Мистер Гарри КоТ: Кинематографическая вселенная Марвел

      Переход оказался столь же стремительным, сколь и невыносимо мучительным.       Гарри почувствовал, как само пространство безжалостно сжимается вокруг него, деформируя мир и превращая его в узкую, удушливую трубу.       Это походило на самую скверную трансгрессию, помноженную во сто крат, — словно гигантские невидимые руки грубо схватили его за шкирку и с дьявольской силой протащили сквозь игольное ушко, безжалостно сплющивая тело.       Серебристая энергия Камня Бесконечности внутри завибрировала, инстинктивно выстраивая защитный буфер вокруг магического ядра Гарри.       Если бы не этот остаточный космический резонанс, чудовищное давление портала просто размазало бы его по стенкам мироздания.       В ответ на это родная магия Гарри судорожно сжалась в глухой обороне, отчаянно пытаясь защитить его нутро от сокрушительного давления извне. На один краткий, леденящий душу миг коту показалось, что он расщепляется.       А затем всё закончилось так же внезапно, как и началось.       Гарри с тяжёлым, глухим стуком рухнул на твёрдую поверхность.       Удар вышиб из лёгких остатки воздуха; он лежал, судорожно хватая ртом пустоту, пока каждая клеточка тела вопила от чудовищного напряжения, а мышцы мелко дрожали от истощения.       Сделав над собой неимоверное усилие, он открыл глаза.       Они оказались в… помещении. По крайней мере, так это должно было называться, хотя окружающий их кошмар бросал вызов самому понятию реальности.       Стен в привычном понимании не существовало.       Вместо них высилась та же пульсирующая тьма, которую они видели снаружи, но здесь она казалась структурированной, загнанной в строгие рамки чьей-то колоссальной силой воли. Она медленно перетекала сверху вниз, точно густая, маслянистая чёрная жидкость в гигантском невидимом резервуаре. Временами в её вязкой глубине вспыхивали странные отблески — не свет, а скорее его абсолютное отсутствие, зияющие провалы в ещё более первобытный мрак.       Пол под кошачьими лапами был твёрдым, но пугал своим мертвенным, неправильным оттенком.       Он не был ни серым, ни чёрным; казалось, некая злая сила вытянула из камня все цвета до единого, оставив лишь бледный призрак текстуры.       Поверхность была отполирована до зеркального блеска, и в этом жутком отражении силуэты прибывших немилосердно искажались, как в кривых зеркалах комнаты страха.       Наверху громоздилась лишь бесконечная, давящая чернота, уходящая так высоко, что глазу не за что было зацепиться. Это нельзя было назвать ночным небом — небо оставляет надежду на звёзды или хотя бы рассвет. Здесь же царила столь абсолютная пустота, что от взгляда в зенит начинала болезненно кружиться голова.       И холод.       Свирепый, пробирающий до самых костей мороз, от которого инстинктивно хотелось свернуться в крошечный клубок. Это не был пронизывающий ветер зимней ночи. Это был высасывающий всю радость холод дементоров, смешанный с абсолютным нулём мёртвого космоса. Мороз просачивался сквозь густую шерсть, въедался в кожу и оседал колким инеем в лёгких, превращая каждый вдох в пытку.       Если бы не тёплая, золотистая искра его собственной магии, стихийно окутавшая внутренние органы подобием согревающих чар, Гарри погиб бы на месте.       Тор и Локи, казалось, лишь слегка напряглись от перепада температур, а смертную Джейн спасал от мгновенного обморожения только пульсирующий в венах раскалённый Эфир.       Гарри почувствовал, как его челюсти непроизвольно выбивают мелкую дробь, а подушечки лап улавливают низкочастотный, болезненный гул, идущий прямо через пол.       Тор уже стоял на ногах, расставив их для устойчивости. Он сжимал рукоять Мьёльнира так сильно, что костяшки пальцев побелели. Боёк молота окутывали короткие, злые разряды молний, готовые сорваться с привязи в любую долю секунды. Они освещали Громовержца снизу резкими голубоватыми вспышками, в свете которых его лицо казалось высеченным из гранита: жёсткая линия челюсти, плотно сжатые губы и глаза, в которых клокотала ярость.       