Время, чтобы довериться

Прошло несколько дней. Времени в привычном понимании больше не существовало. Оно расползлось вязкой, тягучей массой, где не было ничего, кроме давящей тишины, прерываемой собственным дыханием и отдаленными, приглушенными шагами за стеной. Его одиночество стало таким осязаемым и болезненным. В тот день Рида увел тот же безмолвный охранник, и больше он не возвращался. Исчезновение бывшего агента было хуже, чем его присутствие. По крайней мере, его язвительные комментарии нарушали монотонность. Теперь же не было ничего. Только четыре стены. Охранники, приносившие пищу, были безликими тенями. Они не встречались с ним взглядом, не отвечали на его хриплые, все более отчаянные вопросы о Риде, о Хансене, о том, что происходит. Они просто выполняли функцию, как роботы. Его игнорировали так тотально, что он начал сомневаться в собственном существовании. Может, он уже умер, и это - ад? Вечная пустота и ожидание, которое никогда не закончится. Он начал разговаривать сам с собой. Сначала шепотом, потом вслух, просто чтобы услышать хоть какой-то голос. Он вспоминал улицы Найт-Сити, заказы от фиксеров, лица случайных прохожих - любую деталь из прошлой жизни, которая казалась сейчас невероятно яркой и ценной. Он пытался придумать план, но мозг отказывался работать, увязая в трясине одиночества. А потом, после одной особенно долгой и беспросветной ночи, дверь открылась. Но не для того, чтобы принести еду. Двое охранников буквально втолкнули внутрь чью-то громоздкую фигуру и захлопнули дверь. Это был Рид. Он выглядел как человек, вернувшийся с неприятного, но выполненного задания. Его движения были чуть раскованнее обычного, а на лице, в уголке рта, красовался легкий, но отчетливый синяк. И еще один, поменьше, под самым глазом. Одежда была слегка помята, но в целом он выглядел хорошо, даже слишком. Он молча прошел к своей койке, уселся, поправил футболку, и только потом его взгляд упал на Ви. — Что, скучал? — Допрашивали? — А как же. С пристрастием. — Еще бы. — Ладно, хватит о моих проблемах. Что у тебя тут происходило? — А с чего это ты решил, что я буду с тобой откровенничать? Ты все еще тот самый мудак, который хотел меня пристрелить. Или ты забыл? Может, тебя по лицу так долбили, что вышибли память? — Справедливо. — У меня тут все то же самое. Четыре стены и охуенная возможность подумать о жизни. Доволен отчетом? — Вполне, Ви. Он, кстати, спрашивал о тебе. — Кто!? Хансен? — А у нас тут кто-то еще интересуется тобой? Да, наш дорогой полковник внезапно сменил тему допроса. Спросил, как долго я тебя знаю, потом про твою личную жизнь. — И что ты ему такого интересного рассказал? — Ну, я сказал, что у тебя фетиш на властных военных в форме. Кажется, он даже поверил. — Ой, иди на хуй. Похоже тебе реально все мозги отбили. Ви замер на секунду, переваривая услышанное. По лицу пробежала смесь из неловкости, раздражения и какой-то странной, едва уловимой тревоги. Он сглотнул, пытаясь сохранить невозмутимость. Слышать подобного рода шутки, так еще и от Рида, казалось чем-то поистине странным и ни хрена не смешным. Ви отвернулся к стене, делая вид, что пытается уснуть, но напряжение во всем теле выдавало обратное. Через несколько минут тишины он не выдержал и резко повернулся обратно. — Ладно, хватит нести херню. Что он на самом деле хотел? Не может быть, чтобы он просто так спрашивал обо мне. Ему что, заняться нечем? — Господи, Ви… Ви уже открыл рот, чтобы ответить какой-то очередной колкостью, как вдруг тяжелая дверь беззвучно распахнулась. В проеме стояла уже до боли знакомая фигура, от которой хотелось лезть на стену. Затем он двинулся. Всего несколько коротких, неспешных шагов, отделяющих его от койки. Курт был