Мистер Гарри КоТ: Кинематографическая вселенная Марвел

      Гарри проснулся от солнечного света, пробивающегося сквозь окно.       Первые несколько секунд он не понимал, где находится. Мягкость бархатной подушки под боком, тонкий аромат незнакомых цветов, струящийся сквозь приоткрытое окно, золотистое сияние, ложащееся на светлые деревянные панели стен — всё это казалось таким далёким от всего, что он когда-либо знал.       Затем память к нему вернулась. Асгард. Один и Фригга. Тор и Локи.       Гарри по-прежнему был далеко от дома — если то место, откуда он пришёл, ещё можно было назвать домом. По-прежнему пленником обстоятельств, неподвластных его контролю.       Гарри потянулся — инстинктивно, по-кошачьи, выгнув спину и вытянув лапы. Его когти скользнули по бархату подушки, оставив едва заметные борозды. Он чувствовал себя удивительно хорошо, отдохнувшим, несмотря на эмоциональное истощение предыдущего вечера.       Мышцы, ещё вчера напряжённые от стресса и усталости, теперь были расслаблены. Не было ни малейшего намёка на боль или дискомфорт — лишь приятное ощущение отдохнувшего организма.       Он соскользнул с подушки и направился к окну.       Прыжок на широкий каменный подоконник дался легко, почти без усилий. И то, что открылось его взору, заставило на краткий миг забыть обо всём — о потерях, о тоске, о бесконечном одиночестве.       Утро в Асгарде было воистину божественным.       Небо полыхало оттенками, которым позавидовал бы любой земной закат. Золото перетекало в розовый перламутр, тот сменялся нежным персиковым, а на горизонте мерцали отблески лавандового. Словно кто-то опрокинул на небесный свод гигантскую палитру художника, и краски смешались в причудливом, но гармоничном танце.       Солнце — хотя называть это светило солнцем было всё равно что сравнивать свечу с прожектором — представляло собой огромный диск чистейшего света. Оно не слепило, не обжигало взгляд, как его земной собрат.       Напротив, его сияние было мягким, почти нежным, окутывающим мир тёплым золотистым покрывалом.       Сад, раскинувшийся под окном, словно оживал на глазах. Деревья с листьями цвета червонного золота и серебра шелестели без малейшего дуновения ветра — сами по себе, повинуясь какому-то внутреннему ритму.       Цветы, каждый размером с голову взрослого человека, медленно раскрывали лепестки, и Гарри мог поклясться, что видел это движение собственными глазами. Их лепестки переливались всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками радуги — от глубокого индиго, напоминающего ночное небо, до пылающего алого, подобного жидкому огню.       Фонтаны были произведением искусства. Вода в них не просто била вверх — она как-будто танцевала. Спиральные струи поднимались к небу, переплетались, создавая сложные узоры. И самое удивительное — они пели. Каждая капля, срываясь и падая обратно в чашу фонтана, издавала чистую, звонкую ноту. Ноты сливались в мелодию, живую и постоянно меняющуюся, мелодию без начала и конца, существующую просто потому, что она не могла не существовать.       Птицы — если их вообще можно было назвать птицами — скользили между ветвями деревьев.       Они были крупнее земных, их оперение мерцало, словно усыпанное драгоценными камнями. Изумрудное, сапфировое, рубиновое — каждое перо ловило свет и отбрасывало тысячи крошечных радуг.       Их пение было столь же необычным, сколь и прекрасным — многослойные гармонии, которые резонировали в воздухе, создавая почти физически ощутимую вибрацию.       Вдали, за границей сада, возвышались башни города. Асгард пробуждался ото сна.       Крошечные фигурки асов двигались по улицам — на таком расстоянии они казались не больше муравьёв. Мосты, соединяющие здания на головокружительной высоте, постепенно заполнялись.       А в небе, подобно диковинным рыбам в невидимом океане, скользили летающие корабли. Их корпуса словно были выкованы из золота и какого-то прозрачного материала, который ловил и преломлял свет. За каждым кораблём тянулся светящийся след, медленно тающий в воздухе, словно призрачная дорога в никуда.       Это был мир магии в её чистейшем, первозданном виде.       Не той магии, что пряталась за стенами Хогвартса от глаз человека, не обладающего магическими способностями, что скрывалась за чарами и заклинаниями сокрытия. И не той, что маскировалась под технологию в руках Тони Старка, прячась за терминами науки и инженерных расчётов.       Нет, это была магия открытая, торжествующая, не стыдящаяся самой себя. Величественная. Древняя.       Пронизывающая каждый атом этого невероятного мира.       И Гарри ощущал её так же явственно, как биение собственного сердца.       Магия Асгарда была повсюду. Она пульсировала в воздухе, которым он дышал.       Текла по стволам деревьев, звенела в каплях воды фонтанов, мерцала в лепестках цветов. Это была не просто сила — это было живое существо, дышащее в ритме, который Гарри почти мог различить, если прислушивался достаточно внимательно.       И что самое поразительное — эта магия резонировала с чем-то внутри него самого. С его собственной силой, изменённой и искажённой могущественным артефактом.       Словно два камертона, настроенные на разные ноты, но способные отзываться друг на друга при правильных обстоятельствах.       Стук в дверь вырвал его из погружения в созерцание.       — Гарри? — Голос Фригги был тих и мелодичен даже сквозь толщу резного дерева. — Ты уже проснулся? Могу ли я войти?       Гарри соскочил с подоконника и направился к планшету — этому удивительному изобретению Тони Старка, ставшему его голосом в мире, где он сам говорить не хотел. Лапа коснулась экрана, активируя устройство. Он нажал кнопку «Да».

