БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Она тянет его за рукав — это вторжение в его пространство. Он отрывает взгляд от экрана и молчаливо смотрит. На его лице нет улыбки. Ни эмоции, ни натянутой вежливости. Он не спрашивает: «Что ты хочешь?». Всё в нем утверждает: «Ты — помеха». Она показывает жестом: «Сними наушники». Они большие и полноразмерные. Это не просто аксессуар, это стены. И стены диктуют правила: «Я внутри, ты — снаружи». Она пытается вломиться в его дом без приглашения. Подходит слишком близко, нарушает допустимую дистанцию. Полметра — безопасно. Десять сантиметров — угроза, флирт или привычка. Ее пальцы тянутся к дуге наушников — угроза. И он хватает ее руку. Чистый рефлекс. Холодный механический ответ. Чтобы остановить движение. Как поймать мяч на площадке, который летит точно в голову. На ее лице — недоумение, испуг. Она замолкает. Ее выбор — отступление. Это не тактика. Это капитуляция. И его пальцы разжимаются. На ее запястье ни отпечатков, ни следа: идеально рассчитанное давление. Дверь в его дом запирается. Дверь, которую она приоткрыла ровно на длину цепочки. Десять сантиметров — максимум и минимум. Он возвращается к экрану. Она возвращается к подругам. Им смешно, но ей — обидно, и ее лицо пылает, хотя она пытается сыграть, что это весело, разводит в сторону руками… В такие моменты Нил видит, что играть приходится не только ему. Правда, он играет куда более умело. Но его кое-что занимает. Взгляд Нила снова прилипает к этому странному парню. За три недели в этой каменной ловушке для умов, где готика спорит с неоклассикой, а по мощеным дорожкам шагают будущие нобелевские лауреаты и CEO Fortune 500, это было первым, что не вызвало у него легкого внутреннего презрения. Нил будто нашел чертежи оружия… Эти чертежи он раскладывает перед собой. Он разбирает, что случилось, на части. Двое не были знакомы. Так зачем девушка подошла? И почему этот парень выставил границы так?.. Быстро. Эффективно. Как математика, лишенная кровавого шума сердечных сокращений и липкого желания понравиться. Ни один мускул не дрогнул на его лице — привлекательном объективно, как факт, что Земля — круглая: конвенционально красивом. Конвенция — это когда можно всех собрать и объявить что-то неуловимое стандартом, которого почти невозможно достичь. Уникальный код линий, такой же, как золотое сечение. Этот код — законодатель. Конкретно это лицо — законодатель безразличия. Ни раскаянья, ни нахмуренных бровей. Безупречно, как алгоритм с нулевой ошибкой. Нил сканирует его. Глазами социального инженера, охотника, хищника. Расслабленную позу, плечо, прижатое к стене… Равнодушие — невыразительное, как штиль. В мире, который для Нила — что-то среднее между вынужденным балом-маскарадом и холодной серверной комнатой, это — аномалия. Нил представляет, что его собственная, отрепетированная до автоматизма улыбка стирается с лица. И ее слепок, который он высек из себя самого, — падает на пол и разбивается. Внутри — ничего. Пустота. Космическое, черное, голодное пространство. Скука. Одно движение — и этот незнакомый парень обесценил все усилия Нила в плане «казаться». Все эти сложные детали, которые Нил с детства собирал и складировал, как лего, в черепную коробку. У этого парня — никаких деталей, никакой игры... Поддается расчету, как «Токката и фуга ре минор» Баха. Нила не трогает партитура. Только функция. Он хочет разобрать ее на ноты и присвоить. Ведь этот парень… он не маргинал, не фрик. На нем — дорогая, но простая одежда, без кричащих брендов. Спокойствие цвета и вкуса. Сдержанность. «Черный квадрат» Малевича: никаких лишних символов и визуального шума, но под этой картиной лежит манифест, философия, точка отсчета для нового направления… Направления Нила. Ему интересно… Может, что-то в этом картонном мире даст ему право меньше притворяться? Статус, деньги, сексуальность? Нил молча проходит мимо парня в наушниках, слегка задевая плечом. Бросает быстрый, аналитичный взгляд. И уголки его губ дергаются в чем-то, что похоже на проблеск больше, чем на улыбку, ведь этому парню нет дела. Он смотрит в телефон. Ему плевать, кто его толкнул, извинился потом или нет… Ни возмущения, ни раздражения, ни любопытства. Телефон. Шахматы. Тишина. Нил часто видел, как люди залипают в экран и слушают музыку… Но всё равно… они обычно остаются частью чего-то. Ведут переписки. Реагируют на разговоры, на лица. Этот парень — нет. Он просто стоит у стены. Его палец движется над квадратами и фигурами. Обдуманные действия… просчитанные ходы. Безукоризненно, как прямая линия горизонта. В Нью-Йорке, который никогда не спит, а строительная какофония и бесконечные гудки клаксонов — фон для нервного срыва, он создает свою личную зону непроницаемой, аутентичной тишины. Нила впечатляет, что можно… не высекать себя из куска мрамора, не придавать себе форму. Не собирать из своего «не тронь меня» что-то приемлемое, вежливое, «милое». Не жертвовать своим пространством, своим временем, своими когнитивными ресурсами, чтобы другому человеку было комфортно, даже если этот человек — не нужен. И единственный его вопрос теперь: а как это работает на имидж? В долгосрочной перспективе. Нил — эксперт по созданию имиджа. Он знает разные модели поведения. И модель «дружелюбного парня» — самая затратная: всё время улыбаться, отзываться на просьбы, тратиться на помощь. Неэффективно. Ресурсоемко. Скучно. И в конечном итоге — критически бесит. Нил рассмотрел чертежи оружия. Теперь он смотрит: как реагируют на него люди? Он пытается расшифровать социум. Сверяется с шаблоном, как должно быть. С неким трафаретом «нормы». Поэтому он встает в стороне, у автомата кофе. И компания девушек, с которой всё началось, обсуждает. Он стоит к ним слишком близко, но он просто ждет свой капучино. Это обычное человеческое поведение. Это социальная засада. — …Я же сказала: бесполезно. Чарли ненавидит, когда кто-то подходит. И не важно зачем. — А у него не звездная болезнь? — Я думаю: его просто достали с билетами и остальным… Мучительная, жадная до стимулов, непроходящая, физическая скука, с которой Нил борется каждую минуту своей жизни, на мгновенье уступает интересу. У него появляется… своеобразный исследовательский проект. Проект по имени Чарли. Нил подходит к этим девушкам со стаканчиком кофе. Включает улыбку. Версия «чуть смущенная и немного заинтересованная». Он — хакер, подбирающий пароль к их болтовне. Он делает глоток. — Простите, — говорит он будто между делом, — я невольно подслушал… Вы не об этом парне? Мне кажется, я его где-то видел, но не могу припомнить где. Девушки сканируют Нила в ответ. Как он их. Но иначе. Достоин ли он, чтобы зайти на их территорию? Но Нил точно знает: у него неплохие природные данные, чуть выше среднего. Он — на твердую семь. Черты его лица приятные — это факт, который он знает. Остальное — усилия по внедрению. Легкая небрежность в укладке. Взгляд и мимика — отточены, откалиброваны до мелочей. Белозубая улыбка (люди даже не подозревают, как она важна). И легкий прищур глаз — это придает естественной теплоты его главному инструменту — ледяному взгляду. В нем нет человеческого. Есть машинное. Нил это прячет за всеми масками. За одеждой. Не слишком кричащей. Безопасных оттенков. Не темных, как у Чарли, нет. Брюки чинос бежевого цвета, светлая оксфордская рубашка… Без галстука: это бы слишком привлекало внимание, роднило бы его с ботаниками, а он — среднее. Среднее арифметическое общества: ни хулиган, ни отличник. Верхняя пуговица расстегнута, чтобы показать его раскрепощенность и открытость. Рукава закатаны. Аккуратные часы на левом запястье — в качестве метронома. У Нила — ухоженные руки, плавные жесты. Никакой суеты. Его подход — это тотальный усыпляющий сеанс гипноза. Его послание: «Я — один из вас. Я безопасен». И вот весь его образ, всё то, на что он потратил часы, недели и месяцы, — проходит оценку так молниеносно, будто он — штрих-код. Они наводят взгляд — раз. Они считывает его товарный номер — два. На три они решают: брать или не брать? И всё равно есть барьеры. В чем-то он просчитался, потому что одна из девушек скрещивает руки на груди и переносит вес с одной ноги на другую. Ее поза — закрытая. Она настроена скептично. Она говорит: — Чарли Стилл не слишком публичная личность… А вот и просчет: Нил не собрал достаточно данных, поэтому не знал, что Чарли ценит приватность. Но, к удаче Нила, брюнетка слева попроще. Она жаждет обмена: ее информация на каплю его внимания. — Но вот его родители… Нил переводит на нее взгляд и улыбается шире. Это не улыбка одобрения или радости… Это улыбка говорит: «Продолжай, перемой ему кости».