сосредоточен только на одном, поэтому действовал максимально слаженно и точно. Его тень накрыла Ви, и тот инстинктивно отпрянул к стене, но отступать было некуда. Без единого слова, без намека на предупреждение, Курт наклонился. Его сильная, жилистая рука стремительным, точным движением вцепилась в футболку Ви. Он рывком потянул вверх, заставляя его подняться на ноги одним непрерывным движением. — Эй, что ты! — успел хрипло возразить Ви, спотыкаясь. Все произошло настолько неожиданно, что вызвало легкий ступор. Но как бы Ви не пытался сопротивляться, у него ничего не выходило. Его насильно волокли, без капли жалости. Он был готов выть от боли в боку, которая возникла так резко, но все что ему оставалось, это пыхтеть и материться. Курт заметил, как Ви непроизвольно скривился от боли, как пальцы вцепились в бок. Что-то мелькнуло в его глазах - не сочувствие, а скорее мгновенная переоценка тактики. Крепкая хватка полковника внезапно ослабла, стала почти бережной. — Успокойся. Я не причиню тебе вреда. Мы просто поговорим. Вот и все, — он сказал это так, словно предлагал чаю, а не вел на допрос. — Ты мне нужен целым и невредимым. Поверь. Курт распахнул дверь и мягко подтолкнул Ви вперед, ладонь на спине скорее направляла, чем толкала. Комната была без окон. В центре стоял простой металлический стол, а по обе стороны от него по одному стулу. — Присаживайся. — Что, на этот раз решил сначала унизить, а потом притвориться добряком? — Просто поговорим. Мне нужно кое-что понять. — О чем мы можем говорить? О погоде? — О том, почему ты до сих пор жив. — Может, потому что ты не такой уж всесильный, каким себя возомнил? Или просто любишь мучить тех, кто слабее? Слова повисли в воздухе, острые и колкие. Курт замер на мгновение, будто обдумывал что-то. Он медленно поднялся со стула, а затем обошел стол, не сводя с Ви своего пронзительного взгляда. Хансен остановился в полушаге от него, так близко, что Ви мог разглядеть мельчайшие детали его лица: усталые морщины у глаз, жесткую линию сжатых губ, бледный шрам на щеке. Судя по виду полковника, можно было сделать вывод о том, что тот практически не отдыхал, уж слишком изможденное у него было лицо. — Нет. Я многих ломал, без капли сожаления. Но ты другой, не такой, как все, поэтому мне так трудно с тобой. — И что со мной не так? Курт не ответил сразу. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку. Его пальцы не схватили, не сжали - они едва коснулись виска Ви, слегка поглаживая. — Я приказывал расстреливать людей за меньшее, чем то, что ты позволяешь себе. Но когда ты смотришь на меня с этой чертовой дерзостью… — О чем ты вообще… — Когда ты здесь, я перестаю думать как солдат. Ты заставляешь меня нарушать все собственные правила. Он посмотрел прямо в глаза Ви, и в его взгляде не осталось ничего от полковника Хансена - только истощенная, израненная нежность, которую он не мог выразить через слова. Казалось, будто все маски, все защитные слои, которые он годами выстраивал, растворились в этот миг, оставив лишь обнаженную, уязвимую оболочку. Его глаза, обычно такие холодные и пронзительные, теперь были мягкими, почти беззащитными. В них читалась глубокая усталость - не от недосыпа или физического напряжения, а от стольких лет одиночества, от тяжести принятых решений, от необходимости всегда быть сильным. И сквозь эту усталость пробивалась нежность - робкая, почти испуганная, словно он сам боялся той силы чувств, что пробуждал в нем Ви. Ви застыл. Его разум теперь отказывался работать. Слова застряли комом в горле, а сердце бешено колотилось. Он медленно поднялся со стула, отступая на шаг, но стол преградил путь. Курт не отступал. Он двинулся вперед, оперся руками о стол по обе стороны от Ви, замыкая его в ловушке. