы и тихо простонал. Боль пронзила бок, будто до этого дремала и только сейчас проснулась. Он машинально коснулся рукой живота и замер. Под пальцами чувствовалась влажность. Большой пластырь сбоку пропитался еще теплой кровью. Сначала он не поверил глазам, потому что не мог вспомнить, как получил ранение. Но вдруг его осенило, так неприятно и резко. Это все Рид, который всадил в него несколько пуль абсолютно без капли сожаления. — Нужно сменить повязку. — Да ну? Спасибо, доктор. Никогда бы сам не догадался. Но знаешь что? Обойдусь! Лучше сдохнуть, чем позволить тебе до меня дотронуться. Он прижал ладонь к боку, стараясь удержать кровь, но пальцы скользнули, и боль тут же выбила новый стон. Ви прикусил губу, но взгляд упрямо вцепился в глаза напротив. Такие безэмоциональные и холодные, что было невозможно смотреть дольше нескольких секунд. — Забудь. Не нужна мне твоя помощь. — Гордость - прекрасная вещь... Я могу помочь. Но, если хочешь, мы можем просто наблюдать, как ты будешь медленно и мучительно умирать. Выбор за тобой. — Да иди ты! Думаешь, я лягу и позволю тебе лапать меня, как подопытного кролика? Он попытался резко повернуться, чтобы сесть, но бок прострелило так, что мир на секунду почернел, а в глазах закружились искры. Он рухнул обратно, тяжело задыхаясь. Кровь уже густо проступала сквозь бинт, пятно расползалось, горячее и липкое. Ладонь Ви дрожала, не в силах прижать рану. Тошнота невольно подступила к горлу, заставляя сдерживать рвотные позывы. Ви закрыл глаза всего на несколько секунд, как вдруг ощутил легкое прикосновение, которое заставило одеяло сползти чуть вниз. Ви, опешив, сначала хотел оттолкнуть, но все же понимал, что Хансен единственный, кто сейчас может помочь. Да и к тому же на кровати откуда-то уже появилась небольшая аптечка со всевозможными медикаментами. — Дыши ровно. Чем больше напрягаешься, тем сильнее идет кровь. — Блять, да не могу я! Курт сорвал пропитавшийся кровью бинт. Движение было резким, без пощады. Боль полоснула так, что Ви выгнулся, а на глазах проступили слезы отчаяния. Хансен нарочно делал все чуть дольше, чем требовалось, будто наслаждался каждым дергающимся вдохом Ви. Затем, не торопясь, начал накладывать новый слой повязки. Ви лежал, уставившись в потолок, и пытался поймать ритм дыхания. Каждый вдох отдавался раскаленной болью, а туго намотанный бинт впивался в кожу, оставляя на ней красные, воспаленные полосы. В ушах стоял высокий, назойливый звон, заглушая все остальные звуки. Он пытался собраться с мыслями, что-то сказать, бросить вызов, но сил не было даже на то, чтобы просто повернуть голову. Взгляд Ви метнулся к руке Курта и замер. Пальцы сжимали шприц. Внутри, за прозрачным пластиком, пульсировало и переливалось нечто, от чего стыла кровь, - субстанция насыщенного неоново-фиолетового оттенка. — Что это еще за хрень? — То, что поможет тебе чувствовать себя хорошо. — Даже не думай… — Ты можешь злиться сколько угодно. Курт рывком перевернул Ви на спину и прижал его плечо к матрасу. Ви закричал, пытаясь сопротивляться, ударил Хансена кулаком в грудь, но силы быстро покинули. Холодная сталь иглы вошла в плоть бедра с легким треском. Ви застонал от унижения и беспомощности, которые терзали и морально, и физически. — Готово. Можешь отблагодарить меня позже. — Я тебя убью, клянусь… Секунды тянулись мучительно долго. Сначала Ви чувствовал только жгучее раздражение в месте укола, потом - странную тяжесть, будто мышцы налились свинцом. Ви попытался подняться, но руки дрожали, не слушались. Веки начали закрываться сами собой. — Черт, что ты мне вколол? — Я уже сказал. — Ты врешь, там было что-то еще! — Расслабься. Если бы я хотел тебя убить, то давно бы это сделал. — Ублюдок… Мир вокруг постепенно утратил краски, словно кто-то аккуратно погасил свет в комнате, начиная с самых дальних углов. Звуки, еще мгновение назад такие привычные, растворились один за другим. Оставалась только тишина, тяжелая, вязкая, заполняющая все пространство. Ви чувствовал, как его тело становится невесомым, почти прозрачным. Грудь еще поднималась и опускалась, но дыхание теряло очертания, становилось чем-то далеким, ненужным. Последнее, что он уловил в этом зыбком промежутке между явью и провалом в сон, было странное сочетание: спокойствие, мягко укрывающее его, как теплое одеяло, и тонкая, едва ощутимая паника, шевелящаяся глубоко внутри. Тьма, в