II

Нил скрупулезно собирает досье несколько дней. Чарли — воплощение невозмутимости. Будто весь шум Манхэттена разбивается о невидимые стены вокруг него. Ему чуть за двадцать. Кафедра английского языка и сравнительной литературы. Каноничный путь для наследника, который копается в словах, потому что может себе это позволить. Мать — организатор концертов, и не абы каких. Самые известные исполнители, и не всегда огромные стадионы, иногда — камерные, закрытые мероприятия для высокопоставленных лиц. Много связей… денег, власти. Бедняжка Чарли: об этом знает почти весь институт. Кто же его сдал?.. Нил делает вывод: никогда не просить его об «услуге», как остальные болваны. И не мешать ему слушать музыку. А вот и музыка. Отец Чарли — рок-музыкант. А еще наркоман, алкоголик, изменник. Разрушил семью. Чарли один поддерживает с ним контакт. Почему? Какова мотивация? Если его родная сестра — красавица и художница — написала в своих соцсетях, что отца больше нет в ее жизни после всего, что он сделал. Какой скандал… Все трое — публичные личности, и только Чарли… которого сестра насильно тащит на богемные мероприятия и пытается сделать частью фальшивого общества, изо всех сил остается в тени. Как занятно. Всё занятней, чем больше Нил узнаёт. — Он просто красавец, да? — вот что о нем говорят девушки. И одна вздыхает: — К нему не подобраться… — О, извини, Нил… Эти девчачьи разговоры, наверное, раздражают? Абсолютно нет. Чрезвычайно полезная информация. Чарли — социальный трофей для Нила. Неприступная цитадель… Нил улыбается: — Я не против. Редко можно услышать, что девушки действительно думают о парнях… Это не ответ. Это социальный троянский конь. Принцип гомерического искажения: правда всегда прячется внутри лжи, которая настолько очевидна, что ее принимают за украшение. — Всё так же, как у парней, — охотно делится с ним самая разговорчивая из них (кажется, ее зовут Венди). — Кстати о парнях… Говорят, Чарли какое-то время встречался с парнем… Я думаю, что он би. А вот это уже занимательно. Не потому, что Чарли — би, а потому, что это еще один способ к нему подобраться. — Он не афишировал ни одни свои отношения. Об этом только ходили слухи, — делится Венди. Умница Венди. Нил спрашивает у нее шепотом: — Можно твой номер? Их тайна — ритуальный обмен контактами. Общепринятый сигнал: «О, ты ничего». Для Венди «ничего» означает, что Нил — вполне в ее вкусе и не придурок. Для Нила — что она полезна.

