ЭХО ГЛАСА БОЖЬЕГО

      — Вы готовы, отец Уэйн?       Молодой мужчина кивает, в его темных глазах я вижу уверенность и решимость. Убираю отросшие черные волосы за уши и надеваю на нижнюю половину лица кованую серебряную маску, украшенную причудливыми клыками демона, подобного которому сейчас и предстоит изгнать из несчастной, без чувств лежащей на мраморном полу. Маска эта принадлежала Хелаю, не уверена, что имела право забрать ее, но, покидая Караван, я нуждалась хотя бы в самой простой защите своей чудовищной сущности. Блестящие вензеля не дают людям увидеть мое лицо, искажающееся и расплывающееся в широком оскале во время пения. По щекам бегут мурашки переливчатой чешуи, и без того синие глаза наливаются ослепительной тьмой поднебесных глубин, и не потерять рассудок при виде Чудовища, извергающего из себя божественную песнь, не так-то просто. Нарисовав мелом на полу вокруг нас круг, я откручиваю крышку большого сосуда, чем-то похожего на те, что стояли у Капитана в вагоне, а затем и в кабинете в особняке Дамьяна, и ставлю его перед собой.       — Все будет хорошо, отец Уэйн, — голос звучит спокойно и ровно, я не отрываю чуть прищуренных глаз от хрупкой фигурки. Какая именно сущность вселилась в эту совсем еще молодую девушку, мне не известно, и ситуация проясниться, лишь когда демон полезет наружу, вытравленный из своего вместилища нашими нехитрыми действиями. — Я подам знак, и вы присоединитесь к песнопению, а когда существо вырвется наружу, выйдете за пределы защитного круга и будете держать ее до самого конца. Я же заключу демона в сосуд, а потом присоединюсь к вам, и мы приведем девочку обратно. Сюда.       Отец Уэйн опять кивает и рвано вздыхает.       — Аллан, — я пытаюсь ободряюще улыбнуться, но маска прячет губы, и потому мне остается надеяться лишь на то, что улыбка видна в глазах. — Мы справимся.       Он снова кивает и обращает взгляд на ту, ради которой Пожиратель времени перенес нас в Норвегию. Я беззвучно делаю глубокий вдох и начинаю петь.       Разум затуманивается, точно голос принадлежит другой сирене, он вводит саму меня в транс, распадаясь на сотни тонов и оттенков. Отражается от темных стен, прокатывается по высокому своду потолка и, сконденсировавшись морской водой, капает на человека, которого предстоит избавить. Спустя несколько минут райской муки я беру Аллана за руку, и он вступает в мистический хорал. Его голос высокий, чуть сиплый, не тот, каким обычно читают проповеди, он звучит настолько искренне, что демон не выдерживает и вспарывает латынь своим появлением. У существа красные глаза, оно состоит из самой тьмы, расползающейся по всем углам, концентрирует ночную мощь для сокрушительного удара, не готовое отпускать свое вместилище. Человек выгибается дугой, словно при опистотонусе (чтобы получить звание экзорциста, мне пришлось вникнуть в глубины медицины, и, каждый раз, изгоняя демонов, я не могу перестать думать о столбняке, видя страшные конвульсии одержимых). Аллан выпускает мою ладонь и, четко следуя данным указаниям, покидает пределы круга. Я крепче сжимаю в руках банку из толстого магического стекла и поднимаю ее над головой. Ослепительная вспышка ядовитого огня, мощный потусторонний рев, родом, верно, из самой преисподней, и вот Аллан прижимает хрупкую фигурку к сердцу, кажется, из последних сил удерживаясь от того, чтобы не разрыдаться.       — Все хорошо, — шепчет он, словно одержимый. — Мы с тобой, ты не одна. Все хорошо. Теперь хорошо. Да.       Я беру маленькую и холодную ладонь в свою и осторожно растираю тонкие пальцы, пытаясь согреть девочку. Она поднимает на меня растерянный взгляд и слабо сжимает мою руку в ответ. Опускаюсь на колени и медленно обволакиваю ее своим слабым теплом, заключая в нежные объятия. Аллан неловко кладет руку мне на плечо, и я слышу, как он шмыгает носом. Улыбаясь, я глажу девочку по белесым волосам и вдыхаю аромат ладана, который куда сильнее до боли знакомого запаха смерти и тлена, почему-то втоптавшегося в отца Уэйна.       — Все хорошо, — соглашаюсь я. — Теперь да.