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Хватит, я же знаю, что ты специально издеваешься надо мной сейчас. — Ви, просто ответь. — Ответить на что? Курт промолчал. Вместо слов он наклонился вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Его дыхание смешалось с дыханием Ви, горячее и неровное. Первое прикосновение губ было едва ощутимым, всего лишь мимолетное касание. Ви замер, сознание взвыло в протесте, но тело не слушалось, парализованное этим неожиданно мягким жестом. Словно получив молчаливое разрешение, Хансен повторил движение, уже увереннее, продолжительнее. Его губы, уже влажные, прижались к губам Ви с такой нежностью, что у того перехватило дыхание. А потом все изменилось. Испытание превратилось в потребность. Курт углубил поцелуй, рука скользнула к затылку Ви, крепко, но аккуратно удерживая на месте, не давая отступить, не позволяя этому мгновению распасться. Вторая рука нашла талию, ладонь легла на изгиб, притягивая Ви ближе к себе, стирая последние остатки дистанции. Ви почувствовал, как колени подкашиваются. Ком в горле растаял, превратившись в тихий, сдавленный стон, который он не смог сдержать. Его собственные руки, которые лишь секунду назад беспомощно висели вдоль тела, наконец ожили. Пальцы вцепились в грубую ткань футболки Курта, сначала пытаясь оттолкнуть, но почти сразу ослабев и просто держась за него, как за единственную опору в рушащемся мире. Они дышали друг другом. Вся дерзость и язвительность Ви растворилась в этом поцелуе, оставив лишь оголенные, дрожащие нервы. Курт ловил его губы снова и снова, каждый раз находя новый угол, новую глубину, словно пытаясь за один миг наверстать все потерянное время, высказать все несказанное. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, между ними повисла тяжелая, влажная от дыхания пауза. Только тихое, бездонное понимание того, что точка невозврата осталась далеко позади. И снова губы Курта нашли его кожу, но на этот раз их цель была ясна и неизменна. Он отклонился всего на сантиметр, дыхание, горячее и томное, обожгло чувствительную кожу шеи Ви прямо под линией челюсти. Первый поцелуй в это место был таким же нежным, как и прикосновение к губам, всего лишь мимолетное, почти воздушное касание, заставившее Ви вздрогнуть. Но за ним последовал второй, третий. Медленные, исследующие поцелуи, которые растягивались во времени, становясь все более настойчивыми. Курт двинулся резко, без предупреждения. Его руки обхватили Ви с такой силой, что у того перехватило дыхание. Он даже не успел издать звук протеста, как уже оказался в воздухе - легкий, почти невесомый в железной хватке полковника. Ви инстинктивно вцепился пальцами в ткань футболки Хансена, пытаясь найти точку опоры. Затем его опустили на холодную поверхность металлического стола. Прохладный металл обжег кожу сквозь тонкую ткань штанов, заставив вздрогнуть. Одной рукой он все так же придерживал Ви за затылок, не давая отклониться, а другой резко и уверенно раздвинул его ноги шире, вставая между ними. Грубые пальцы впились в внутреннюю поверхность бедра, заставляя мышцы непроизвольно напрячься. Движение было властным, лишенным всякой нежности, но в нем читалась невероятная, почти животная целеустремленность. — Сиди смирно, — голос прозвучал низко и глухо, прямо у самого уха, и от этого по спине пробежала мелкая дрожь. Вес собственного тела, прижатого к столу, властная фигура Хансена, замкнувшая его в тесном пространстве, - все это лишало остатков воли. Ви чувствовал, как собственное дыхание сбивается, становясь прерывистым и хриплым. Он пытался оттолкнуть Курта, но руки не слушались, слабо цепляясь за плечи полковника. Ловкая рука Хансена в моменте скользнула