III

Главный принцип странного общечеловеческого клуба: соблюдай ритуалы. На самом деле всем плевать, что ты за человек, пока ты мило улыбаешься и действуешь в рамках неписанных уставов. Вот что Нил выучил… и вот что Чарли переопределил: он вышел за рамки, не понеся наказания. Но исключение лишь подтверждает правило. Второй принцип гласит: чем больше у тебя привилегий, тем больше тебе прощают. Нил смотрит на Чарли в окно. Чарли курит, прислонившись к дереву в парке. Долгая затяжка и прикрытые глаза, затем такой же долгий выдох. Он не просто травит организм. Он пропускает дым через себя, как вентиляционная система, и это его личный формат медитации. Сигареты, а не вейп. Нил запоминает, как они выглядят, их название. Чарли прячется здесь, в парке, сняв наушники. Посреди пары, когда никого нет рядом. Нил смотрит на часы, фиксирует время. Вряд ли он вторгнется в чужую медитацию, это невежливо. И контрпродуктивно — для его цели приблизиться. Нил видит не человека. Он пишет инструкцию по эксплуатации. Привилегия Чарли номер один: он хорош собой. Привилегия номер два: его семья — успешная. Привилегия номер три: он не нуждается в деньгах… Мать или отец? Или и тот, и другой, а еще иногда сестра? Чарли не работает. Но всё, что у него есть, — ужасно дорого. Его Порше цвета «вулканический серый металлик» периодически припаркована на 116-й улице с небрежностью человека, который знает, что штраф для него — это чаевые. Третий принцип выживания в обществе гласит: среди нормальных людей не принято признаваться в рациональной истине, что внутренний мир человека мало что значит. Хотя вот объективные данные: глаза получают семьдесят процентов информации, а остальные тридцать — это инстинкты. Инстинкты не всегда построены на том, как пахнет тот, кто тебе нравится, и насколько он хорош в постели. Обычно это сводится к базовым потребностям в безопасности и продолжении рода. Генетика, деньги и статус. Власть. Вот как это работает. У Чарли есть всё. Объективно, его социальный капитал близок к максимальному… не говоря уже о самом главном: его крайне сложно заполучить. Эксклюзивность — это своего рода привилегия номер четыре. По нервной системе Нила пробегает разряд. Не эмоция. Сигнал «захватить». Ему это нужно. Ему нужен Чарли. Его чертежи. Чарли — это оружие. А Нилу нравятся силовые решения. И он складывает пазл. Не личности. Набора рычагов и кнопок. В его голове появляется папка «Чарли», куда он помещает всё самое важное: все его ресурсы, особенности, травмы. Чарли не успевает докурить — у него из пальцев вырывают сигарету. Но в этот раз он не ловит женскую руку. И Нил застывает, как будто произошел системный сбой. Девушка затягивается и выдыхает в сторону. И Нил узнает… Есть кто-то, кому Чарли улыбается. Одежда на его подруге — с претензией на протест: рваные колготки, короткие джинсовые шорты, слишком большой кожаный жилет, длинная футболка с провокационной надписью. Прямые распущенные волосы с резкой, почти агрессивной челкой. Фиолетовые пряди. Пирсинг в губе, в брови, в носу… Всё в ней говорит Нилу: она импульсивная и не пережила подростковый бунт. Чарли поднимается и уходит. Его спутница не тушит сигарету, а сбрасывает, как лишний мусор. Полное игнорирование пожаробезопасности. Она идет за Чарли и хватает его за руку: он не отталкивает — и это ломает Нилу всё восприятие… или дополняет?.. Границы Чарли — не абсолют. Это избирательный барьер. Вывод: доступ возможен через правильный ключ. Может, доступ конкретно этой девушки — не слабость Чарли, а его терпимость к полезному для него хаосу. Интересно. Нил задумчиво застывает. Чарли — не просто грандиозный пример дозволенности… Это в нем — совершенно осознанно. Изобретено. Алгоритмично. Умышленное нарушение… Это не какая-то его особенность. А то, что Нил просто может взять. А всё, что Нил может взять, он берет. Ведь еще Чарли — способ взлететь по социальной лестнице и получить несколько крайне приятных выгод. Даже дефицитные билеты, если сделать всё правильно. Прекрасный инструмент воздействия на других… Проект «Чарли» становится почти интригующим…

