БЕСчувственный. Протокол любви для психопата

I

Трубка мира. Индейцы верили, что дым — это видимая молитва. Дыхание, ставшее облаком. Они пускали его сначала к небу — для богов. Потом к земле — для духов. Потом в четыре стороны света — для всех живых и мертвых. Современный ритуал курения — лишь социальный атавизм. Поджечь бумажный цилиндр, набитый измельченными листьями. Вдохнуть тлен. Выдохнуть временное спокойствие. Нил ни во что не верит. Ни в дым, ни в молитвы, ни уж тем более в богов. Но он понимает концепцию ритуала. Как приманку. Как способ создать иллюзию, что он с Чарли — в синхронном ритме. Нил смотрит, как он затягивается. Прикрыв глаза. Чарли говорит о сигаретах: — Я больше люблю шоколад. Нил учтет. Но он не ведет диалог. Точно не так, как обычные люди. Он — рыбак, которому важно удержать добычу. И ему нужно немного подразнить рыбу, чтобы она заглотила наживку поглубже. Он говорит: — Никотин попадает в кровь через альвеолы. Чарли приподнимает уголок губ и фокусирует на Ниле взгляд — это одобрение. — Что? Нил распутывает леску, на конце которой семантический крючок из медицинского учебника: — Представь свои легкие. Не как воздушные шары, а как две грозди винограда. Каждая ягода — альвеола. Влажный, эластичный микро-мешочек. Их около семиста миллионов. Если развернуть их все — они покроют теннисный корт. Вот что ты носишь в своей груди. Целый корт для обмена. Нил вдыхает никотин, прикрыв глаза, — точь-в-точь Чарли, — и говорит: — Ты делаешь вдох. Воздух мчится по трахее, как по гоночной трассе. Разбегается по бронхам, потом по бронхиолам — всё ýже и ýже. Пока не врывается в эти самые альвеолы. А в них — капилляры. Паутина из кровеносных сосудов оплетает каждый мешочек. Толщина стенки в сотни раз тоньше, чем папиросная бумага. Кислород просачивается сквозь нее в кровь. И угарный газ с прочим мусором совершают обратный путь. Из крови в воздух, который ты потом выдохнешь. Это и есть настоящее дыхание. Не подъем грудной клетки. Не движение диафрагмы. А тихая, невидимая драка на молекулярном уровне. Где-то внутри тебя, в миллионах влажных пещер. И каждый раз, когда ты затягиваешься сигаретой, ты не просто «куришь». Ты обмазываешь эти нежные, тоньше-бумаги мешочки липкой смолой. Ты замедляешь гонку. Ты заставляешь их задыхаться в их же собственном доме. Вот что такое альвеолы. Чарли — благодарный слушатель. Он улыбается всё шире. Его улыбка кривая, но в ней нет ни капли насмешки. Он стряхивает пепел на асфальт. Шумный Нью-Йорк сужается. До одного разговора. Голос Нила — голос человека, совершающего гипноз. Настроенный на частоту Чарли. — Феликс сказал, твоя специальность — финансы. О, этот мир узких специалистов. Они даже не интересуются тем, как работает тело. Их тело. Они бегут по четко заданной траектории, справа и слева — шоры, взгляд только вперед. Где-то — финишная прямая. Рядом скачут такие же целенаправленные глупцы. В итоге все пересекут черту… Первыми или последними. Эта черта называется «смерть». Нил тоже усмехается: — Наводишь справки в ответ? — Я заинтригован. — Значит, я произвел впечатление. Ритуал завершен. Трубка мира — это когда сердце бьется на десять ударов в минуту чаще, сосуды сужаются, а мозг благодарно стихает. Бдительность усыплена. Обмен ядом сработал. И рыбка, голодная до литературной эквилибристики, на крючке. Поймана за свою суть. Но Нил не успевает намотать леску. Чарли срывается с крючка: — И что это за впечатление? Чарли спрашивает: «Как думаешь? Какое впечатление ты произвел?» Это не вопрос. Это тест. Мифологическая загадка. Ответишь правильно — пройдешь. А если нет — спишут со счетов. Но какой ответ был бы правильным?.. Нил затягивается, глядя на Чарли. Он взвешивает веса. Молниеносно. Всего пара секунд. Но это — пересчет сложнейших данных. Он мог бы извиниться и