вниз, к поясу штанов. Пальцы двигались с обманчивой медлительностью, скользя по ткани, ощупывая контуры тела сквозь нее. Он не пытался снять штаны, а лишь слегка оттягивал пояс, дразня и лаская, но вместо того, чтобы продолжить, он внезапно изменил траекторию. Курт обхватил Ви за талию, легко и уверенно приподнял его со стола и опустил на ноги. Прежде чем Ви успел сообразить что-либо, Курт развернул его спиной к себе, прижав лопатками к своей груди. Одна рука полковника плотно обвила вокруг торса, удерживая на месте, а другая потянулась к пряжке собственного ремня. Тихий, но отчетливый звук расстегивающегося ремня прозвучал в тишине комнаты как приговор. И в этот момент в Ви надломилось то трепетное, легкое чувство, которое позволяло вытворять с ним все что угодно. Все возбуждение испарилось, оставив после себя лишь холодный, животный ужас. Сердце в груди неистово заколотилось. — Стой. Остановись! — Я сделал что-то не так? — Нет. Просто я не могу вот так сразу… — Не можешь что? — Мне нужно время, чтобы привыкнуть. Хансен замер. Казалось, он впервые за долгое время столкнулся с чем-то, что не мог понять. Его крепкая хватка ослабла, но не отпустила полностью. Он медленно отстранился, всего на несколько сантиметров, чтобы иметь возможность видеть лицо Ви. В глазах плескалась буря из конфликтующих эмоций: неудовлетворенное желание, разочарование, смятение. — Не понимаю. Зачем тебе время? Чтобы передумать? — А чего тут не понимать? Я тебе что, шлюха какая-то, чтобы вот так сразу? Ты пришел, прижал, а я что, по-твоему, должен радоваться? Мне нужно время, чтобы это было по-человечески. — Я не это имел в виду. Но ты прав, хорошо. Руки Курта опустились, и Ви смог, наконец, сделать шаг вперед, отрываясь от него. Холодный воздух комнаты ударил в спину, заставив содрогнуться. Он не оборачивался, не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. Странное чувство отрешенности сжигало изнутри - стыд за свою слабость, за свою реакцию, за эту дурацкую, непрошенную дрожь в коленях. — Отведи меня в комнату. — Как скажешь. Путь обратно в камеру прошел в гнетущем молчании. Хансен шел чуть позади, шаги были бесшумными, но Ви чувствовал его присутствие каждой клеткой тела. Когда дверь в знакомую комнату распахнулась, Ви ввалился внутрь, почувствовав слабое головокружение. Рид, сидевший на своей койке, поднял голову, и осмотрел их с ног до головы. Взгляд скользнул по лицу Ви, по его растрепанным волосам, по странно раздавленному и потерянному выражению, а после перешел на Хансена, застывшего в дверном проеме. Когда дверь захлопнулась, лицо Рида изменилось. Оно исказилось легкой насмешкой, будто он намеренно издевался, желая всем своим видом показать, что был прав в своих догадках. — Ну и видок у тебя. — Заткнись уже. — Ладно. Прошли часы. Ви не мог спать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, то чувствовал на губах грубое прикосновение Хансена, а на шее — жгучее дыхание. Он ворочался, пытаясь загнать прочь эти образы, но они возвращались с упрямством приступа мигрени. Все казалось таким странным и ненастоящим. Ви не мог поверить, что сам чертов полковник Хансен, этот грубый, жестокий вояка, способен на что-то, кроме хладнокровных убийств. Но он не причинил ему боли, не взял силой, хоть и с легкостью мог это сделать, если бы захотел. Курт остановился, выслушал, дал возможность все тщательно обдумать. От этого и хуже, ведь Ви теперь сам погряз во всем этом, не в состоянии принять верное решение. В голове царил хаос. Но все мысли сводились к одному: он был готов рискнуть и дать волю чувствам, которые переполняли его, как подростка, впервые испытавшего взаимную любовь. Ви зажмурил глаза, пытаясь выдавить из памяти эти