IV

У такого мастера камуфляжа, как Нил, в гардеробе составлена палитра на любой случай жизни. Сегодня он меняет свои безопасные цвета на оттенки черного. Нил знает: есть разница между чистым черным — абсолютно нейтральным, глубоким и интенсивным. И угольным черным, у которого едва уловимый серый подтон. Это не просто цвета. Это символы. Первый — классика, вечерняя и строгая. Второй — повседневность. Нил выбирает повседневность. Угольный джемпер. Темно-синие джинсы. Он надевает часы. В зеркале перед ним — человек без маски. Его лицо — пустое полотно, готовое к тому, чтобы он сам разрисовал его невидимым хирургическим маркером. Линия от скулы к уголку губ — скуловая. Создает улыбку, широкую и искреннюю, но не глупую. Основа доброжелательности. Дуга над глазницей, но под бровью — мышца гордецов. Ее нужно слегка свести, чтобы добавить улыбке глубины. Едва заметный, важный штрих. Тонкие линии от внешних уголков глаз — гусиные лапки. Они должны проявиться только в кульминационный момент смеха, как доказательство его подлинности. Но не раньше. Симметричный веер от крыльев носа к губам — носогубная складка. Ее нельзя нарисовать, как все остальное. Можно только предвидеть. Чтобы она точно легла, когда улыбка станет мягче и спокойнее. И последнее — контрольная точка. Мышца, опускающая уголок рта. Ее нужно полностью расслабить. Чтобы стереть с холста следы почти естественной для Нила, презрительной усмешки. Это основа. Без нее всё остальное — бутафория. Через мышечные сокращения можно не просто показывать душу. Можно имитировать ее наличие. Сегодня задача Нила — улыбаться меньше. И это будет тяжелее. Для него отсутствие притворства, даже вполовину, стоит рядом с разоблачением. А разоблачение равно скандалам. Нил не боится скандалов. Скандалы его раздражают. И Нил, разумеется, не копирует Чарли. Он пробует ту же сдержанность. Кончиками пальцев — по угольной ткани. Губами — когда он открывает окно в комнате, берет в рот сигарету и закуривает. Сигареты Нилу неинтересны… но ему интересно знать, что Чарли ощущает… легкую дымку в голове, сладость на языке. Шоколад. Приемлемо. Но не достаточно, чтобы продолжать изо дня в день. Нил берет другую пачку: ту же марку, но с иным вкусом. Повторять в лоб — недопустимо, если цель — подобраться к кому-то, кто умней среднего. Нил скидывает в ящик пару сигарет, чуть сминает пачку, чтобы она не казалась новой. Прячет в карман. И мысленно записывает новую деталь: от Чарли пахнет табаком и шоколадом. От Нила пахнет почти ничем. Кондиционером для одежды и дорогим, сложным, зашифрованным парфюмом «Another 13» от Le Labo. Главный фокус этого парфюма в том, что он почти никак не ощущается… будто вторая кожа, как если бы у Нила не было вообще человеческого запаха, а этот — был. Нил выходит из комнаты и надевает белые кроссовки — это единственная яркая деталь. Они — безукоризненны. Он покидает квартиру и сбегает вниз по лестнице. Шаги — методичный отчет до того, как он выпустит себя из тени в утро. Вчера он провел целое исследование. Подкоп под цитадель. Никогда не знаешь, что пригодится в разговоре… Нил изучил наушники — премиальные от Sony, черные, такие же безликие и дорогие, как всё в Чарли, с шумоподавлением. Нил почитал немного о кафедре английского и литературы. Не чтобы понять, а чтобы собрать из деталей новый словарь. Если прислушаться, все люди говорят на разных языках. Чарли — на языке лингвистики. Знаешь пару слов? Отлично, ты в деле. Покажи, что ты понял суть. Увидел крепость из синтаксиса и семантики. Понял, что твой новый знакомый взаимодействует с миром через метаязык, что его каждое действие — это не импульс, а лексема, что его хватка за запястье — не угроза, а грамматическая поправка, что его молчание — не отсутствие речи, а нулевая морфема, которая несет максимальный смысл. Скажи ему: «Я тебя понял на твоем уровне». Нил просканировал всё. Включая новости и соцсети матери, отца, сестры. Чарли рядом с ними он закономерно не нашел… Семья — не ближний круг. Семья — это ресурсы. Но кто — ближний круг? Чуднáя девчонка в эпатажном прикиде? Сегодня Нил это выяснит.

V

Нил изучает расписание: пар, перерывов на перекур. В какую кофейню ходит Чарли в обед — в пяти минутах езды от кампуса, с темным библиотечным стилем и хорошим кофе. Что он там берет — эспрессо, без сахара, без сиропов, сэндвич. Внутри кофейни «Бирч» пахнет, как положено, кофе. Стерильной древесиной, выпечкой, парой топингов. Нил занимает столик — тот, что в углу, спиной к стене, с видом на дверь. Это не выбор места. Это его дислокация. Когда появляется Чарли, Нил уже здесь. Для этого он уходит на полчаса раньше с пары. Чтобы делать вид, будто он — часть пейзажа. Прилежный студент с планшетом. И он занят для Чарли. Даже если Чарли пока не знает. Нил не поднимает взгляда. Глаза в глаза — это промах. Это объявленный интерес. Агрессия. Вторжение. Чарли уже доказал, что незнакомцам вход воспрещен. В кофейню Чарли ходит обычно с Феликсом. Тот косит то ли под Джобса и Цукерберга, то ли под Паланика, потому что — начинающий писатель. Невыразительный черный верх, светлые джинсы. Следит за формой. Молоко без лактозы. Каждый обед в эту кофейню ходит и компания Венди. Они пытаются сократить расстояние с Чарли, как Нил… но делают это куда грубее: они слишком шумные, слишком отчаянно привлекают внимание, слишком навязчиво пялятся. Чего они ждут? В чем их план? Они бьют молотком там, где нужна точность и тишина… Это разница между кузнецом и ювелиром. Но они создают прекрасный фон… Конечная задача Нила — усыпить бдительность и мягко подкрасться, а не надоесть. К тому же… Чарли — не единственный объект его охоты. Необязательно следить только за ним. Его друзья могут рассказать о нем больше, чем он сам. Они «подскажут», что Чарли нравится. Прямота, вызов, мятеж против системы? Нил не против системы… Это создает упорядоченность… дарит иллюзию контроля. Нил любит контроль. Когда всё подчиняется определенным структурам… Когда понятно, чего ожидать. Когда ясно, как это взломать или обойти. Поэтому ему нужно еще немного поработать с материалом… По большей части точный выстрел в голову — это расчеты и поправки. Спешка — для тех, кто палит наугад из пушки. Шум и грохот, а не результат. Нил предпочитает снайперскую подготовку. Место, время — и одно нажатие.