которую он падал, постепенно начала изменяться. Сначала это был бескрайний мрак, без дна и горизонта, но затем внутри него возникли тонкие блики, словно вдалеке кто-то зажигал огоньки, похожие на звезды. Они мерцали то ближе, то дальше, образуя перед глазами узоры. И тогда среди мрачных очертаний Ви заметил силуэт. Высокий, широкий, неясный - то ли человек, то ли отражение кого-то, кого он знал. Фигура стояла неподвижно и молчала, но от ее присутствия внутри поднималось то самое странное чувство. Тени вокруг исказились в пикселях, и силуэт начал приобретать очертания. Сначала линия плеч, затем знакомый разворот головы, походка, которую ни с чем не перепутаешь. Ви замер, дыхание перехватило: перед ним стоял Джеки. Он был таким же, как в памяти: уверенная улыбка, слегка прищуренные глаза, будто всегда готовый подбросить шутку, даже когда все рушится. В груди разлилось одновременно облегчение и ужас. Встреча с Джеки, которого он давно считал потерянным, казалась невозможной. Ви сделал шаг навстречу, не думая ни о страхе, ни о странности происходящего. Все, чего он хотел в ту секунду, - снова почувствовать тепло рядом, убедиться, что Джеки здесь, настоящий, живой. Он протянул руки в попытке заключить друга в объятия. Но едва пальцы коснулись тепла, что исходило от друга, мир вокруг дрогнул. Сияние силуэта начало расплываться, словно отражение на воде, потревоженной ветром. Ви медленно открыл глаза. Свет пробивался сквозь веки мягко, без резкости, и сон окончательно отступил. Он лежал неподвижно, с глухим ощущением пустоты внутри, а где-то на краю сознания еще мерцал образ друга, исчезающий вместе с остатками сна. В нескольких метрах, в кресле, сидел Курт. Он был неподвижен и молчалив. В его руках был нож, который выглядел как предвестник надвигающейся угрозы. Хансен держал его почти небрежно, кончиками пальцев, медленно поворачивая лезвие перед собой. Оно ловило свет и отбрасывало на стену холодные блики. Ви не дернулся, лишь замер. Он просто продолжил дышать ровно, наблюдая из-под полуприкрытых век. — Я знаю, что ты не спишь. — Лучше бы спал. — Ты голоден. — Обойдусь как-нибудь. — Это не вопрос. Твоему телу нужны силы, чтобы восстановиться. Ты будешь есть. — Иначе что? Показательно закатывая глаза, Ви отвернулся, смотря сквозь Курта, чтобы подумать о всевозможных вариантах спасения своей несчастной задницы из заточения. Его мучило множество вопросов, на которые он не мог найти ответ, но лишний раз разговор начинать не хотелось. Полковник тот еще зануда, все о своей чести, дисциплине, порядке, и ничего полезного, что помогло бы понять Ви, что с Хансеном не так, и что им движет в этот момент. — Почему Рид в наручниках, а я нет? — Хочешь чтобы я тебя приковал? — Просто ответь на вопрос. — Он здесь в качестве заложника. — А я кто? Гость? Гостей так не принимают, если что. — Ты здесь, потому что мне так хочется. Курт встал с кресла, убирая свой нож в кобуру, а затем неспешными движениями направился в сторону выхода. Ви с облегчением выдохнул, ведь этот гребаный диалог можно было не продолжать. Единственным желанием было освободиться, снова почувствовать приятный прохладный ветерок, который будет обволакивать все тело, доставляя неимоверное удовольствие. Но еще больше ему хотелось просто лежать у себя в квартире. Закрыть все жалюзи, чтобы дневной свет и неоновые лампы Найт-Сити не просачивались в комнату. В голове полный бардак, он и сам не понимал, что сейчас происходит внутри него, но это навязчивое чувство, которое нарастало все больше и больше, не предвещало ничего хорошего. Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась. На этот раз Хансен нес небольшой металлический поднос. От него исходил струящийся дымок и невероятно приятный запах. Для изможденного организма, истощенного от голода, это пахло раем и блаженством. Желудок Ви болезненно сжался. Он с трудом сглотнул, стараясь не выдать своего волнения. Но все же не мог отвести взгляд от подноса. Каждая клетка тела, все инстинкты самосохранения кричали о том, чтобы схватить еду и запихнуть ее в себя в ту же секунду. Но над инстинктами стояло яростное, обжигающее чувство собственного достоинства, которое не позволяло вот так просто принять эти подачки от врага. Хансен молча подошел и поставил поднос на тумбочку рядом с койкой. Еда выглядела незамысловатой, но добротной, что только сильнее раззадорило