воспоминания. Но они не уходили, а лишь становились ярче, обретая новые, постыдные детали. Он помнил не только грубость, но и внезапную, обманчивую мягкость. Помнил не только силу, с которой тот его держал, но и странную, почти бережную поддержку. Это было хуже любой пытки - эта двойственность, предательская нежность, пробивающаяся сквозь броню контроля. Он ворочался на койке, грубая ткань простыни казалась ему шершавой, как наждак, на его разгоряченной коже. Тело отзывалось на воспоминания предательским теплом, идущим из самой глубины. Его от этого тошнило. Ви ненавидел эту уязвимость. Ненавидел себя за то, что в какой-то миг ему понравилось. За то, что отчаянный, животный протест постепенно сменился на что-то другое - на дрожь ожидания, на леденящий ужас от осознания, что он, возможно, хочет этого продолжения. Ви чувствовал себя загнанным в угол. Не стенами этой комнаты, а собственными противоречиями. С одной стороны - ясный, простой путь: ненавидеть, сопротивляться, пытаться сбежать или умереть, но не сдаваться. С другой - темный, затягивающий омут чего-то неизведанного, опасного и до безумия притягательного. Он снова увидел перед собой его лицо, так близко. Мерцающие глаза, в которых читалась не просто похоть, а какая-то голодная, безумная тоска. И Ви, к своему ужасу, понял, что отвечает ей. Что где-то в самом темном уголке души живет точно такой же голод. Он был готов рискнуть. Как полный кретин, как наивная девчонка, которая верит в сказки о прекрасных принцах. Только его «принцем» был кровожадный тиран с руками по локоть в крови. И этот тиран, черт возьми, смотрел на него так, будто он - единственная ценная вещь в этом ебучем мире. Прошли часы. Стрелки на часах, подсвеченные тусклым зеленым светом, указывали на глубокую ночь. В комнате царила тишина, нарушаемая ровным, тяжелым дыханием Рида, погруженного в беспокойный, но глубокий сон. Ви проваливался в дрему, сознание тонуло в вязком мареве усталости и пережитых эмоций. Мысли, еще недавно вызывающие тревогу, наконец утихли, уступив место тяжелому беспамятству. Именно в этот момент, на грани яви и сна, он почувствовал это. Не звук, не шаги, а легкое движение воздуха и тихий скрип пружин койки. Матрас под ним мягко прогнулся под значительным весом. Ви инстинктивно напрягся, веки распахнулись, и в темноте, подсвеченной лишь аварийной лампой у двери, он увидел Курта. Он сидел на краю кровати, его мощный силуэт казался еще больше в полумраке, заполняя собой все пространство. Он не смотрел на Ви, его взгляд был устремлен на собственные сжатые в кулаки руки, лежащие на коленях. Хансен медленно, почти неуверенно, повернул голову. Ви замер, сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Инстинкт кричал оттолкнуть, съязвить. Но что-то другое, то самое, что мучило всю ночь, было сильнее. Он видел не завоевателя Догтауна, а просто изможденного человека. И Ви, сам удивляясь своему движению, едва заметно кивнул и отодвинулся к холодной стене, освобождая место. Курт тяжело вздохнул, словно сбросил с плеч невидимый груз, и медленно, с тихим вздохом, лег рядом. Койка жалобно заскрипела, приняв вес. Он был огромным, горячим, тело заняло почти все пространство. Ви оказался прижат к стене. Прошло несколько минут, а затем Ви, повинуясь импульсу, который был сильнее всякого разума, сделал то, о чем потом будет думать со жгучим стыдом и странным трепетом. Он медленно, будто боясь спугнуть, придвинулся ближе к источнику тепла и, затаив дыхание, положил голову Курту на грудь. Хансен на мгновение замер, и Ви уже был готов отпрянуть. Над головой раздался тихий, усталый выдох, больше похожий на ухмылку. Мощная, тяжелая рука, та самая, что могла с легкостью убить, мягко легла на его