VI

В конце недели Нил знакомится не с самим Феликсом, а с его подругой. И она приглашает его на сходку начинающих писателей. Пыльный библиотечный запах, мел с доски, снова кофе… Кофе — самый невидимый яд. Социальный клей вроде никотина и алкоголя. Самое лучшее в кофе: никто не знает, что это — наркотик. Приятный напиток. Нравится вкус. Нил — это кофе. Что-то, что выглядит максимально интегрированным в среду. Он никому не причиняет вреда. В малых дозах. Нил занимает наблюдательный пост. Вернее, выжидающий… Он пришел посмотреть, с кем водится Чарли. Его — «почему» не философский вопрос, а практичный. Ответ — это призыв «Кради как художник». Нил делает глоток и слабо морщится. Паршивый вкус. Пыльное место… Тягу людей к литературе он никогда не понимал. Все эти попытки облечь банальность в метафору. Та же имитация, что и вся жизнь. Только в буквах. Энергозатраты высоки, конверсия в материальные активы — ничтожна. Путь для тех, кто не смог найти более эффективный способ проявить свое превосходство. Путь, который ведет к одиночеству и бутылке чаще, чем к деньгам и славе. Заработать на книге… сейчас для этого нужно быть либо первоклассным мошенником, либо гениальным провокатором. И никак не поэтом. Взгляд Нила, холодный и аналитичный, скользит по участникам, надевая на них ярлыки и клички. На подругу Феликса — образ юной Дикинсон. Жаль, что ее бунт устарел примерно на век… Нил мало смыслит в книгах, но много — в людях. Разговоры о похоронах уместны в группе лишь тогда, когда они — чья-то склока. Источник сплетен. С каждым выступающим Нил погружается в привычную, густую скуку, как в клетку зоопарка, где все звери предсказуемо мечутся по своим вольерам. Но очередь доходит и до Феликса. Отлично. Час из жизни Нила выкинут не зря. Феликс поднимается без спешки. Встает на местной «сцене». Он не читает. Говорит. Его голос — ровный, интеллигентный… Взгляд — над головами. Это хороший трюк для выступлений: зрителям кажется, что ты их видишь, но на деле — тебе плевать, кто сидит внизу. Лирический герой Феликса потратил жизнь на коллекционирование звуков тишины… Он превратил свою квартиру в архив. В стеллажи с каталогами. Пятый стеллаж справа, вторая полка сверху, папка за девяносто восьмой год: «Тишина в лифте между двумя людьми, которые только что поссорились. Плотность: восемь из десяти. Оттенок: обжигающе-ледяной». Или седьмой стеллаж слева, первая полка снизу, папка за две тысячи второй: «Тишина в читальном зале, прерванная щелчком зажигалки. Продолжительность: три секунды. Качество: хрупкое, стеклянное». Классификация. Нил тоже на полном серьезе ведет архивы. В попытке извлечь из шума идеальную структуру — абсолютную, математическую… как фрактал Мандельброта или формула Эйлера. Когда голос Феликса стихает, аудитория не шумит. Нил оглядывает растерянную публику. Остроумие, лишенное сантиментов. Игра на этом поле им недоступна. «Скажи мне, Чарли, кто твой друг, и я скажу, кто ты…» Интересно. Зрители, так и не опомнившись, начинают расходиться. Феликс выступал последним. Сорвал пару жидких и неуверенных хлопков в ладони. Его подруга рукоплескала активней всех — неподкупная завороженность мастером. Может, у него получится в следующий раз? Не только захватить внимание, но и получить каплю дешевого признания. Нил преграждает Феликсу путь к выходу. Лицо — маска вежливого любопытства… Голос — настроено тихий. С таким человеком, как Феликс, осторожничать — нецелесообразно. Хуже только использовать излишние конструкты в стиле «Можно вопрос?». Нил никогда не понимал, почему так много людей нуждается в реверансах, прежде чем перейти к сути. Нил вот нуждается в провокациях: — Все, кто уловил смысл, не аплодировали. Они сидели и думали: что ты здесь делаешь? Это как если бы взрослый играл в песочнице. Это и есть писательское тщеславие? Или ты проводишь полевые исследования, чтобы пополнить каталог тишин? «Тишина после прочтения откровенно плохого текста». Уголки губ Феликса приподнимаются в искренней улыбке: — Скорее, я собираю материал для тишины под названием «Смущенное молчание аудитории, когда никто не выкупил шутку». Ее оттенок — серо-бежевый, очень пыльный. Нил кивает. Он успел произвести впечатление до того, как к ним подходит подруга Феликса. — Что скажешь? — спрашивает она Нила. И тут же отвечает за него: — Он ошеломительно хорош. — Оглушительно, — соглашается Нил. — Я как раз пытался пожурить его за это. — Виновен, — говорит Феликс, но в его голосе — никакого раскаянья. О, эта спокойная уверенность человека, который знает, что он — самый умный в комнате. Заблуждение окружающих — шутка, над которой Нилу не с кем смеяться. — Нил, это Феликс, — мини-Дикинсон прекрасно следует партитуре, хотя Нил даже не прописывал ее вслух. Она дарит всем свое щедрое, лестное восхищение: — И, как ты понял, он наша будущая звезда. Феликс, это Нил, я пригласила его посмотреть, чем мы тут, гуманитарии, занимаемся. Они пожимают руки — еще один ритуал: «Я безоружен, готов к контакту». Рука Феликса — сухая и прохладная, как рука врача. Сжать следует с небольшим усилием, но не слишком крепко. Длительность: две-три секунды. Этого хватает на один или два качка рукой. Во время рукопожатия нужно сохранять взгляд глаза в глаза. Открытый и дружелюбный. И улыбку. Ни в коем случае нельзя забывать про улыбку. Нил спрашивает Феликса: — Ты думаешь этим зарабатывать? Текстами. — Боюсь, с такими мыслями я быстро стану бездомным… Нил усмехается: — Практичный ответ. — Интересуешься литературой? И кофе. Нил рассеянно смотрит на опустевший стаканчик в своей руке, но Феликс объясняет: — Видел тебя в «Бирч». Я хожу туда с другом. Легкое движение бровями выдает искреннее недоумение. Затем нахмуренность, микродвижение век — это попытка вспомнить. Лицо Нила говорит: «Я в замешательстве. Мы точно не встречались». Но его мозг схватывает эту реплику как угрозу вроде: «Я хожу туда, где пасется единорог, на которого ты охотишься». Проверка, нападка, вежливость? Кто заметил Нила первым — Феликс или Чарли? Если Феликс — нужно быть аккуратней. Если Чарли — что именно он сказал? — А, кофейня… — тянет Нил. — Там неплохая атмосфера и не самый поганый кофе. Феликс замечает: — Ты ведь не местный? В смысле, не бывал здесь раньше. Его «тишины» — не абстракция, а гипернаблюдательность. Он не спросил «А ты кто?», он сказал: «Ты чужак на моей территории». — Ну, — говорит Нил и надевает на лицо улыбку — это его оборона, — раньше я не учился в Колумбийском. Финансы. Феликс мягко улыбается в ответ. И не делится ярлыком своей специальности, как заведено у его вида. Считает, что Нил в курсе? — Ладно. Мне уже пора. Приятно было познакомиться, Нил. — Взаимно, Феликс. Этот дом, дом Чарли, хорошо охраняется. Нил думал взломать один замок, но сталкивается с тем, что это целая сеть… взаимосвязанных механизмов. Нил провожает взглядом Феликса и его подругу с улыбкой. Но, когда комната пустеет, эта улыбка слетает с его губ… и разбивается, как слепок.