измученный организм, который бунтовал. Ви посмотрел на поднос, потом на Хансена. В его глазах вспыхнул не просто огонек, а настоящий пожар ярости и вызова. Он не думал о последствиях, не рассчитывал риски. Им двигала чистая, неподдельная потребность хоть в чем-то оказать сопротивление. Его рука рванулась вперед так показательно и нагло, что он сам удивился, и в какой-то момент проскользнула мысль о том, что это было слишком, но было поздно. Металлический поднос с оглушительным грохотом опрокинулся на пол. Содержимое растеклось по полу безобразным пятном, пачкая надраенные полы. Черты лица Курта вмиг исказились в едва сдерживаемой злобе, которую он контролировал до поры до времени. — Знаешь, Ви, я пытался… Я пытался проявить доброту. Дал тебе чистую постель, оказал помощь. — Я не нуждаюсь в твоей помощи! Курт оттолкнул ногой миску, и та с дребезгом разлетелась на мелкие осколки. Он поспешил покинуть комнату, оставляя после себя гнетущую тишину, после короткой, но такой опасной бури, возникшей между ними. Прошло несколько томительных минут, а потом взгляд Ви, блуждающий по комнате в поисках хоть чего-то, за что можно зацепиться, упал на кресло. На ту самую стопку одежды, что Хансен принес ему в самом начале и так демонстративно унес, оставив его унизительно голым. Ви резко, почти судорожно, сорвал с себя одеяло. Холодный воздух комнаты обжег кожу, заставив ее покрыться мурашками. Он не смотрел на Рида, не думал о том, что за дверью может стоять охрана. Единственной мыслью было одеться. Прямо сейчас. Набросившись на одежду, как на что-то поистине драгоценное, он действовал быстро, неловко, почти по-детски торопливо, словно боялся, что ее вот-вот отнимут, и все это окажется жестокой шуткой. — Наконец-то цивильный вид. Теперь ты выглядишь как человек, а не как жертва несчастного случая. Поздравляю. — Отъебись, Рид. — Может, тебе стоит объяснить одну простую истину? Пока ты тут строишь из себя бунтаря. — О, решил включить философа? Нет, спасибо, слушать твои сказки о будущем НСША и всякой чепухе я не намерен. Так что иди на хер. — Речь идет о тебе и твоем новом друге. Я понаблюдал и сделал определенные выводы. — Ну давай, удиви. — Вся его игра - это демонстрация силы. Но демонстрация эта очень избирательна. Ко мне он относится ровно так, как и положено относиться к противнику. Предсказуемо, холодно, без эмоций. Я - враг. Со мной все просто. — Да ты прямо интеллектуал… — А вот с тобой… С тобой он играет в другие игры. Ты для него не просто враг. Он вкладывается в тебя. Тратит на тебя нервы, время. Он вышел отсюда не просто злой. Он вышел лично задетый. Меня бы он просто пристрелил за такой фокус с едой. А тебя? Он ушел, хлопнув дверью, как подросток после ссоры с девчонкой. Понимаешь разницу? — Гонишь хуйню. Ви молчал, уставившись в стену напротив. Он пытался игнорировать слова Рида, выбросить их из головы как очередную манипуляцию, но они впивались в сознание, как занозы. Внезапно дверь скрипнула. Оба замолчали, застыв. В проеме показался не полковник, а молодой солдат с оружием. Он бросил бесстрастный взгляд на Рида в наручниках, потом на Ви, уже одетого и сидящего на кровати. Его глаза на секунду задержались на опрокинутом подносе и размазанной по полу еде. — Полковник приказал убрать, — буркнул он безразличным тоном, не обращаясь ни к кому конкретно. Солдат достал тряпку и стал нехотя собирать осколки и вытирать пол, стараясь не пачкать униформу. Он делал свою работу молча, игнорируя пленников, как будто убирал за нерадивым домашним животным. Ви следил за ним, и какая-то часть снова почувствовала жгучую унизительность всего этого. Но другая часть, та, что прислушалась к словам Рида, вдруг осознала: прислали уборщика, а не того, кто мог бы пристрелить его за эту выходку. Когда солдат закончил, он бросил грязную тряпку в ведро и, не сказав ни слова, вышел, щелкнув замком. — Вот, видишь? — Заткнись. — Я могу молчать. Но от этого факты никуда не денутся. Ты сам все прекрасно понимаешь. Просто не хочешь признавать. — Что именно я, блять, должен признавать? Что у ебанутого вояки на меня планы? Да мне плевать! Я отсюда выберусь, и мне будет абсолютно насрать на все это дерьмо. Ви хотел кричать, найти колкий ответ, но внутри все оборвалось. Слишком многое сходилось. Слишком много мелких деталей, которые он старался игнорировать, теперь выстраивались в единую пугающую картину.