бросить «Не бери в голову». Ход слабый, но человечный. Он мог бы попытаться сыграть в одобрение: «Надеюсь, это впечатление не плохое». Инструмент порядочного парня. Вот только Чарли — не из таких: он не ищет одобрения, и всякий, кто ищет, вряд ли его заинтересует. Нил мог бы уйти от ответа: «А какое впечатление я произвести должен?». Но долг не входит в его интересы. И Нил еще не уверен: Чарли больше ценит прямоту или остроумие? Может, флирт? Что-то вроде: «Думаю, я произвел впечатление человека… который только что осознал, что его монолог об альвеолах — жест куда более уязвимый, чем если бы он просто спросил: „Дашь свой номер?“». Как жалко. Нил склоняет голову и отвечает по факту: — В твоих глазах я странный парень. Следил за тобой несколько недель. И знаю, что сказать, чтобы ты улыбнулся. Ты должен быть напуган… Это логично. Нил в курсе. Он нарушает личные границы. Наблюдает, сканирует, анализирует. Он не идиот. Его холодный ответ: «Да, и что?». Без совести, стыда или вины. Это парит других, но не парит его. Вот и вся разница. Чарли схватил его с поличным. На месте преступления и почти за руку. И Нил на его допросе. Пусть допрос и выглядит как диалог. Заблуждение — опиум для дураков. Между ними — не обмен информацией. Для одного — рыбалка. Для другого — проверка. Чарли вновь чуть улыбается. Он выдыхает дым и говорит: — Я не боюсь. Он говорит: «Я не боюсь, что ты следишь». Почти инстинктивный импульс — прошептать Чарли на ухо: «Очень зря», — но Нил заранее видит усмешку. Чарли действительно не боится. Его зрачки в меру расширены в полумраке улицы. Голос ровный. Поза расслабленная, пальцы легко сжимаются на сигарете. Он — штиль… Нилу приятен, любопытен этот штиль. К чему всё портить?.. Он не атакует. Ему интересно: — Почему? В чем механика Чарли? Как он работает? Снаружи Нил его осмотрел, он хочет проникнуть под крышку. И не не от того, что ему есть дело до чьей-то души. Его вопрос — это инструмент. Отвертка. Он не ждет оправданий и философии. Он ждет технического обоснования. Что приводит тебя к состоянию не-страха? Обычно всё просто. Легко считать. Но не с Чарли. Он не пытается доминировать, не ищет выгоды от разговора и уж точно не хочет понравиться Нилу. И тот не может построить прогнозы, понять, что дальше, а такое с ним случается всё реже, чем он взрослей. И он изучает: что ты такое, Чарли? Какую функцию выполняет твое бесстрашие? Тебе нечего терять? Ты просчитал всё на двадцать ходов вперед? Или ты просто не распознаешь угрозу? Что развлечет меня больше? Чем ты полезен еще? Нил смотрит на Чарли и видит не человека, а черный ящик. Его корпус идеально отполирован. Внутри него — неизведанный механизм. И Нилу нужно открыть его. Не чтобы сломать. А чтобы присвоить. Но если в процессе он повредит — ничего страшного… Потому что главное, что он сумеет вывести, смоделировать и воспроизвести таинственный принцип работы Чарли. Примерить на себя. Или обратить против него, когда понадобится. Он спрашивает: «Почему ты не боишься?» — и ждет сложного ответа. А Чарли пожимает плечами. И на огромную, сложносочиненную, внутреннюю работу Нила он отвечает: — Привык… Мозг Нила разогнался до скорости света. Он предвкушал взлом. А наткнулся на одно слово. И на секунду он зависает. «Привык»? Что это значит? К чему? К тому, что за ним следят? Но это не то, к чему «привыкают». Это то, чего избегают, боятся, на что злятся. Реакция Нила — вспышка раздражения. На простое, брошенное между строк: «Ты не первый. Не последний. Такой, как все». На вызывающее: «В этом нет ничего удивительного». Чарли буквально заявляет: «Я — желанный приз, а ты — фон. Вроде гудков клаксонов. Это Нью-Йорк. И здесь полно фриков». Внешне Нил — само спокойствие. Тишина Феликса. Штиль в стиле Чарли. Он медленно кивает, затягивается и выпускает дым — действие, чтобы заполнить паузу, пока он думает. «Черный ящик» только что доказал, что он не просто сложный. Он — с приколом. Он может выдавать на выходе не только гениальную простоту, но и простую гениальность. По настроению. Наконец, Нил усмехается: — Значит, суд не запретит мне к тебе приближаться? Удобно. Чарли улыбается зубами. Это редкая, чрезвычайно редкая улыбка. Искренняя. С прищуренными глазами. И она, можно сказать, в каком-то смысле «приятна» Нилу. Как грамотная лесть. Как решение сложного ребуса. Как способ потешить эго. Нил ловко подобрал ключ. Получил позитивный отклик. Получится ли еще? И как далеко он зайдет? Как близко Чарли его подпустит? Чарли, конечно, «привык», вот только Нил его ловит на слове: — Но ведь курить ты выходишь не с каждым? Чарли защищается усмешкой. И задерживает на Ниле взгляд. Глаза следует отводить через две-три секунды. Это социальная норма. Нарушаешь норму? Мгновенно стираешь дистанцию. Угроза, флирт? Что-то иное? Нил пытается прочесть причину по зрачкам. Он не понимает социальные подтексты. Он понимает физиологию. Зрачки Чарли в порядке. Не сужены, не расширены. Это не угроза, не влечение. Но что? Попытка просканировать Нила? Чарли соглашается: — Не с каждым. И не дает никаких данных. Ни объяснения: «Потому что ты не надоедаешь, как остальные». Ни комплимента: «Только с теми, кто меня заинтересовал». Ни условия: «Но это пока ни о чем не говорит». И Нил чуть склоняет голову. Изучающе. Хорошо. Он подберет ключ сам. Он делает голос ниже: — Я был очень тихим… И Чарли улыбается снова, отводя глаза и стряхивая пепел. Это говорит Нилу: «Продолжай, ты на верном пути». — И я ничего не просил, как остальные тупицы… Я не подошел к тебе, когда мог. Хотя наверняка ты этого ждал: я познакомился с твоим другом. Чарли поднимает взгляд. Этот взгляд — изучающе мягкий. Такое сочетание… Нил не встречал ничего похожего. На Нила раньше так не смотрел никто. — Как ты узнал о концерте? — спрашивает Чарли. — Лейла. — Лейла? — он усмехается. Он не спрашивает, он утверждает: — Вы не знакомы. — Нет. — Ты знаешь всех, с кем я общаюсь? — Тех, кого видел рядом… Чарли кажется озадаченным, чуть сбитым с толку. Слегка хмурится. Но не морщится. Он докуривает. Бросает сигарету, давит ботинком. Время Нила истекло. Либо Чарли позовет его с собой, либо оставит в ожидании следующей встречи. Либо всё-таки испугается… Чарли рассматривает Нила. Словно пытается заглянуть под маску. За улыбку версии «чуть смущенная и немного заинтересованная». — Что тебе нужно? От меня. Он не звучит обиженно и агрессивно. Он звучит аналитично. Ответ Нила ужасен по сути: «Мне нужно всё, что ты можешь дать». Его статус, его связи, его ресурсы, его реакции. Нил бы взял всё без остатка, испил бы до дна. Но так говорить нельзя, и он смягчает: — Мне нужен ты. Но не в романтическом смысле… и даже не в дружеском. Чарли теряется: — Что это значит?.. Нил делает к нему шаг. Дистанция — десять сантиметров: в пределах посягательства, на самой грани допустимого. Чтобы смягчить ее, Нил опускает глаза. Чтобы усилить ее, он переходит на полушепот: — Ты — антитеза… И я смотрю… почему это так хорошо работает — и не вредит тебе… и я сравниваю: что есть у тебя и чего у меня пока нет? И я хочу это себе. Роскошь не играть… и не отпугивать этим тех, кто полезен… Чарли не отстраняется. И когда Нил поднимает глаза, они встречаются взглядами. Зрачки Чарли расширяются — и Нил находит уязвимость. Он буквально идет на нее. Как на запах крови. Всё равно что увидеть трещину, владея тараном: ты захочешь ее испытать. Нил оттесняет Чарли к стене, он заставляет Чарли к стене прижаться. Физически захватывает его пространство, вторгается в его защиту. И Чарли выставляет руку. Чистый рефлекс. Холодный механический ответ. Чтобы остановить движение. Как поймать мяч на