VII

Чарли не смеется. Он усмехается. Криво, редко. Его глаза загораются. Это искренне. Его лицо обычно спокойное, движения — выверенные и методичные. Взгляд — отстраненный. Он поддерживает зрительный контакт. Кивает, когда соглашается. И слегка морщится, отклоняясь назад, когда то, что говорит ему собеседник, не вызывает в нем согласия… или когда кто-то громко говорит рядом, или громко смеется. Чарли не реагирует на кофемолку, гудки, сирены, разбитую посуду, но реагирует на голоса. В очереди, если кто-то случайно или специально подходит слишком близко — ближе, чем на десять сантиметров, — он выставляет руку. Так же механически и точно, как с той девушкой. Он не говорит: «Осторожно» или «Аккуратней». Не реагирует на извинения. Он просто защищает свои границы. Феликс держит почтительную дистанцию. Лейла — девчонка с пирсингом и фиолетовыми волосами — ее нарушает. Когда они рядом, Чарли открывает дверь в свой дом: снимает наушники. Он больше слушает, чем говорит. Когда говорит — Нил почти ничего не слышит. У Чарли тихий голос. На второй неделе проекта под названием «Чарли» — доверенное лицо Феликс — кивает Нилу как знакомому. И тот кивает в ответ. Но не подходит. Еще рано. Еще слишком мало доверия… Чарли чуть наклоняется вперед к Феликсу. Хотя смотрит прямо на Нила. Возможно, он спрашивает: «Кто этот парень?». И Феликс ему отвечает: «Моя подруга привела его на нашу сходку в пятницу». Никаких подозрений. Нил чист. К тому же он делает вид, что Чарли его не волнует. Нельзя смотреть прямо. В окно, на других, поверх экрана телефона или планшета с конспектами — можно, прямо — нет. Еще, усаживаясь за свой столик, Нил всегда поправляет металлическую сахарницу, в которой отражается окружающий мир. Он видит искаженного миниатюрного Чарли — и этого почти всегда достаточно. Но случается… Чарли ловит Нила на интересе. Это микросекунда. И Нил никогда не повторяет эту маленькую погрешность дважды за обед. Нил не хочет, чтобы что-то пошло не по плану. Его план — разведка.

VIII

Венди подсаживается к Нилу в кофейне. Чарли ее видит. Плохо. Ведь компания Венди выдала себя с потрохами — и не единожды. Но это — удобная возможность аккуратно выразить свою позицию: — Знаешь, я предпочитаю проводить обед в одиночестве. — Да брось… — просит Венди. — К тому же… твои подруги очень шумные, — говорит Нил. — И общение с ними тебя не красит. Венди растерянно замирает, и ее щеки вспыхивают румянцем. Нил смотрит не на нее. Он смотрит в маленькую сахарницу, опустив глаза. Он получил внимание Чарли. Хорошо. Венди резко встает из-за стола, пошатнув его, и Нилу приходится приподнять незакрытый стаканчик. Чарли никогда не закрывает свой, так что Нил делает так же. Это едва заметный сигнал: «У нас одинаковые привычки». Венди говорит: — Не тебе решать, с кем мне общаться. — Разумеется, — спокойно отвечает Нил и делает глоток кофе. Есть плюсы в том, что у объекта интереса — хороший вкус. Кофе здесь просто отменный. Только дороговат… Нилу нужно поставить родителей перед фактом, что ему не хватает денег на ланч.

IX

Лейла жует фруктовую жвачку. Громко даже для нью-йоркского парка. И достает из рюкзака игрушечный ярко-фиолетовый автомат. Она направляет его прямо в компанию Венди. И Нил осматривается по сторонам, чтобы оценить весь спектр реакций. Жертвы Лейлы тут же пятятся: — Что ты творишь? — Она просто чокнутая… Вот забавное наблюдение: стрелять в людей — можно, если вместо свинца — вода. Девушки визжат, а Чарли пытается сдержать смех. Лейла заканчивает с ними и закидывает автомат на плечо. Она спрашивает Чарли: — И как тебе моя пушка? Он отвечает: — Безумно. Но его лицо — одобряющее и веселое. Чарли рад, что Лейла избавилась от назойливых наблюдательниц, или рад способу, которым она это сделала? Это уточнение — критическое. Лейла целует его в щеку. Дистанция между ними — средняя. Это не флирт, но очень тесная дружба. Всего секунду… взгляд Чарли скользит по Нилу, заметив пристальное внимание. Нил несколько… завис. Но это нормально — пялиться на тех, кто носит в рюкзаке игрушечные пушки. Он уходит со своего импровизированного поста. У Чарли хорошее периферийное зрение. И Нилу больше нельзя лажать. Пожалуй, он недооценил защиту. Вокруг цитадели — ров. С фиолетовыми крокодилами. Лейла опасна. Потому что непредсказуема.

X

Нил изучает Лейлу. Она учится не с Чарли и Феликсом. Она курсом младше, и ее интерес — искусство. Творчество. Так она себя позиционирует. Она из среднего класса. И ее не волнуют деньги, но волнует музыка (вот и пересечение). Она живет на случайные подработки. В ее жизни нет структуры, порядка и времени… Она постоянно опаздывает. И без всякой системы ведет соцсети… На фотках нет Чарли. Зато много Дана. Он — андеграундный музыкант. И Лейла сегодня идет к нему на концерт. Нил тоже. Потому что на одном из видео Дана есть Чарли: за толпой, в полумраке и вполоборота, но Нил замечает его отстраненный профиль и долгий дымный выдох с полуприкрытыми глазами.