спину, притягивая чуть ближе и обнимая. Ви лежал, томительно вдыхая приятный запах тела. И вместе с этим просыпалось то самое навязчивое, пугающее любопытство. То самое «а что, если?», что не давало ему покоя. И тогда, отключив внутреннего критика, перестав анализировать и бояться, Ви принял отчаянное, импульсивное решение. Сначала он лишь приподнял голову, встретившись с ним взглядом. Он не спал, а просто лежал и смотрел в потолок, его пальцы все так же медленно, почти невесомо водили по спине Ви, вырисовывая различные узоры. Ви, не отводя глаз, медленно, почти показательно, перекинул одну ногу через его бедра, а затем и вторую, усаживаясь на нем верхом. Койка жалобно скрипнула. Он оказался над ним, смотрел на сверху вниз, а сердце в этот момент бешено колотилось. Курт замер, его брови на мгновение поползли вверх в немом, искреннем удивлении. Он явно не ожидал такого резкого поворота событий. Но затем взгляд смягчился, а в уголках губ заплясали легкие морщинки, и он тихо, с хрипотцой, выдохнул: «Ну и наглец», - мягко улыбаясь. Эта чертова улыбка обезоружила Ви окончательно. Он сидел, не зная, что делать дальше. Порыв иссяк, сменившись внезапной робостью. Он просто смотрел широко раскрытыми глазами, чувствуя, как жар разливается по щекам. Курт не стал торопить. Большие ладони мягко легли на талию Ви, пальцы принялись медленно, гипнотизирующе водить по выступающим под тонкой тканью футболки ребрам и напряженным мышцам живота. Этого было достаточно, чтобы Ви, повинуясь животному инстинкту, закрыл глаза и слегка, почти неуверенно двинул бедрами, создавая легкое, едва уловимое трение. Потом еще раз, и еще. Движения были робкими, нескоординированными, но каждый толчок заставлял волны тепла растекаться по всему телу, смывая последние остатки стыда за свои действия. Он коротко приподнялся и снова опустился, уже чуть увереннее, найдя свой, нехитрый, но эффективный ритм. Возбуждение нарастало, как лавина, горячее и неотвратимое. Оно пульсировало внизу живота, затуманивало разум, заставляя дышать все чаще и прерывистее. Ви открыл глаза и увидел, что Хансен не отводил от него взгляда. Глаза в полумраке смотрели с такой плотной, всепоглощающей концентрацией, будто в этот момент в мире для него не существовало ничего, кроме Ви, теряющего голову от его прикосновений. Поддавшись этому взгляду, Ви наклонился вперед, оперевшись руками по обе стороны от его головы, и продолжил двигаться, уже быстрее, отчаяннее, теряя остатки контроля. Старая койка, никак не предназначенная для подобного, начала отвечать на каждое движение. Сначала это был тихий, едва слышный скрип пружин, сливающийся с их прерывистым дыханием. Но с каждой новой податливой волной бедер Ви скрип нарастал, превращаясь в навязчивый, ритмичный шум, такой громкий, предательский, разносящийся в ночной тишине. Ви, утонувший в ощущениях, практически ничего не слышал. Все существо было сосредоточено на нарастающем, невероятном напряжении внизу живота, на том, как тело сжималось в сладком предвкушении. Он уже был на грани, готовый сорваться в объятиях пика, как вдруг заметил резкое движение под собой. Курт внезапно замер, а голова повернулась в сторону второй койки. Его взгляд, еще секунду назад мутный от наслаждения, стал острым, сфокусированным. Он прислушался, всматриваясь в темноту, где неподвижно лежала фигура Рида. Ви инстинктивно притормозил, но все еще сидел, чувствуя под собой мощное, возбужденное тело. Каждая клетка тела Ви кричала, требовала продолжения, всего одного, максимум двух верных, резких движений, чтобы достичь края. Руки Хансена на бедрах Ви нежно, но неумолимо сбавили темп. Он сам стал двигаться под ним медленнее, глубже, с невыносимым, почти мучительным контролем, растягивая