ДА, — высветилось на дисплее крупными буквами.

      Разумеется, Фригга не могла видеть ответ сквозь дверь. Гарри это прекрасно понимал.       Он подошёл к двери, поднялся на задние лапы — движение, которое всё ещё казалось ему противоестественным, — и провёл когтями по резной поверхности. Один раз. Коротко.       Звук эхом отозвался в тишине комнаты.       Дверь тотчас распахнулась.       Фригга вошла, и утренний свет, струящийся из окна, окружил её подобием нимба.       Сегодня царица выглядела проще, чем накануне.       Никаких пышных одеяний и сложных причёсок.       Лишь платье цвета топлёного молока, струящееся до пола, и светлые волосы, заплетённые в простую, почти девичью косу, перекинутую через плечо.       Но элегантность и достоинство не покидали её ни на мгновение. Каждое её движение было плавным, исполненным той особой грации, которая даётся лишь тем, кто родился носить корону.       В руках она держала поднос, от которого исходил аппетитный аромат.       — Доброе утро, Гарри, — улыбнулась Фригга, и улыбка эта была тёплой, как первые лучи весеннего солнца. Она поставила поднос на письменный стол. — Я принесла тебе завтрак. Признаюсь честно, я не была уверена в твоих предпочтениях, поэтому попросила поваров приготовить разнообразные блюда.       Гарри приблизился, принюхиваясь к завтраку.       Поднос представлял собой настоящий пир в миниатюре. Куски мяса — не сырого, но лишь слегка приготовленного, достаточно, чтобы сохранить сочность, — источали дразнящий аромат дыма и неизвестных трав.       Миска с жидкостью, напоминающей молоко, но отливающей золотом в утреннем свете, обещала сладость и прохладу.       Фрукты, каждый из которых был по-своему удивителен — один походил на грушу, но был цвета спелой сливы, другой напоминал ягоду, раздувшуюся до размеров яблока. А рядом лежали кусочки того, что можно было принять за рыбу, если бы не розоватое, почти фосфоресцирующее сияние мякоти.       Желудок Гарри тотчас предательски заурчал — громко и совершенно неприлично. Он даже не помнил, когда последний раз ел по-настоящему. До отправления в Асгард? Или ещё раньше, в те хаотичные часы после битвы за Нью-Йорк?       Он принялся за еду с осторожностью, свойственной тому, кто слишком долго голодал, чтобы доверять внезапному изобилию еды. Мясо нежно таяло на языке, оставляя послевкусие трав и специй, названий которым он не знал и не мог даже вообразить.       Молоко — или что бы это ни было — оказалось сладким, но не приторным, освежающим, будто сама утренняя прохлада обрела вкус. Фрукты ощущались на языке соком, каждый со своим характером — один терпкий и резкий, как цитрус, другой медовый и густой, обволакивающий.       Фригга наблюдала за ним с выражением тихого удовольствия на лице. Она опустилась на край кровати, разгладила несуществующие складки на платье — жест скорее привычный, чем необходимый.       — Похоже, еда пришлась тебе по вкусу, — заметила она, когда Гарри наконец оторвался от трапезы. — Это хорошо. Мы, асгардцы, считаем кулинарию одним из самых высоких искусств. Хотя должна признаться, готовила не я — я лишь попросила наших поваров подобрать что-то подходящее для тебя.       Гарри облизал свои усы — ещё одно из тех кошачьих действий, которые происходили словно сами собой, — и направился к планшету. Он уже ощущал приятную тяжесть сытости в желудке.