XI

Это не концертный зал, это подвал. Первое правило наблюдения: ты не приходишь за целью. Ты уже часть пейзажа, когда цель прибывает. Присутствие Нила — данность. В пепельнице пара сигарет. И бокал наполовину пуст, а не полон — в этом нет психологии, просто видимость. Второе правило наблюдения: ты не один. Ты либо занят чем-то, либо кем-то. Тебя интересует не твоя цель. Учеба, место, мероприятие. Но лучше — другой человек. Главное — выбрать жертву. Она не должна быть слишком навязчива, чтобы отвлекать от главной задачи. И не должна быть слишком пассивна, чтобы сорвать прикрытие. Глаза Нила сразу вычисляют, кто ему нужен. Особенность его глаз. Как самонаводящийся оптический прицел. Девушка. Одна, скромная одежда. Жесты, которые указывают на стеснительность. Она явно не в своей тарелке, рядом стоит ее подружка и обжимается с парнем. Ее взгляд бродит по залу в поисках точки опоры. Идеально. «Привет, как дела?» — нерабочая схема. Риск провала: высокий. Действовать очевидно нельзя. Очевидное — для профанов. Выбор Нила: контекстуальный уместный вопрос. Чем уместней, тем выше шансы. — Извини, а ты… — здесь он использует тактическую паузу, в самом начале, и его взгляд как бы стопорится на ее лице: вау, он, кажется, не ожидал, что она красотка. — Не знаешь, когда начинается концерт? Кажется, меня кинул друг. И я просто дезориентирован. Это сюжетный ход почти голливудского бестселлера. Кодовое название: «Главной героине суждено спасти котика в первом акте». Нил — в роли котика. Совершенно безобидное существо. Даже его голос на полтона выше обычного. Такой беззащитный… Она теряется. Она что-то пытается пробормотать. Она уже в его ловушке. Что бы она ни сделала: попыталась бы солгать, что она не одна, отступить, испугаться — он уже ее не отпустит. Он уже решил, что она — его цель. Его предложение сплотиться против толпы — не флирт. Это логичное решение его проблемы. И ее. Но ее — в меньшей степени. Ее проблема — его рычаг. Она легко соглашается. Теперь у Нила есть живой щит. И полезный рассказчик. Девушка активно делится публичным образом Дана: какие глубокие он пишет стихи (снова литература, Нил ставит галочку), как он проникновенно поет («просто пробирает до мурашек», эмоциональная характеристика, может быть полезно, Нил ставит галочку), какой он тонкой душевной организации, какие темы он поднимает в своих соцсетях (Нил — благодарный слушатель, и он кивает, чтобы мысленно ставить галочки). Нил — в двух шагах от аварийного выхода. Метка. Точка отсчета. Его личный нуль на прокуренной карте координат. Он наблюдает, как помещение заполняют люди. Всё больше и больше. Шумней и шумней. Он регистрирует дыхание девушки на своей коже. И как толпа сокращает дистанцию между ними. Занятное наблюдение: толпа — это эффективно для инициации тактильного контакта. Пахнет дешевым алкоголем, табаком, влажным бетоном и дым-машиной. Воздух такой же густой и ядовитый, как смог. Вот они. Чарли входит в зал, и Лейла вбегает за ним, схватив его за руку. Она знает, что делает: он ловко лавирует между людей. Это не глазомер. Это сложная сеть индикаторов на его коже. Чутье на препятствия. Аллергия на прикосновения чужаков. Они не остаются в зале. Конечно, что им делать в зале? Вышибала пропускает их за заграждение возле сцены. Поправочка: вышибала пропускает его. Разница есть. Всегда есть чертова разница. Какой-то местный работник спрашивает Чарли: принести ему что-то? Чарли не отказывает. Он на своей территории. Мир прислуживает ему, потому что в этих кругах у него есть имя. Не свое. Имя его отца. У него здесь забронированный темный угол возле сцены, уступ у стены, доступ к аппаратуре и звуку. Наблюдая за Чарли, Нил периодически наклоняется к девушке, имя которой он запомнил, чтобы использовать как кнопку включения и подключения — к ней. Он говорит ей на ухо вполне приличные вещи. Со стороны они — милая парочка. Она так очаровательно смущается… Жаль, что его это нисколько не колышет. Главное, что его одиночество больше не кричит о нем. Оно замаскировано под социально приемлемый дуэт. Когда Чарли бросает взгляд в толпу, Нил поворачивается спиной к нему и лицом к своей спутнице. Полная поглощенность беседой. Истинный взгляд — в отражении на стекле пожарного щита. Его вопрос не к ней. Его вопрос: «Ты еще смотришь, Чарли?» Музыканты ходят за кулисами. Хотя «кулис» особо нет. Только дверь в стене — и тесная каморка за ней. Оттуда вылетает взлохмаченный парень, его глаза подведены черным. На нем — такая же броская анархичная готика, как на Лейле. Дан. Они с Лейлой обнимаются. Рука Дана чуть выше ее поясницы. Объятие длится всего пару секунд. Но он чмокает ее в губы. А затем склоняется к Чарли, чтобы поцеловать и его. И Чарли, который не подпускает к себе почти никого даже на метр, ему позволяет. Он улыбается и что-то говорит. Желает удачи? Слишком далеко, чтобы расслышать… Нилу пора научиться читать по губам. Навык полезный. Чарли приносят бутылку. Не алкоголь. Вода. Обычная. Прозрачная. Без газа, цвета, запаха и истории. Чарли не пьет отраву, которую пьют все, и Нил смотрит на свой запотевший бокал. В нем виски с колой и почти растаявший лед. Можно было без этого, он учтет. Музыканты выходят на сцену. Дан — врывается. И Лейла кричит: — Дан, зажги их!! Ее слышно даже в пыльном углу Нила. Дан хватает микрофон: — ПРИВЕТ, МАНХЭТТЕН!! — голос Дана — дребезжащий хрип. — Как настроение? У