каждое движение, не давая тому сладкому, стремительному финалу наступить. Ви замер в недоумении, его разгоряченный, затуманенный мозг отказывался понимать. Он посмотрел на Курта с немым вопросом, почти с обидой. Ви закатил глаза, тело затряслось от мелкой, непроизвольной дрожи. Он был на самой кромке, разум помутнел, и он инстинктивно приостановился, замер, понимая, что малейшее движение, малейший толчок - и он просто кончит, не в силах сдержаться. Ви сидел так, не двигаясь, весь напряженный, как струна, сжав зубы до скрежета, пытаясь перевести дух и отодвинуть неминуемое. Слезы выступили на глазах от смеси наслаждения и боли. Секунды растягивались в вечность. И когда казалось, что он вот-вот сорвется, волна возбуждения медленно и мучительно начала отступать, сменяясь глубокой, всепоглощающей истомой. Силы окончательно покинули. С тихим, сдавленным стоном Ви безвольно рухнул вперед, грудь к груди, и уткнулся лицом в горячую шею полковника. Тело обмякло, стало тяжелым и расслабленным. Руки Курта мягко легли на взмокшую спину Ви, одна принялась медленно, почти лениво гладить по позвоночнику, успокаивая остаточную дрожь. Затем Ви почувствовал, как губы Хансена коснулись его мокрого лба. Это был короткий, сухой, но на удивление нежный поцелуй, как награда за терпение. Затем Курт наклонился к его уху. Горячее дыхание заставило Ви снова содрогнуться, но на этот раз от предвкушения. — Секс в одежде? — тихо, с легкой, усмешкой прошептал он. — Что-то новое. Ви вздохнул, не в силах сдержать улыбку. Щеки горели, а на смену истоме пришла легкая, почти подростковая неловкость. Он оторвался всего на сантиметр, чтобы слова были слышны, и цокнул языком, пытаясь собрать остатки своего нахального характера. — А я еще много чего интересного умею. — С нетерпением жду демонстрации. Сон был тяжелым и без сновидений. Ви утопал в нем без остатка, сраженный физическим и эмоциональным истощением. Сознание возвращалось медленно. Первым делом он потянулся рукой туда, где еще несколько часов назад лежало большое теплое тело. Простынь была холодной. Ви повернулся на спину, уставившись в потолок, и легкое, горькое разочарование сковало грудь. Он с трудом приподнялся, сел на край койки и потер лицо ладонями. Голова была тяжелой, ватной, глаза слипались. Он чувствовал себя так, будто и не спал вовсе. Взгляд Ви упал на противоположную койку. Рид сидел, прислонившись к стене. Поза была расслабленной, но в глазах, прищуренных и внимательных, стояла легкая, ядовитая злоба. Он наблюдал за Ви с самого момента пробуждения, видел этот инстинктивный жест - поиск того, кого уже не было. — Ну, доброе утро. Выспался? Судя по виду - не очень. Ви промолчал, отводя взгляд. Он потянулся за стаканом воды на тумбочке, стараясь делать вид, что полностью поглощен этим действием. — Странная ночь выдалась. Всю ночь тут кто-то шумел. То скрип, то шепот, то вздохи. Просто кошмар какой-то, спать было невозможно. Не знаешь, что это могло быть? — Не знаю о чем ты. Спал, как убитый. — Да? А мне показалось… — Приснилось тебе. — Ох, уверен? Ви сжал кулаки, жар ударил в лицо. Он хотел закричать, чтобы Рид заткнулся, послать его к черту, но любой протест сейчас выглядел бы лишь подтверждением. — Завязывай, Рид. Не выдумывай ерунды. — Кто бы говорил. Ви старался держаться подальше от его взгляда. Он принялся бесцельно шагать по камере, делая вид, что изучает стены, давно исхоженные вдоль и поперек. Он поправил простынь на своей койке, старательно разглаживая складки, затем снова ее смял. Подошел к двери, прислушался к шагам за ней, но не было ничего, кроме гулкой тишины. Каждая минута тянулась мучительно долго, а язвительная тишина со стороны Рида давила сильнее, чем когда-либо.