площадке, который летит точно в голову… Его ладонь — на солнечном сплетении Нила. Ровно по центру тела. Чарли — система с идеальной обратной связью. Он не просто реагирует — он реагирует предсказуемо для своей собственной сложной логики. Красиво. Элегантно. И Нил поднимает руки, как сдается. Он отступает. А Чарли молча возвращается обратно в ревущую музыку. Она существует… эта ревущая музыка… Нил стоит неподвижно. Все звуки вокруг пытаются встать обратно на свои места, собраться в картину мира. Но они недостаточно сильны. Чарли ведь его не оттолкнул. Скорректировал. Безупречно. Он выдает ошибку, как программа, ровно в той строке кода, где Нил допустил неточность. Это не эмоции, не шум. Он совершенен. Лицо Нила — пустота. Маска сброшена и разбита. Всё его тело подчинено осмыслению. Не проживанию. Не переживанию. Анализу. Нил не чувствует любопытства к Чарли как зуд или «бабочек в животе». Он чувствует жажду — ровную, настойчивую, физическую потребность. Как гул в костях — низкочастотное, неотступное давление, которое нарастает с каждой секундой отсутствия этого стимула. Еще. Нил оборачивается на дверь. Его взгляд — голод и скука. Психопатический поиск. Он только что испытал дофаминовый взрыв. Это не эмоция, но интеллектуальный экстаз. Не как азарт игрока, когда он ставит все деньги на черный. Как азарт сапера: он услышал щелчок мины под ногой, он уже понял, как ее обезвредить. Он был в шаге от этой секунды — и мина исчезла. Но этот момент, когда он осознал… когда ладонь Чарли встретила его вторжение… момент высшего риска, высшего контроля… Нил хочет повторить его. Еще. Он получил всё, что хотел, и даже больше. Не-страх и что-то загадочней. Расширенные зрачки… Шифр, вложенный ему в руки. Ощущение, когда идеально откалиброванный механизм отреагировал именно на него. И ему нужно найти способ повторить это снова. Или вызвать что-то поинтереснее. Вдруг можно поинтереснее? Ему нужно больше. Ему нужно всё — и он не соврал. Еще. Нил прикрывает глаза и выдыхает. Нельзя сразу. Он всё испортит. Он прижимается лбом к холодному, влажному кирпичу. Чарли — это как… Космическая струна. Гипотетический объект. Сверхплотный, бесконечно тонкий. Реликт Большого взрыва. Его гравитация и энергия так велики, что искажают вокруг него пространство и время. Заставляют свет искривляться. Материю — двигаться по предсказуемым, но — и это ценнее всего — траекториям неочевидным. Их можно высчитать и спрогнозировать… Восхищение Нила — не восхищение феноменом. И не очарование ученого. Это раж, в который впадает хищник. Хищник с очень высоким интеллектом. Дело не в поэтическом. Дело в том, что космическая струна — бесконечно сложная загадка. И она вибрирует от действий Нила, и создает совершенные геометрические фигуры… Само присутствие такой загадки меняет «траекторию» мыслей и поведения Нила. Провоцирует действовать нестандартно. При этом реакции Чарли… не глупы и не хаотичны. Они подчиняются правилам… которые можно выявить, изучить и присвоить. Чарли — это сила, которая притягивает Нила не эмоционально, а почти физически, как источник бесконечных вызовов, стимулов, развлечения… Кроме всего прочего… И нет, в восприятии Нила Чарли — не человек. Он та манящая часть вселенной, которой он просто способен увлечься. Что может быть прекраснее для кошки, чем мышь, не погибающая после пары часов интенсивной игры? Кошка не зла. Кошке просто нравится видеть вибрации в маленьком теле. Это ее занимает. Просчет. Ловля. Биение сердце под лапой. Рывок. Кошка не держит мышь долго. А отпускает ее, чтобы игра продолжалась как можно дольше. Воля к жизни, сопротивление — это самое важное. Мышь обязана убегать, защищаться, отталкивать. Но Нил гораздо умнее кошки. Поэтому мышь его не прельщает, а вот неуловимая космическая струна — вполне. Чем сложнее, тем лучше.