вас хорошее настроение? Я не слышу!! Это не вопрос, а проверка связи. Тест на послушание. Толпа отвечает ревом. Дан не музыкант. Он дрессировщик. И полная противоположность Феликсу. С него сорвана маска интеллигента. В одном из своих постов Дан написал: «Если твоя музыка не вызывает дискомфорта у благополучной публики, ты делаешь что-то не так». Он — контркультура, которая жаждет оваций. И неудержимая, всепоглощающая энергия. Он не может долго стоять на месте. Он заранее прыгает. Его дыхание заранее сбито. Это непрофессионально. Но почему-то очень нравится толпе. — Готовы сорвать голос?! Он начинает перебирать струны первым. Его группа подстраивается и встраивается — следом. И он замирает, только когда подходит ближе к микрофону, как к любовнице. Он собирается шептать что-то еще более гипнотизирующее и усыпляющее бдительность, чем Нил — окружающим. Дан — тоже иллюзионист. И он вдруг становится собранным. Дело не в музыке, а в том, какой он — в ней. Его голос — это тоже оружие. Просто не такое утонченное, как весь Чарли. Индастриал. Синтетика и бубнящий бас. Механический ритм заводского цеха. Ритм, которому подчиняется тело толпы. А Нил — это счетчик. Сто двадцать ударов в минуту. Мерцающие стробоскопы выхватывают из темноты лица, искаженные одним и тем же гримасным оргазмом. Сотни ртов, открытых в одном и том же крике. Они дышат в унисон. Вдох — окситоцин: клей, что слепляет отдельных людей в одно стадо. Выдох — звук на одинаковой частоте и углекислый газ. Они все здесь, чтобы раствориться. Потерять контур своего «я». Нил — здесь, чтобы его сохранить. Его девушка тоже подчиняется бессознательному, он — вежливая улыбка (версия «Этот парень ужасно смущен и не танцует, прости»). Всякий атеист на рок-концерте — самый набожный человек. Он совершает акт веры. Он молится идолу с гитарой, причащается теплым пивом, целует лик на афише. Его бог — это децибелы и фазовая синхронизация мозговых волн. Нил наблюдает за древним ритуалом. Это эволюция религии: шаманизм — политеизм — монотеизм — культ личности. Их роднит всё: повторяющиеся движения, хоровое скандирование, добровольная утрата критического мышления. Научный факт: музыка вызывает у людей религиозный экстаз. Им это нужно — быть частью чего-то. Больше, чем они сами. Примитивный групповой импринтинг. Но Нил — вне этого. Он — космическое, черное, голодное пространство. Скука. Его одиночество — не эмоция. Иммунитет к коллективному эмоциональному заражению. Физический закон. Закон сохранения массы сознания. Он — другая эволюционная ступень. Их ритуалы ему так же понятны и так же чужды, как брачные игры птиц. Он мог бы воспроизвести их — поднять руки, сделать пару движений в такт, издать нужный звук. Имитировать. Но между ним и ними — стеклянная стена. Он — существо иного порядка. Существо, которое вынуждено видеть закономерности, причины и следствия. Невольный наблюдатель. И весь этот подвальный храм — просто ревущий, душный испытательный полигон. Нил переводит взгляд. И смотрит: Чарли — это тоже другой вид или подделка? Но Чарли — каменная скала в ответ на бушующие волны. Он делает глоток воды. Его улыбка — усмешка. Лейла склоняется к нему, кричит ему в лицо, слова тонут в грохоте. Она пытается вытащить его наружу. Но он — заперт внутри себя. Он пару раз качает головой в такт, чтобы сказать: «Я здесь». Он притворяется. Дан наклоняется к толпе, микрофон — его продолжение. Он не поет — он ведет их, вбивает им в черепа один и тот же разрушающий ритм. Чарли отрывает взгляд от Лейлы. Медленно. Целенаправленно. Он смотрит прямо в темноту. Прямо на Нила. Он давно заметил. Нил удерживает его взгляд. И признается. Как там сказал Феликс? «Виновен». Чарли не отводит глаз. Две секунды — интерес. Больше пяти — вызов, агрессия, вопрос. Чарли поднимается. Нил отлипает от стены. Уходит. Ему больше не нужна маскировка, его раскрыли. И когда девушка удерживает его руку, он резко оборачивается, чтобы определить: угроза или нет? Он бросает холодное: — Отпусти. Потом толкает дверь аварийного выхода. Она с визгом отворяется, впускает в легкие уличный холод, кислород, выхлопы. Тишину. Нил занимает позицию, чтобы контролировать пространство, достает пачку сигарет и зажимает фильтр между губами. Чарли тоже выбирается из духоты и шума. Встает напротив. Прислоняется к стене и скрещивает руки на груди. Нил предлагает: будешь? Будто они знакомы. Но Нил знаком. Он знает больше многих. Может, даже больше, чем друзья. Он видит инаковость там, где они видят уникальность. Фундаментальную несостыковку. Камуфляж. Чарли оценивает марку сигарет, и его уголки губ дергаются в подобии улыбки. Будто даже такое умное копирование — распознано. Он слабо, медленно мотает головой. Он не сводит с Нила взгляда. И тот усмехается. Что теперь? Предупреждение, угроза? Но Чарли — это констатация: — Ты следишь за мной. Пульс Нила даже не срывается. Но легкая искра любопытства оседает в его глазах. Это — высшая степень заинтересованности, на которую он способен. Отрицать было бы глупо. Нил не отрицает. Он прикуривает и поправляет смысловую ошибку, используя понятные Чарли конструкты: — Наблюдаю. Как за антитезой обществу. Мой интерес… скажем так, профессиональный. Не личное. Чарли чуть улыбается. И Нил поворачивается к нему уверенней. Он снова предлагает пачку — и Чарли берет. Это не соблюдение социального ритуала и не вежливость. Это согласие продолжить.