СПАСИБО. ОЧЕНЬ ВКУСНО, — медленно набрал он лапой.

      — Всегда пожалуйста, дорогой, — Фригга поднялась, и в её движении была решимость человека, готового приступить к важному делу. — А теперь, если ты готов, я хотела бы начать изучение твоей магии. У меня есть специальное помещение — впрочем, называть его просто комнатой было бы несправедливо. Это зал практики. Там мы можем работать безопасно, не опасаясь, что наши эксперименты причинят вред дворцу или его обитателям.       Гарри кивнул и набрал на планшете:

ГОТОВ.

      — Превосходно, — улыбнулась Фригга. — Тогда пойдём.       Она подняла его на руки с той лёгкостью, с какой поднимают драгоценность, и они отправились в путь по лабиринту дворцовых коридоров.       Утренний Асгард гудел, как потревоженный улей.       Слуги сновали туда-сюда, их руки были заняты подносами, свитками, аккуратно сложенными тканями. Придворные в одеяниях, которые любой земной музей счёл бы бесценными экспонатами, собирались группами, обсуждая новости. Их голоса сливались в единый гул, из которого то и дело вырывались обрывки фраз — имена, места и события. Где-то в отдалении, словно пульс самого дворца, слышались звуки тренировки — ритмичный лязг стали о сталь, выкрики инструкторов, боевые кличи воинов.       Они прошли через череду залов, каждый из которых был произведением искусства. В одном колонны обвивали золотые лозы, столь искусно выполненные, что казалось, будто они вот-вот зашелестят листьями. В другом стены украшали витражи — сцены древних битв, где боги сражались с великанами, а герои совершали подвиги, о которых слагали легенды.       Затем они спустились по винтовой лестнице, ступени которой были отполированы до зеркального блеска за бесчисленные века. Серебряные перила были украшены рунами, которые слабо светились, когда мимо них проходил кто-то, обладающий магией.       Наконец они остановились перед массивной дверью.       Дверь была вырезана из дерева почти чёрного цвета — настолько тёмного, что оно, казалось, поглощало свет. Но по всей её поверхности виднелись руны, светящиеся тусклым голубоватым сиянием. Они пульсировали медленно и размеренно.       Фригга коснулась двери ладонью.       Мгновенно руны вспыхнули ослепительным золотом. Свет полыхнул по их изгибам волной, одна руна зажигала следующую, та — следующую, и так далее, пока вся дверь не засияла, словно выкованная из чистого солнечного света.       Затем раздался тихий, почти неслышный щелчок — звук идеально пригнанного механизма, — и дверь бесшумно распахнулась, несмотря на свою очевидную массивность.       То, что открылось за ней, перехватило дыхание даже у Гарри, который уже, казалось бы, успел привыкнуть к чудесам Асгарда.