Джейн едва держалась на ногах. Тор заслонял её своей широкой спиной, поддерживая девушку свободной рукой. Её глаза были широко открыты от ужаса, а частое, поверхностное дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара.       Багровые нити на её бледной шее пульсировали так неистово, что, казалось, вот-вот прожгут кожу насквозь. Гарри видел, как она до крови прикусила губу, чтобы не рухнуть на этот ледяной пол.       Локи замер чуть поодаль. Пространство вокруг его тонких пальцев зловеще мерцало изумрудным пламенем — смертоносные чары были готовы сорваться с рук при малейшем шорохе. Его взгляд методично, дюйм за дюймом анализировал окружение: он вычислял угрозы, оценивал дистанцию, искал слепые зоны.       Так смотрел лишь закалённый в боях маг, переживший слишком много подлых засад.       Гарри с трудом поднялся. Лапы предательски тряслись, но выдержали вес тела. Инстинктивно он сместился во фланг, скользнув в слепую зону между напряжённым Тором и пульсирующим мраком Изнанки.       Гарри завертел головой, пытаясь найти в этом проклятом месте хоть какое-то укрытие или пути к отступлению. В нос ударил резкий запах абсолютной стерильности, смешанный с металлическим привкусом старой, запёкшейся крови. Кошачьи инстинкты забили тревогу.       Именно поэтому он зафиксировал едва уловимое искажение во мраке раньше остальных.       Шерсть на загривке кота мгновенно вздыбилась жёстким гребнем.       Гарри издал низкое, вибрирующее шипение, и все трое его спутников синхронно подобрались, изготовившись к бою.       Мысленно Гарри уже концентрировал мощь для сокрушительного «Конфринго», готовый обрушить взрыв на скрытую угрозу, или хотя бы пустить в ход невидимое лезвие «Сектумсемпры», но с ужасом осознал, что древняя, вязкая аура Изнанки гасит его заклинание на корню.       Магия отзывалась с невероятным трудом, словно он пытался бежать по грудь в густой смоле. Ему оставалось лишь полагаться на кошачьи рефлексы.       — Добро пожаловать в моё скромное убежище, — голос прозвучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Он был шелестящим, безжизненным и пугающе спокойным. Это была та самая леденящая, змеиная интонация, от которой у Гарри сработал старый инстинкт. Само его магическое ядро болезненно сжалось, отреагировав на концентрированную тьму, до одури напоминавшую присутствие дементоров.       Из кромешной тьмы начала медленно вырисовываться фигура, проступая из мрака так же, как проявляется изображение на колдовской фотографии. Сначала это был лишь размытый, призрачный силуэт, но вскоре контуры обрели пугающую чёткость, и предводитель тёмных эльфов предстал перед ними во всём своём смертоносном величии.       Он был высок — выше Тора, — но отличался той зловещей, текучей грацией, которая с головой выдаёт в существе древнего и безжалостного хищника. Его доспехи цвета старой, запёкшейся крови несли на себе шрамы бесчисленных битв.       Металл покрывала вязь угловатых рун — таких же, как на цепях, удерживающих пленницу. При одном взгляде на эти острые, агрессивные символы у Гарри начинали слезиться глаза, словно знаки источали невидимый, разъедающий сетчатку яд.       Лицо Малекита оказалось мертвенно-бледным, почти полупрозрачным, как древний пергамент, и было сплошь изрезано ритуальными шрамами. Кто-то вырезал их с хирургической точностью, превратив плоть в живой фолиант тёмной магии.       Гладкие волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб, в который буквально вросла корона из чёрного металла.       Но хуже всего были его глаза. У Тёмного Лорда во взгляде всегда полыхало безумие, садистское торжество или ярость. У Малекита глаза были абсолютно пустыми. В них не читалось ни ненависти, ни холодного расчёта. Лишь бездонная, равнодушная пустота — так могла бы смотреть на мир сама вечность, одинаково безразличная к рождению звёзд и гибели целых цивилизаций. Это был взгляд существа, навсегда разучившегося чувствовать.       А у его ног…       Гарри почувствовал, как крошечное сердце болезненно ударилось в рёбра и замерло, а горло перехватил спазм.       Фригга.       Царица Асгарда стояла на коленях, и это зрелище ранило больнее любого проклятия.       Женщина, которая даже в простом платье излучала истинно королевское достоинство и силу, теперь была низведена до положения пленницы. Её запястья безжалостно стягивали оковы из того же мертвенно-чёрного металла, жадно поглощавшего любую магию.       Железные звенья глубоко впились в бледную кожу, оставив багровые борозды.       Роскошные волосы спутались, некогда прекрасное платье изорвалось в клочья, но спину она держала безупречно прямо и непреклонно гордо.       Из уголка её губ струилась свежая кровь, капая на изодранный воротник. Однако взгляд Фригги оставался ясным и несломленным. В нём полыхал тот же неукротимый огонь, что и в глазах её сыновей, — отказ покориться даже перед лицом неминуемой смерти.       Гарри заметил, как она окинула их быстрым взглядом. На мгновение её глаза смягчились при виде Тора, затем скользнули по Локи с тщательно скрытым, но читаемым облегчением.       Наконец, царица посмотрела прямо на него, на маленького серого кота, и едва заметно, одними веками, кивнула.       «Ты привёл их. Спасибо».       — Мать! — рёв Тора раскатился по Изнанке подобно грому, полному неистовой ярости и слепого отчаяния.       Не раздумывая, повинуясь лишь первобытному инстинкту, Громовержец бросился вперёд.       Мьёльнир в его руке хищно взвыл, вспыхнув ослепительным коконом яростных голубых молний.       Но Малекит лишь лениво взмахнул рукой, будто отгонял назойливого слепня.       Прямо из воздуха перед Тором материализовалась глухая стена первобытного мрака.       Когда Громовержец на полном ходу врезался в преграду, раздался оглушительный грохот, а во все стороны ударила такая взрывная волна, что Гарри вжало в ледяной пол. Барьер даже не дрогнул, лишь пошёл чёрной рябью. Тора отшвырнуло назад; он чудом удержался на ногах, пошатнувшись. По его лицу побежала струйка крови — удар о невидимую преграду глубоко рассёк ему кожу на лбу.       — Я бы не советовал, — ровным, лишённым малейших эмоций тоном произнёс Малекит. С таким же успехом он мог рассуждать о самом обычном камне. — Одно лишнее движение, и эти цепи начнут сжиматься. Твоя мать — выдающаяся чародейка. Но даже она не выживет, когда проклятый металл раздробит её грудную клетку и проткнёт лёгкие. Это будет некрасиво и бессмысленно.       Он говорил это механически, констатируя факт, без тени сожаления или садистского удовольствия.       — Тор, — голос Фригги прозвучал слабо, но удивительно твёрдо. Каждое слово давалось ей с явным усилием, но она не позволяла боли сломить себя. — Это ловушка. Ему нужно, чтобы ты потерял рассудок.       Губы царицы болезненно дрогнули, и ещё одна тяжёлая капля крови сорвалась вниз, оставив багровый след на бледном подбородке.       — Разумеется, ловушка, — мягко согласился Малекит. Подобие лёгкой, почти неуловимой тени исказило его мертвенное лицо, сделав его ещё более жутким. — Но до чего же изящная, не находишь? Я долго изучал тебя, сын Одина. Очень долго. Все те века, что я провёл в стылой пустоте между мирами. Твой отец — безжалостный стратег, готовый пожертвовать легионами ради победы. Твой брат — изворотливый лжец, всегда ищущий чёрные ходы. Но ты... ты мыслишь сердцем. Ты безрассудно бросаешься в пекло, едва заслышав плач тех, кто тебе дорог. Это делает тебя мучительно предсказуемым. А предсказуемость — это слабость, которая всегда ведёт к гибели.       Малекит Проклятый сделал неуловимо грациозный шаг вперёд.       Пространство вокруг него болезненно исказилось, словно сама ткань реальности брезгливо отшатывалась от его присутствия.       — Вы явились за ней, — продолжил Малекит, скользя своими пустыми, невыразительными глазами по лицам незваных гостей. Он словно взвешивал их души на невидимых весах. — А я пришёл за Эфиром. Предлагаю сделку: простую и окончательную. Девчонка из Мидгарда возвращает мне моё творение, а я отпускаю царицу. И вы уходите. Весьма милосердно, не так ли?       — Ты лжёшь, — отрывисто бросил Локи. Бог обмана тоже шагнул вперёд, и зеленоватое свечение вокруг его тонких пальцев вспыхнуло ярче. — Отдай мы тебе Эфир, ты не оставишь нас в живых. Сдерживать клятвы, данные тем, кого ты считаешь грязью под ногами, — не в твоей природе.       В его тоне звучала та абсолютная, непререкаемая уверенность великого лжеца, который сам нарушил слишком много обещаний, чтобы когда-либо поверить чужим.       — Как знать, — Малекит повёл плечами. Этот жест вышел до жути искусственным, словно он неумело подражал человеческим повадкам, не постигая их смысла. — Зато у вас появится крошечная надежда, если вы отдадите его прямо сейчас. В противном случае её не будет вовсе. Мне не составит труда прикончить вас на месте, а Эфир я извлеку из холодеющего трупа девчонки. Выбор за вами.       Он медленно повернул голову к Джейн, окинув её бьющуюся в крупной дрожи фигуру взглядом, полным холодного, исследовательского интереса.       Гарри, не отрываясь, смотрел на Фриггу. Их взгляды встретились сквозь полупрозрачную толщу невидимого барьера. Царица смотрела прямо в зелёные глаза коту, и в её взоре читалось кристально ясное, не терпящее возражений послание.       Она едва заметно, на какую-то долю дюйма, качнула головой.       Сторонний наблюдатель принял бы это за судорогу боли от впившихся в кожу цепей, но Гарри понял всё.       «Даже не вздумайте отдавать ему Эфир».       Любой ценой. Даже если это будет стоить ей жизни. Она категорически запрещала им идти на эту дьявольскую сделку.       — Итак, каков ваш ответ? — Малекит сделал ещё один неспешный шаг. Его древние доспехи издали сухой, зловещий лязг. — Дочь Мидгарда. Жалкий, хрупкий сосуд для моего величайшего творения. Чувствуешь, как Эфир рвётся ко мне? Он узнаёт своего истинного властелина. Он жаждет вернуться домой.       Джейн судорожно сглотнула. Гарри видел, как задрожало её бледное горло. Руки девушки тряслись с такой силой, что она едва не выронила обе прижатые к груди сумки. Багровые нити под её кожей пришли в неистовое движение: они поползли от шеи к лицу, оплетая щёки жуткой, пульсирующей кровавой паутиной, а затем устремились вниз, превращая вены во вздувшиеся алые жгуты. Эфир действительно откликался на зов Малекита, и Джейн была абсолютно бессильна этому помешать.       Кошачьи уши Гарри резанул звук, который люди просто не могли услышать — низкочастотный, болезненный гул самого Эфира, яростно тянущегося к Малекиту.       — Джейн, — тихо, но твёрдо произнёс Тор, не оборачиваясь и не сводя ненавидящего взгляда с Малекита. — Не слушай его. Что бы ни произошло, просто держись.       — Я… я стараюсь… — её голос балансировал на грани истерики, слова вырывались короткими, хриплыми рывками сквозь крепко стиснутые зубы. — Но он слишком силён… Это… словно у меня внутри бьются два сердца. И одно из них — чужое. Тёмное. И оно бьётся всё быстрее…       Гарри передёрнуло. Он слишком хорошо помнил это чувство — мерзкую, пульсирующую тяжесть медальона Слизерина, когда чужая злая воля пыталась вытеснить твою собственную душу.       Джейн резко согнулась пополам, мёртвой хваткой вцепившись себе в грудь. Её дыхание превратилось во влажные, надрывные хрипы.       Малекит улыбнулся — медленно, неестественно растягивая губы. В этом подобии мимики не было ни капли радости. Так ухмыляется паук, чувствующий, как жертва окончательно запуталась в паутине.       — Вот видите? — его голос внезапно смягчился. Эта вкрадчивая, почти участливая интонация делала происходящее ещё более тошнотворным. — Она и сама молит об избавлении от этого бремени. Эфир не был создан для тела смертной. Он разрывает её изнутри, сжигая клетку за клеткой. С каждой секундой она испытывает такие муки, какие вам и в страшном сне не снились. Так позвольте же мне помочь ей. Позвольте прекратить её страдания.       Он медленно вытянул руку в сторону Джейн.       И воздух между ним и девушкой болезненно исказился.       Находясь в слепой зоне, Гарри до боли в когтях вцепился в пол, готовясь к смертельному броску.